Altera vita

Don't you tell me what you think that I could be* Believer Imagine Dragons

На Малфоя напало истерическое веселье. Черт возьми, может, он спит? Не может же он в самом деле во всем этом участвовать. Он осознал, что все еще возбужден и, к изумлению своему, покраснел. Драко Малфой краснел примерно раз в пару лет. Он чувствовал, как жар поднимается из-за выреза свитера и затапливает шею, щеки, даже уши. Святое Небо. Он только что остервенело целовался со свихнувшейся Грейнджер, предварительно помешав ей напиться живой смерти. А теперь краснеет, как мальчишка-второкурсник, все еще чувствуя вкус ее слез на губах. И в свидетели всему этому безумию Мерлин призвал не кого-нибудь, а Главу отдела магического правопорядка, победителя Темных сил вообще и Темного Лорда, в частности, золотого мальчика-который-выжил — Гарри Поттера. Здравствуйте. Очень рады. Только вас нам и не хватало. Поттер стоял с таким видом, будто застал свою драгоценную подружку не в компании Малфоя, а попал прямиком на бракосочетание грязнокровки и Темного Лорда. Драко ухмыльнулся. Не часто увидишь на морде супер-Поттера такое неподдельное, почти детское изумление. Как чертовски приятно, что он, Малфой стал этому причиной. Хотя это все, конечно, ни к чему. Ни грязнокровка, ни шрамоголовый не должны были видеть его здесь, таким. Нужно будет что-то с этим решать. А тем временем в небольшом помещении разворачивалась немая сцена. По всем канонам классической драматургии. Гермиона отказывалась осмысливать то, что произошло между ними. То, что происходило сейчас. Время замедлило ход почти до полной остановки. Ей казалось, что они трое стоят так уже несколько часов, хотя не прошло и пары секунд. Она не могла себя заставить посмотреть на Гарри. Просто не могла. Что он успел увидеть? Успел ли? Она тупо смотрела на своего заклятого школьного врага. Какой пустой эта вражда казалась сейчас, когда ее жизнь с треском расползалась по швам. А сам враг тем временем невозмутимо достал из кармана измятую пачку сигарет и закурил. У него было странное выражение лица. То ли сейчас засмеется, то ли расшибет туалетное зеркало головой. Ее головой. Драко Малфой курит магловские сигареты — отдалось в сознании. Умом бы не двинуться. А ты еще не двинулась, моя дорогая? Не ты ли пять минут назад хотела все закончить? Совсем все? А две минуты спустя — бесстыдно стонала, когда его язык вылизывал твое горло. Не твои ли ноги обвивали его талию и прижимали к себе так, что он врезался в тебя, не оставляя между вами ни миллиметра? Нет. Ничего этого нет. Ее родители не погибли, Рон ей не изменял, а она не целовалась с Драко Малфоем так, будто от этого зависела ее жизнь. И еще она не… не хотела убить. Убить себя. А он не спасал ее. Не спасал и не прижимал потом к себе так, словно это и было единственно правильным в его жизни. Стоять посреди женского туалета и отчаянно прижимать к себе ее, Гермиону Грейнджер. Не могло же это все произойти с ней на самом деле. Малфой поднес сигарету к губам, это движение вывело ее из ступора, и она по-настоящему его увидела. Гермиона и не знала, что Драко Малфой умел краснеть. Да еще так. Отчаянно. А еще она не знала, что он может так выглядеть. В последний раз они виделись в Министерстве, старательно делая вид, что не знакомы. Дело было на одном из приемов, где он обычно откупался от звания бывшего Пожирателя астрономическими благотворительными взносами. Он успешно занимался зельеделием, слыл лучшим в своем деле и ни в каких темных делах замечен не был. Всегда безупречный, холодный, отстраненный. Неизменно в черном. Неизменно безукоризненный. Платиновые волосы он теперь, на манер отца, стягивал в гладкий хвост, отчего черты еще больше заострялись, а привычка презрительно вздергивать верхнюю губу делала тонкое красивое лицо неприятным и отталкивающим. Малфой, который сейчас молча курил, не глядя на нее, здорово отличался от ее воспоминания. Она только теперь поняла, что это он был тогда на сцене. Это его песня окончательно лишила ее почвы под ногами. Драко Малфой — музыкант? В магловском пабе? Это что, розыгрыш какой-то? В духе тех, что любила устраивать Джинни. Впрочем, маловероятно, что бывший слизеринец согласился бы участвовать в выходках законной миссис Поттер. Хотя этот, может, и согласился бы. Он был другим. Волосы на несколько оттенков темнее, чем она помнила. Не платиновые, а скорее золотистые, небрежно собранные в хвост на затылке. Гермиону всегда бесили длинные волосы у мужчин, особенно этот фамильный зализанный малфоев хвост. Но этому такая прическа шла невероятно. Минимум четырехдневная щетина, от которой все еще горели ее губы, делала его более мужественным и скрывала острый подбородок, выдававший вчерашнего мальчишку. А без идеально пошитого черного костюма и шелковой мантии стало очевидным, что он в отличной, просто превосходной форме. Сильные плечи, жилистые руки, широкая грудь — тонкий свободный свитер не прятал, а только подчеркивал его явные достоинства. Весь его образ — кричащая небрежность. Но кое-что от того Малфоя, из их волшебного мира, все-таки осталось. Вся эта небрежность была очень дорогой. Это не бросалось в глаза, но пары взглядов вполне хватило, чтобы понять, что такой свитер будет стоить никак не меньше 300 магловских фунтов, а скромные и будто бы потертые кеды явно шились на заказ, по индивидуальной колодке. Гермиона никогда не была богата, но благодаря своим незаурядным способностям до Хогвартса посещала элитную школу, где учились в основном избалованные детки вот таких вот нарочито небрежных папаш. Так что она хорошо умела отличать дорогие вещи и замечать следы работы личного парикмахера, несмотря на незатейливость прически, на всю эту мнимую простоту. Очевидно, этот Малфой любил и лелеял себя не меньше, чем тот, из их далекой юности. Однако он будто бы пытался вытравить из своего облика любые следы принадлежности к громкой фамилии. В школьные времена, будучи глупым избалованным мальчишкой, он всячески подчеркивал свою аристократичность, привилегированность, чистокровность. Сейчас же изо всех сил старался казаться простым музыкантом. Но любовь к высокому качеству и роскоши выдавала его с потрохами. Да и повадки так легко не меняются. Во всем, что он делал — играл ли на гитаре, зажигал сигарету, говорил, двигался, смотрел — была непоколебимая уверенность человека, выросшего в богатстве и вседозволенности. При ближайшем рассмотрении в каждом жесте по-прежнему сквозило что-то от заносчивого и высокомерного Слизеринского Принца. Интересно, какой идиот придумал этот «титул»? Неудивительно, если сам Принц. Впрочем, среди его подхалимов наверняка нашлись особо изобретательные. Гермиона так погрузилась в игру «Найди десять отличий Малфоя от Малфоя», что вздрогнула, когда тугое молчание, наконец, было нарушено. — Ты?! — изумление не умещалось в зеленых глазах Гарри, — А ты какого черта здесь делаешь? — Пошел на хер, Поттер, — медленно, с удовольствием, манерно растягивая слова, произнес тот, выдыхая вверх струю дыма. Вот он, старый добрый Малфой. А Гермиона, было, подумала, что планеты сдвинулись с орбит. — Я задал вопрос, — Гарри зверел прямо на глазах. От недавней растерянности ни следа. — Пошел на хер, Поттер, — нараспев повторил Малфой, продолжая созерцать потолок. Как все-таки прекрасно, что в жизни есть вещи, которые не меняются. Гермиона со злой иронией поймала себя на некоем подобии ностальгии. Будто им снова по пятнадцать, а Гарри и Малфой меряются волшебными палочками во внутреннем дворике Хогвартса. Мерлин, как просто все было тогда. Они все знали, что хорошо, а что плохо. Где свои, а где — чужие. Сейчас она не знала ничего. От слова совсем. Гермиона могла поклясться, что Гарри собирается выхватить палочку. Однако ему не позволили этого сделать. В дверях появился высокий брюнет и воскликнул с веселым изумлением: — Мне кажется, или в комнате для леди слишком много джентльменов? Ему никто не ответил. — Том? Томми, дружище, вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Это ты, значит, ломаешь двери? Гермиона ошарашено заозиралась. Том? Какой еще Том? Здесь что, все это время кто-то был? — Том — это я, — странным, глухим голосом сообщил Драко Малфой. — Ой, а вы не знакомы? — похабно промурлыкал вновь прибывший участник шоу, пробежав взглядом по растрепанным волосам одной и задранному на спине свитеру другого. Наверняка, и от Гарри эти детали не укрылись.  — Что ж, Томми, ты вполне в своем репертуаре, — продолжал он. — Леди, позвольте вам представить — мой близкий друг, талантливый музыкант и просто отличный парень — Том Сэлтон. А я Эйден, если кому интересно. И он выжидающе уставился на Малфоя. Или как он его назвал? Тома Сэлтона. Это что еще за дела? Гермиона ясно ощутила, как ее мозг отключился, не в состоянии больше воспринимать никакую информацию. Что-то щелкнуло у нее в голове, и все лампочки и датчики погасли. Нет, ну правда — сколько можно? Слишком много для одного дня. Теперь еще выясняется, что Малфой — и не Малфой вовсе. За плечом Эйдена маячила Дория, и, если бы взглядом можно было убивать, Гермиона была бы уже мертва. Но ей было не до ревнивых взглядов официантки. Гарри ошарашено переводил взгляд со своего вечного соперника на Эйдена. И, глядя на Малфоя в упор, отрывисто спросил: — Какой еще Том Сэлтон? — Ребят, да что тут у вас творится? — веселья в голосе Эйдена не убавилось ни на грамм. Надо же, какой жизнерадостный парень. Они тут втроем сейчас сквозь землю провалятся, а он так непринужденно интересуется, что у них творится. А черт его знает, что у них творится. — Все, хватит, — Гермиона более или менее пришла в себя и решила, что это представление пора заканчивать. — Гарри, мы уходим. Все выпитое давно выветрилось, от опьянения не осталось ни следа, в голове тонко и ровно звенело. — Что значит — мы уходим, Гермиона? Что ты здесь делала с этим хорьком? — Гарри явно не собирался оставаться без объяснений. — С хорьком? — весело поинтересовался Эйден. Оптимизм в нем вообще бил через край. Это было особенно заметно на контрасте с тремя бывшими студентами Хогвартса, оглушенными и совершенно растерянными. — Школьное прозвище, дружище, — похоже, Малфой тоже вернулся к разуму. — Идем. Нужно кое-что отметить. — О, это всегда пожалуйста, — Эйден пружинисто развернулся и исчез из дверного проема. Малфой последовал его примеру, однако, не дойдя полуметра до выхода, обернулся, но посмотрел на Гарри, а не на Гермиону. — Совет, Поттер. Бесплатный. Не оставляй эту психопатку одну. И по-прежнему не глядя на Гермиону, вышел. А Гарри взял ее за руку и потянул за собой к выходу. Она не сопротивлялась. Ей было все равно. Звон в голове стал почти невыносимым. Как только стало можно аппарировать, Гарри доставил их к себе домой. Джинни была там, растрепанная, испуганная. Она бросилась к ним и затараторила: — Ты нашел ее, хвала Мерлину. Я здесь вся извелась. Где ты была? Как ты отыскал ее, Гарри? А действительно. Как ему удалось найти ее? Гарри Поттер, конечно, мракоборец и все такое прочее, но найти ее в одном из сотен баров Лондона — задача не из легких. Джинни тем временем отвечала на этот молчаливый вопрос: — Гермиона, эта идиотка Ив тебя бросила. Она сказала, что отошла всего на пару минут поздороваться со знакомым, а, когда вернулась, тебя не было. Она испугалась, потому что, по ее словам, ты перебрала с выпивкой, и направилась в дом твоих родителей и, к счастью, застала там меня. Я послала патронуса Гарри, и он пришел за тобой. Джинни перевела дух и со свежими силами набросилась на мужа и подругу. Хотя последняя меньше всего хотела сейчас обмениваться новостями с младшей сестрой своего мужа. Та прекрасно это чувствовала, и смотрела Гермионе куда-то в подбородок. — Гермиона, с тобой все в порядке? Гарри, где ты ее нашел, ты не сказал. В том баре, о котором говорила Ив? Да что с вами обоими? Гарри и Гермиона старательно отводили друг от друга глаза. Они трое все еще стояли, хотя под обстрелом вопросов Джинни им все же удалось добраться до гостиной. Но напору Джинни противостоять было сложно. Гарри не понаслышке об этом знал и сдался без боя: — Да, в том баре. И ты не поверишь, кого я там видел. Драко, мать его, Малфоя. Джинни понадобилось несколько секунд, чтобы переварить информацию. Она села в ближайшее кресло и переспросила: — Малфоя? Это же магловский бар. Хорек ненавидит маглов, что он там делал? Тренировал Круциатус? — Вот и я все думаю, что он там забыл, — Гарри в задумчивости потер небритый подбородок. — Да еще выглядел он странно, понимаешь? Как магл. В магловской одежде, прическа другая, даже цвет волос. Такой типа свой парень. Да, и зовут его, оказывается, Том, а не Драко. Этот змееныш что-то затевает или уже творит какие-нибудь нечистые дела. Гермиона не принимала никакого участия в их разговоре. Свернувшись в уголке дивана, она молча ждала удобного момента, чтобы улизнуть спать. Похоже, ей придется остаться ночевать у Поттеров. И еще было очевидно: объяснения с Джинни и Гарри не избежать. Неизвестно еще, что хуже — выяснять у одной половины семейства, почему она скрывала измены своего брата, или оправдываться перед другой половиной за сцену в туалете. А Джинни продолжала допрос. — Малфой в магловской одежде? — теперь пришла ее очередь изумляться. — Может, это был не он? — Это совершенно точно был он, Джинни. Я не слепой. Он стоял там с… — что-то удержало Гарри от продолжения. Он ясно помнил, как подрагивали пальцы Малфоя, когда он прикуривал сигарету, помнил его пунцовые щеки, измятый свитер, помнил растрепанные волосы и лихорадочные глаза Гермионы. Черт, быть того не может. Джинни знать об этом не нужно. Она ведь сестра Рона. Это все напомнило Гарри мексиканские сериалы, которые смотрела тетя Петуния. Тайны, интриги. Он каждый день работал и с тайнами, и с интригами, но иного сорта. В таких делах он не разбирался совершенно. Он понятия не имел, что нужно думать и делать, когда застал Гермиону, их Гермиону, жену его лучшего друга в такой, мягко скажем, пикантной обстановке. Но эти догадки не шли ни в какое сравнение с другими, с теми, что напрямую касались его работы. Его мысли озвучила Джинни. Она сегодня говорила за троих. — Ты думаешь, он может быть причастен? Гермиона, до той поры почти задремавшая, встрепенулась. — К чему причастен? — быстро спросила она. — Да ни к чему, Гермиона, — поняв, что сболтнула лишнего, Джинни предприняла неуклюжую попытку вывернуться. — Это же Малфой, он просто обязан быть к чему-нибудь причастен. В комнату на цыпочках пробралось неловкое молчание. Каждый из троих присутствующих стыдился. Гермионе было стыдно перед Гарри за то, что он видел, или о чем, по крайней мере, догадывался. Джинни не могла поднять глаз на Гермиону, потому что она не представляла, как оправдать Рона и себя. А Гарри так редко скрывал что-то от жены, что готов был отдать что угодно, только бы не чувствовать себя таким виноватым перед ней за то, чего не сказал. У Гермионы не было сил анализировать еще и это. Потом, все потом. Сейчас — спать. Она поднялась с дивана, пожелала чете Поттеров приятных сновидений и пошла наверх, в комнату, где они с Роном обычно оставались, если засиживались у друзей допоздна. Совершенно обессилевшая, выжатая до последней капли, Гермиона, не раздеваясь, повалилась на кровать. В голове было пусто и гулко, как в Большом зале Хогвартса в первый день рождественских каникул. Она не могла, не хотела ни о чем думать. Пожалуй, это был самый долгий день в ее жизни. Было ощущение, что она читала записки Лаванды пару месяцев назад, а не только сегодня утром. Кстати, интересно, где Рон? И как Джинни удалось уговорить его не появляться здесь с покаянием. Ах да, помимо объяснений с Поттерами, ей еще предстоит разговор с Роном. Мерлин, помоги. Нет, она не станет сейчас ни о чем думать. Уснуть и спать так долго, как только возможно. Перед тем, как окончательно уснуть, она вспомнила, как Драко Малфой рычал, въедался в ее кожу, почти пожирал. Ох, что же она натворила? Уже проваливаясь в сон, она мысленно пропела «Когда ангелы заберут меня…»