Altera vita

Что теперь между нами? Я не сдам, я не сгину. Мой моторчик рывками, мой моторчик рывками звенит. Цунами Диана Арбенина и гр. Ночные Снайперы

Конечно, ему просто необходимо увидеть министра. Он никак не может решить вопрос с поставками волчьего противоядия в Болгарию без личного участия Кингсли Бруствера. И неважно, что на прошлой неделе он пил чай с главой департамента международного магического сотрудничества, и они оговорили этот вопрос вдоль и поперек. Остались кое-какие детали, которые мог решить только министр. Нет, его помощница здесь совершенно ни при чем. К бесам ее. Он был совершенно измучен ее ночными визитами в его сны. Драко сменил уже четыре галстука. Четыре одинаковых черных галстука. Все дело в том, что поставки в Болгарию — вопрос очень важный, все должно быть безупречно. Черт, волосы совершенно не лежат. С этим пробором он похож на идиота. А с этим — на кретина. Он выругался и двумя руками собрал волосы цвета расплавленной платины назад, в гладкий хвост. Взмахнул палочкой, и волосы стянула черная бархатная лента. А он стал похож на дражайшего папеньку. Ах, ты ж, черт. Малфой уперся руками по обе стороны большого настенного зеркала, посмотрел на самого себя в упор и горько рассмеялся. Докатился ты, дружище. Он оттолкнулся от зеркала, отступил на пару шагов и придирчиво оглядел себя с ног до головы. Черный костюм, совершенно новый, портной-итальянец только на днях прислал. Чем не повод обновить? Поставки в Болгарию — шутка ли? Галстук и рубашка — тоже черные, как и начищенные до стального блеска туфли-оксфорды, и шелковая, подбитая тяжелым атласом мантия с серебряными пряжками. Трость. Наконечник — волчья голова — разумеется, тоже из чистого серебра. По-моему, слишком. И правильно. И должно быть слишком. Пусть она, то есть, министр, конечно, знает, с кем имеет дело. Чего-то не хватает. Ну, конечно, запонки. Он открыл внушительных размеров ларец красного дерева, по глазам ударили вспышки утреннего солнца, отразившегося в чистейшем серебре и драгоценных камнях. Что бы там ни говорили, но он любил свои деньги. Они давали возможность наслаждаться жизнью, ее красивыми деталями. А это стоило ой как недешево. Особенно отрадно было, что почти все, что у него сейчас было, он заработал сам. От этого баловать себя было особенно приятно. Какие же выбрать? Не слишком броские, но заметные. Дорогие, но не кричащие. Изящные, но не пошлые. В конце концов, его выбор пал на небольшие серебряные прямоугольные запонки с агатами. Обойдемся без изумрудов и бриллиантов. Все-таки утро понедельника. Нарцисса всегда говорила, что носить бриллианты до заката солнца — не комильфо. Знали бы Эйден, Дория и его приятели-музыканты, что простой парень Томми решает сейчас, уместно ли надевать бриллиантовые запонки утром, упали бы замертво. Драко ухмыльнулся, одергивая манжет. Взял трость и, еще раз окинув взглядом свое отражение, аппарировал.

***

Голубой или бежевый? В голубом как-то инфантильно, да и брюки, открывающие лодыжки, слишком узкие. Впрочем, неприлично обтянутая задница все равно будет скрыта мантией. В бежевом — блекло. Хотя если под пиджак надеть черную блузку — очень даже. Но в голубом она свежее. Гермиона держала в руках две вешалки. На одной висел нежно-голубой брючный костюм, на другой — светло-бежевый с юбкой. Голубой — решила она. С белой рубашкой будет просто отлично. Поверх — тонкая мантия на два тона темнее костюма. Не застегивать. И кремовые лодочки. Она редко носила шпильки. Но сегодня ей хотелось быть особенной. Вдруг министр поручит ей важную встречу? Например, с каким-нибудь владельцем сети колдовских аптек. Или она встретит кого-нибудь в Министерстве? Хотя кто-нибудь появлялся там крайне редко и ненадолго. И еще — она хотела, чтобы Рон увидел ее такой. Нарядной и свежей, сильной, готовой ко всему. А не потерянную, с опухшими от слез красными глазами. В доме родителей оказалось намного удобнее, чем она могла предположить. Хотя бы потому, что там имелось множество предметов, существенно облегчающих немагическую жизнь. Фен, стиральная машина, микроволновка — она и забыла, что без волшебной палочки эти вещи просто необходимы. Да, и еще в доме был телефон, так что сегодня она обойдется без длительных пеших прогулок. Просто вызовет такси и доедет до тихой безлюдной улочки, где придется входить в министерство, как посетитель. Поскольку аппарировать она не могла, а камин в этом доме не был подключен к Сети летучего пороха, придется потерпеть некоторые неудобства. Гермиона уложила волосы в обычную свою прическу, но выпустила несколько прядей у лица, сразу став чуть менее строгой. Тушь. Румяна. Помада несколько ярче, чем обычно. Духи. Кажется, все. Она готова. Она по привычке вложила волшебную палочку во внутренний карман мантии, по сердцу при этом больно царапнуло, и, сверяясь с телефонным справочником, вызвала такси. Через двадцать минут она уже стояла в телефонной будке и набирала цифры 62442. Пройдя, наконец, все необходимые процедуры, она очутилась в атриуме.

***

Он увидел ее сразу. Черти бы ее слопали. Какая красивая. В чем-то небесно голубом, на высоких каблуках, в легкой синей мантии она, казалось, летит, а не идет. Неужели это она — та самая, из чьих рук он два дня назад забрал напиток живой смерти, а потом до боли целовался в туалете магловского паба? Слизывая с губ слезы. Рыча в ее распахнутый рот. Сжимая пальцами бедра. Она улыбалась. Гребанному Поттеру, мальчику-которому-давно-пора-сдохнуть. И все вернулось на круги своя. Что ты себе надумал, а? Здесь все иначе. Ты не просто милый парень, неплохо управляющийся с гитарой. Ты, твою мать, бывший Пожиратель смерти. А она больше не растерянная, перебравшая виски, беззащитная девочка. Она героиня войны, и воевала она с такими, как ты. И победила. Ты чистокровный аристократ хрен знает, в каком поколении, а она маглорожденная. В гостиной Нарциссы таких по-прежнему называют грязнокровками, хотя это верная путевка в Азкабан. Откуда, кстати, твой дорогой папаша вышел раньше положенного срока только благодаря протекции очкастого козла. И за свою жизнь ты тоже должен быть благодарен именно ему. Поганому Поттеру, который только что положил свою лапищу ей на плечо. На то самое, хрупкое и беззащитное, в которое ты въедался зубами, пока она пыталась снять с тебя свитер. Перестань на нее смотреть. Давай же, соплохвост тебя дери. Ты хотел к министру? Вот и вали туда. Да наплюй ты на то, что одна из легких прядей, обрамляющих лицо, прилипла к ее губам. И единственное твое желание сейчас — подойти к ней очень близко, гораздо ближе, чем Поттер, и кончиками пальцев убрать эту прядь с губ. А потом целовать. До одури, пока вы оба не начнете задыхаться. Так, чтобы она зажглась, быстро и сильно, как тогда. Чтобы стонала и срывала с тебя одежду, чтобы ни черта не соображала. Скинуть с нее мантию. Разорвать нахрен белую рубашку, чтобы пуговицы отскакивали от черного мрамора. Одну руку в волосы, чтобы от аккуратной прически и следа не осталось, второй обхватить грудь. Поздравляю, Малфой. У тебя стоит. Надо валить отсюда. В топку министра. — Мистер Малфой? — а вот и Кингсли, собственной персоной. Очень вовремя. Лучше и не придумаешь. — Какими судьбами? Министр был вежлив, и только. Драко прекрасно знал, что он здесь играет по правилам Министерства. Времена, когда Люциус оплачивал выгодные ему законы и тормозил нежелательные, давно закончились. Драко тоже регулярно выкладывал внушительные суммы. В основном на восстановление того, что было разрушено во время войны. Хогвартс так и вовсе реставрировали за счет семей Паркинсон, Малфой и еще нескольких, кто чудом избежал Азкабана. Однако за свои денежки никаких особых привилегий в Министерстве он не получал, Кингсли всегда был вежливо холоден, никакого заискивания, как у прошлых властей перед старшим Малфоем, и близко не было. И все же Драко знал, что министр уважает его, хоть и недолюбливает. Уважает хотя бы за то, что тот сам смог наладить свое дело. И дело очень неплохое. Он был хорошим зельеделом и хорошим дельцом. Ни с чем сомнительным не связывался, а несколько уникальных, придуманных лично им, зелий и очень выгодные международные контракты уже обеспечили его на всю жизнь. Еще и потомкам останется. Так что, хоть он и играл по правилам таких, как Поттер и Кингсли, но был отнюдь не пешкой в этой игре. Драко пристроил на лицо вежливую мину. Черт. Портной явно ошибся с размером — брюки были чересчур узкие. Ага, конечно, портной. В том, что тебе тесно, виноват не пузатый добродушный итальянец, а эта чертова грязнокровка со своими этими чертовыми губами. Он сильнее запахнул мантию и поздоровался: — Доброе утро, министр. Я к вам, если позволите. Есть несколько вопросов, у вас найдется время? Обещаю не занимать вас надолго. Какой ты милый, Малфой. Гитары не хватает. Он глянул поверх плеча Кингсли. Грязнокровка как раз поправляла туфельку, уцепившись за руку Поттера. Она слегка наклонилась, согнув ногу в колене, и тонкая мантия обтянула крепкую задницу. Министр поймал его взгляд и обернулся. — Мистер Малфой, — Кингсли явно боролся с собой, чтобы не прокомментировать взгляд своего гостя. — У меня как раз есть время, отменилась одна встреча. Так что — прошу ко мне. И все-таки не сдержался: — Если у вас, конечно, нет здесь других дел. Драко словно дали подзатыльника на уроке. Он пару раз моргнул и, посмотрев в глаза Кингсли, криво усмехнулся: — Поверьте, министр, других дел мне хватает вне ваших высоких стен. — Верю, мистер Малфой, верю. Вы уже пили кофе сегодня? Сначала она почувствовала запах. Раскаленное дерево. Холодная вода. Она оглянулась и напоролась на него взглядом, словно споткнувшись. Он снова был Малфоем. Безупречный и холодный. До неприличия высокомерный. И красивый тоже до неприличия. Образ, который преследовал ее все выходные казался теперь плодом больного воображения. Она не могла даже представить себе кожаные браслеты на запястьях, где сейчас тускло посверкивали неброские черные камни. А кеды? Неужели этот человек может носить кеды? Он вообще знает, что существует такая обувь? Черный цвет, кое-где разбавленный серебром, делал его стройнее и собраннее. Убранные назад светлые пряди открывали высокий лоб, и он смотрелся истинным аристократом. Почему смотрелся. Он им и был. Руки естественно и уверенно держали изящную трость. Невозможно было поверить, что эти руки так же естественно и уверенно держали гитару, перебирали струны, зажимали аккорды. Что это за развлечение он себе придумал? Это у него такая забава — притворись маглом? Пой пронзительные песни и время от времени спасай пьяных идиоток от самоубийств. А потом целуй этих идиоток так, словно только для этого ты и родился. Гермиона вспомнила гладкую спину, по которой побежали мурашки, когда она коснулась ее. Вспомнила небритые щеки, от которых так потрясающе пахло солнцем и дождем. Вспомнила губы, выдыхающие хриплый стон. Это был не он. Это не мог быть он. Этот шел рядом с министром и даже не смотрел на тех, кто с ним здоровался. Лишь пару раз кивнул, очевидно, тем, кого игнорировать было нельзя. Заносчивый хорек. Гермиона безо всякого стеснения пялилась на него во все глаза. Просто ничего не могла с собой поделать. Гарри тоже смотрел, но вряд ли с теми же мыслями, что она. А Малфой просто прошел мимо. Он даже не посмотрел в ее сторону. Хотя прошел так близко, что край развевающейся мантии полоснул по ее голым щиколоткам. А она утонула в его запахе. Что-то туго завязалось в ее груди. Стало трудно глотать. И дышать. Она вспомнила, как утром тщательно выбирала оттенок помады, и почувствовала себя полной идиоткой. — Гарри, я пойду. Министр, как видишь, уже пришел. Пора начинать рабочий день, — натянуто улыбнулась она. Тот вздохнул, будто на что-то решаясь, и сказал: — Мне нужно с тобой поговорить. Так что идем. Через пятнадцать минут Гарри покинул кабинет Гермионы, оставив ее наедине с тяжелыми мыслями. Он рассказал, что снова начались странные убийства маглов. Их врачи не понимают, в чем дело. Люди были абсолютно здоровы. Но мертвы. Каждому волшебнику были известны такие симптомы. Авада Кедавра. Кто-то убивает маглов. Снова. В курсе очень немногие, в их числе Гарри и министр. Ее работа никак не была связана с охраной правопорядка, так что ее никто не посвящал. Но, увидев в пабе Малфоя, переодетого маглом, Гарри заподозрил, что тот причастен к этим убийствам. И, самое интересное — друг просил Гермиону проследить за бывшим слизеринцем. Он долго мялся и бродил вокруг да около, пока она сама не спросила: — Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я за ним следила? Гарри смутился. Плохая была идея. — Не то, чтобы следила. Но ты можешь наведаться в тот бар, например. — Гарри, ты не можешь подозревать Малфоя, просто потому что он Малфой. — Гермиона, ты помнишь, как я догадался, что он Пожиратель, а вы мне не верили? Говорили, что он слишком молод? — кипятился Гарри. — Я все помню. Но ты просишь о невозможном. Я, так же, как и ты, видела его тогда впервые за долгое время, и уж точно впервые — в таком виде. Как я смогу что-то узнать? Ты же видел, мы даже не здороваемся. Мерлин, столько лет прошло, а мы по-прежнему подозреваем слизеринцев во всех смертных грехах. Помнишь, как мы варили зелье, чтобы выведать малфоевы тайны? А как ты следил за ним в поезде? Ничего не меняется. — А я не виноват, что именно слизеринцы всегда замешаны во всех темных делах. Согласись, эти его переодевания — это более, чем странно. — А как же риск? А если это правда он? — Не далее, как две недели назад Ежедневный Пророк снова назвал тебя сильнейшей ведьмой поколения. Ты же не беззащитная магла. — Гермиона изо всех сил старалась себя не выдать. Она как раз беззащитная магла. Но сказать об этом Гарри она не могла. Вот просто не могла. — А если серьезно, — продолжал он. — Я думал, ты сразу согласишься. Мне казалось, ты скучаешь без приключений. Я же не прошу тебя с ним спать. Не отворачивайся, я вижу, как ты краснеешь. Их прервали несколько срочных сообщений, влетевших в ее кабинет. Гарри молча постоял пару минут, потом сказал: — Хотя бы подумай, — и вышел. Одно из сообщений требовало срочного доклада министру. Гермиона уже раз десять вставала со стула и садилась обратно. А если Малфой еще не ушел? В атриуме он ясно дал понять, что все произошедшее между ними осталось в туалете магловского паба. Какая поэтика. Нет, нужно идти. Да и с каких это пор она робеет перед мелкими заносчивыми зверьками? Для поднятия боевого духа Гермиона воскресила в памяти свой великолепный удар на третьем курсе. О, это было прекрасно. Гермиона злорадно улыбнулась, подкрасила губы и отправилась к министру. Она негромко стукнула в дверь и тут же ее открыла. Она никогда не дожидалась ответа. Это было личным распоряжением Кингсли — срочные новости должны доставляться ему без лишних церемоний. — Разрешите, министр? Срочное сообщение. Кингсли кивнул и протянул руку. Гермиона вошла в кабинет, отдала Кингсли небольшой сверток и только тогда посмотрела туда, откуда сразу почувствовала его запах. Малфой на нее не смотрел. — Министр, — в своей самой отвратительной манере протянул он. — Вашему обслуживающему персоналу следовало бы поучиться вежливости. Здесь ведется разговор, не предназначенный для ушей сотрудников низшего уровня. Кингсли с изумлением на него посмотрел. Минуту назад молодой Малфой был вполне приятным собеседником. Даже рассказал очень смешной анекдот про вейлу и гоблина. А Гермиона просто задыхалась от злости. — Мистер Малфой, при всех ваших послевоенных заслугах — вы ведете себя непозволительно, — строго проговорил Кингсли. — Смею не согласиться, министр. Непозволительно ведет себя ваша секретарша, бесцеремонно врываясь в кабинет. Бруствер зачем-то посмотрел на Гермиону, будто она могла как-то объяснить хамское поведение Малфоя. Она не могла. Все свои силы она бросила на то, чтобы сохранять лицо. И еще на то, чтобы снова не врезать по бледной физиономии. — Мистер Малфой, — со злым удивлением проговорил Кингсли. — Миссис Грейнджер не секретарша, а старший помощник министра магии. — О, я прошу прощения. А старший помощник может сварить мне кофе? Я предпочитаю покрепче и без сахара. На Гермиону он по-прежнему не смотрел. Кингсли набрал воздуха в грудь, но тут в кабинет влетел красный бумажный самолетик. Красный — значит, сверхсрочно. Министр пробежался глазами по записке и выскочил из кабинета. Гермиона тоже хотела выйти, но ее остановил все тот же манерный тягучий голос: — Кстати, а почему Грейнджер? Ты же выскочила замуж за рыжего полудурка. Чего ж он не поделился честью быть Уизли? Или что, грязнокровкам не положено пачкать чистокровные фамилии? Я, кстати, считаю это правильным. Каждый должен знать свое место. Он так отвратительно хамил, будто они снова были школьниками. Гермиона даже растерялась на несколько мгновений. Но школьницей она больше не была. Поэтому, подойдя к столу, за которым сидел Малфой, она наклонилась, взялась руками за края столешницы и брезгливо проговорила: — Я согласна, мистер Малфой, что каждый должен знать свое место. И я напомню вам ваше. Это тюрьма Азкабан. Кстати, я имею все полномочия сдать вас туда прямо сейчас за те слова, что вы произнесли. Над этим я еще подумаю. Вы и вся ваша семейка — Пожиратели смерти. И никакими деньгами вы никогда от этого не откупитесь и не отмоетесь. Вас пускают сюда, пока нам это выгодно. Пока вы выкладываете денежки на строительство больниц и приютов. Где будут воспитываться дети, чьи родители погибли в войне, которую развязали такие, как вы. Так что, мистер Малфой, засуньте вашу спесь в свою чистокровную задницу и заткнитесь. Не то я очень быстро напомню вам, кто победил в этой войне. Драко так опешил, что даже дал ей договорить. И тут же пожалел. Она попала точно в десятку, ударила по самому больному. И прекрасно это знала. Малфой побледнел так, что лицо стало казаться неживым. Он молниеносно вскочил, оказавшись очень близко, Гермиона не успела отпрянуть, и пальцами сжал ее лицо. Еще немного — и зубы начнут крошиться. На него накатило чистое, кристальное бешенство. За все. За то, что целовал ее. За две мучительные ночи. За то, что дрочил на нее, как последний щенок. За то, что сегодня, как идиот, перебирал галстуки, полчаса причесывался перед зеркалом и волновался, как мальчишка. И он спустил свою ярость с поводка. — Ты что себе позволяешь, дрянь? Если я был и остаюсь Пожирателем, то ты была и остаешься поганой грязнокровкой. Может, я и купил себе уважение. Но вот чистую кровь ни за какие деньги не купишь. С этим рождаются, ясно тебе? Или, может, ты думала, что если я разрешил тебе эти жалкие домогательства, тебе теперь позволено так со мной разговаривать? Да я просто пожалел тебя. Так что не вздумай навертеть себе лишнего на мой счет. У Гермионы онемело лицо, зубы больно въедались в щеки, до крови. Она чувствовала ее соленый вкус во рту. Она пыталась вырваться, но был намного сильнее. Серые глаза были страшными. В них будто плескалась жидкая сталь. Она схватилась двумя руками за его запястье и попыталась убрать его руку. Ничего не вышло. Он держал слишком крепко. Без своей палочки она ничего не могла. За дверью послышался голос Кингсли. Он отдавал какие-то распоряжения. Малфой разжал пальцы, оттолкнул ее от себя и стремительно занял прежнее положение. Достал белоснежный платок и стал демонстративно вытирать руку, которой сжимал ее лицо. Гермиона вылетела за дверь и почти побежала к себе. Кингсли вошел в кабинет, занял свое кресло, сложил пальцы домиком перед лицом и, глядя в глаза Драко, сказал: — Ну, мистер Малфой, я жду объяснений. Может, расскажете, что у вас с миссис Грейнджер? Драко молчал. Кингсли был чуть ли не единственным человеком, при котором он не то, чтобы робел, но вел себя осмотрительно. Черт, что на него нашло? Устроил драматическое представление. Это все грязнокровка. Она просто выводила его из себя. Лишала контроля. Министр понял, что ответа не дождется, и первым нарушил молчание: — Не знаю, заинтересует ли вас это, мистер Малфой. Полагаю, вас вообще мало интересуют чужие проблемы. И все же сообщу: неделю назад у миссис Грейнджер погибли родители. Сгорели заживо в магловском самолете. Мне думается, она заслуживает более уважительного отношения хотя бы поэтому.

***

Благо, у Гермионы в кабинете нашелся бадьян, и следов малфоевых пальцев на лице не осталось — Можно, Гарри? — Могла и не спрашивать. — Я выполню твою просьбу. Посмотрим, что задумал хорек