Altera vita

Холодная война и время, как вода, Он не сошел с ума, Ты ничего не знала Би 2

Дверь открылась всего на мгновенье и тут же с треском захлопнулась у него перед носом. А никто и не говорил, что будет легко. Он глубоко вздохнул и позвонил еще раз. Тишина. — Грейнджер, открывай. Я же чувствую, что защиты на доме нет. Так что считаю до десяти и захожу без твоего разрешения. Один, два… Дверь приоткрылась. — Какого черта ты здесь забыл, Малфой? — Пообещал Кингсли извиниться перед тобой. — С каких это пор ты держишь обещания? — Он пригрозил лишить контракта с Мунго. — Понятно. Я передам министру, что ты сдержал слово. Всего хорошего, — Гермиона попыталась закрыть дверь. Он успел просунуть ногу в небольшой проем, и они сразу оказались слишком близко друг от друга. — Подожди. Я не знал про твоих родителей. Мне жаль. Она молчала. — Мне правда очень жаль, Грейнджер. — Как ты узнал, где я? А вот этого ей знать не нужно. — У меня свои источники. Не скажет, поняла она. И что ей с ним делать? Зачем он пришел? Впрочем, она обещала Гарри узнать, что затеял Малфой, надо же с чего-то начинать. Тем более — на ловца и зверь бежит. Знать бы еще, кто из них ловец. А кто — глупый зверек, попавшийся в ловушку. — Проходи, — она распахнула дверь и отступила, впуская странного гостя. Он вошел, обдав ее своим запахом, от которого закололо кончики пальцев. Он был уверен, что грязнокровка его не пустит. Грязнокровка. Драко почти заставлял себя так ее называть. — Только не вздумай снова на меня бросаться, — сказала она ему в спину. Он обернулся. «Не вздумай бросаться» — смотрите-ка, какие мы грозные. Он бы с удовольствием на нее набросился. Но не так, как утром. По-другому. Так, как он представлял себе каждую ночь. Грейнджер явно была после ванной. Почти такая же, как тогда, в его сне. С влажными волосами, в чем-то светлом. Он не знал, как это называется. То ли очень короткое платье, то ли слишком длинная рубашка. Неважно, ей очень шло. Две верхние пуговицы были расстегнуты, и Драко пришлось буквально заставлять себя отвернуться от трогательной ямочки на шее. Они прошли в гостиную, но присесть Гермиона не предложила. И сама осталась стоять, уперев руки в бока. Отчего ее платье-рубашка еще немного задралось, открывая бедра. Салазар, помогай мне. — Я тебя слушаю, Малфой. Ему не хотелось говорить. Гораздо лучше было бы уложить Грейнджер вон на тот диван и сделать с ней что-нибудь такое, чтобы можно было жить дальше. Без нее внутри. Без этих сумасшедших снов. Без предрассветного бреда. И какого хрена он приперся? Особенно после того, что натворил в министерстве. Странно, что она вообще его впустила, а не встретила крепким оглушающим. Малфой прошел в центр гостиной, как-то сразу заняв слишком много пространства. Он снова был в облике простого парня. Словно к ней зашел сосед. Светлые брюки и свободная серая футболка с довольно широким V-образным вырезом, открывающим ключицы. Гермиона облизнула губы. Драгоценные запонки вновь уступили место тонким кожаным веревкам на руках. Она просто глаз не могла оторвать от этих шнурков, змейками вьющихся вокруг крепких запястий. Волосы снова золотисто-русые, небрежно, словно на бегу, собранные на затылке. Несколько прядей остались свободными. И отчего-то это показалось ей чем-то интимным, даже неприличным. Будто волосы растрепались после секса. Мерлин, о чем она думает? А он тем временем обернулся вокруг себя и, раскинув руки в стороны, резюмировал: — А у тебя здесь мило. — Мило, да? Спасибо. Хотя, знаешь, привычнее было бы услышать от тебя что-то вроде «магловского сарая» или «норы для грязнокровок». Но он ее не услышал. Или сделал вид? Гость уже бесцеремонно прошествовал на кухню. Во имя Годрика, что он себе позволяет? Гермиона пошла за ним и замерла на пороге. Этого не могло происходить на ее кухне. Драко Малфой, который буквально утром сыпал оскорблениями, до хруста сжимая ее лицо ледяными пальцами, сейчас стоял перед ее открытым холодильником и что-то жевал. Что-то явно не так с этим миром. — Слушай, я обожаю магловскую пиццу. Особенно вчерашнюю и холодную, — сказал он, облизывая пальцы. Облизывал он не без умысла. Она скрестила руки на груди: — Я тебе не верю. — И правильно, — кивнул он. — Редкое дерьмо. А больше ничего нет? И он поглубже зарылся в холодильник. — Малфой, — позвала Гермиона. — М-м? — его физиономия с оливкой в зубах показалась из-за дверцы. — Что тебе от меня нужно? Он прожевал оливку и серьезно ответил: — А хрен знает, Грейнджер. На этот раз она поверила. Он еще какое-то время исследовал содержимое холодильника, напевая себе под нос какую-то мелодию. Он болен. Серьезно. Не может нормальный человек так перевоплощаться. — Эй, Малфой, — снова окликнула она. — Тебе определенно нравится моя фамилия. Гермиона пропустила это мимо ушей. — Ты в курсе, что твое состояние в магловской медицине называется диссоциативным расстройством идентичности? Проще говоря — раздвоением личности. Когда это ты успел повредиться умом? Не то, чтобы ты им особенно блистал, но даже для тебя это слишком. К ее изумлению в ответ на это замечание он только беззлобно фыркнул и продолжил поглощать оливки, доставая их из банки длинными пальцами. Забросив в рот последнюю, он по-хозяйски открыл дверцу под раковиной и выбросил пустую банку. Повернулся к ней. Посмотрел. Будто что-то решая с самим собой. Она молча ждала, что он решит. — Сделка, Грейнджер. — Наконец-то. И чего ты хочешь? Тебя. И немедленно. Желательно, чтобы ты при этом молчала. Хотя нет, можешь стонать. Так, как ты умеешь — сдавленно и низко. Хочу, чтобы ты встала на колени, обхватила мой член тоненькими пальчиками, провела по всей длине, наклонилась, открыла рот… Она уже заметила, что иногда его глаза делались ярче, будто он смотрел на солнце. Интересно, о чем он думает в такие моменты? Обычно безучастные и надменные, иногда яростные, сейчас его глаза горели так, что казались почти голубыми, а не серыми. Он странно на нее смотрел — жадно и задумчиво. Как зверь смотрит на добычу, прикидывая, сожрать сейчас или оставить на сладкое. И Гермиона поняла, о чем он думает. И предательски покраснела. Малфой ухмыльнулся. Было просто поразительно, что они понимали друг друга без слов. Всегда чужие. Всегда ненавистные друг другу. Враги. Эта мысль отрезвила ее. И она разрушила молчание. — Малфой. — Да. Сделка. Я рассказываю тебе свою историю, а ты мне — свою. При этом мы где-нибудь нормально едим. Время ужинать, — и он кивнул на настенные часы. Он приглашает ее на ужин? Может, Гарри прав? Он затащит ее куда-нибудь и убьет. Он ее ненавидит. Всегда ненавидел. А что она может против него без своей палочки? Без магии? — Зачем тебе это? — Что — это? — Не прикидывайся. Ты возненавидел меня раньше, чем узнал мое имя. — Не преувеличивай. Это произошло одновременно. — Катись, Малфой. — Ладно, ладно. А ты не допускаешь мысль, что мне просто захотелось пригласить красивую девушку на ужин? Все эти школьные… противоречия давно в прошлом. Мы выросли, пора научиться смотреть на вещи иначе. — Противоречия? Противоречия? Его родная тетка пытала Гермиону на полу его фамильного поместья. Вырезала ножом нестирающуюся метку, прямо на мягкой теплой живой коже. Его отец был правой рукой Темного Лорда. И он, Драко, тоже носил на предплечье Смертный знак. Он хотел убить Альбуса Дамблдора. Он оскорблял ее шесть долгих лет, а потом усиленно игнорировал. Она воевала за Свет. Он — за Тьму. А сегодня утром она чуть не сгорела в его ненависти и злобе. А потом сводила с лица следы этой злобы. И это — противоречия? Они подумали об этом одновременно. Будто поймали одну и ту же радиоволну. Это было невозможно. Вот так просто. Невозможно. Но он все-таки решил попытаться. — Грейнджер. Нет, не так. — Гермиона, — она вздрогнула и выдохнула: — Ладно, я согласна. Но у меня два условия. — Начинается, — закатил он глаза. — Первое — ты расскажешь мне абсолютно все, без утайки. И второе — скажешь, где взял этот адрес. — Договорились, — подозрительно легко он согласился. — И мне действительно жаль твоих родителей. И жаль, что все так вышло утром, позволь мне извиниться. И он протянул ей руку. Гермиона посмотрела, решаясь. И все-таки вложила свои пальцы в его ладонь. Чего делать было категорически нельзя. Это стало ясно, как только ее ладонь коснулась его кожи. Странно горячей. Словно у него была лихорадка. Он ничего такого не планировал. Хотел — да. Но не планировал. Но от ее прикосновения в нем что-то ослепительно полыхнуло и посыпалось искрами, не давая думать. Разрешая только чувствовать. Он дернул Гермиону за руку, и она с размаху впечаталсь в него. Попалась, грязнокровка. Он облокотился на стол, зажал ее ноги своими коленями и свел руки девушки у нее за спиной. Вы окружены. Сопротивление бесполезно. А разве она сопротивлялась? Одной рукой Драко крепко удерживал тонкие запястья. Он полусидел, так что они стали почти одного роста и смотрели друг другу в глаза. У нее был странный взгляд. Обычно карие радужки посветлели, и теперь вокруг широких зрачков плескалось жидкое золото. Глаза в глаза. Золото и сталь. Все. Время вышло. Драко знал это совершенно точно. И, ни о чем больше не думая, врезался в мягкие губы. Не давая ей опомниться. Не позволяя прийти в себя. Вот такая — послушная и податливая — она просто завораживала его. Он провел языком по ее верхней губе, прихватив нежную кожу зубами. Тихий стон. Его или ее? Казалось, что сердце пульсирует не внутри, а снаружи. Тяжело сокращается, брызгая кровью. Черт, у него уже стоит. Он поднял свободную руку, четыре пальца положил на шею, а свободным большим надавил на подбородок, заставляя губы раскрыться еще сильнее. Для него. Наверное, ей больно — коснулось сознания. Но больно ей не было. Она отвечала ему. Отвечала так, будто целую вечность ждала только его одного. Его рук. Его губ. Гермиона была совершенно обездвижена, он крепко держал ее руки и стискивал ноги. Но одними своими губами, ищущими, жадными, пытающими, она доводила его до безумия. Грейнджер зажглась так же сильно и быстро, как в ту субботу. Она широко, до хруста распахивала рот, позволяя его языку абсолютно все. Сталкиваясь с ним своим, влажным и гладким. Выстанывая ему что-то прямо в рот. Оказывается, он успел забыть, как это — целоваться с Гермионой Грейнджер. Горячо. До боли. До остервенения. Драко покрыл тонкой цепочкой поцелуев скулу, провел языком по линии челюсти, спустился ниже и сомкнул зубы на нежной коже под подбородком. Она всхлипнула и протестующее дернула руками. Драко тут же отпустил ее запястья. Черт. Кажется, пришла в себя. Сейчас скажет что-нибудь грейнджерско-гриффиндорское и выставит его вон. Но, оказалось, что она освободила руки, чтобы запустить пальцы ему в волосы и потянуть вниз, заставляя запрокинуть голову. Теперь он сидел так, что она казалась выше. И опять — глаза в глаза. На самом дне, в расплавленной стали она разглядела что-то, от чего мучительно сжалось сердце. И она поняла, как скучала. Как измучилась без этого чужого человека. Почти врага. Все еще врага. И, чтобы не думать, она сама его поцеловала. Как никогда не целовала Рона. И Виктора. И Кормака. И услышала уже знакомый глухой звук — то ли рычание, то ли стон. Драко капитулировал перед натиском маленького горячего рта, предоставив свои губы в ее распоряжение. Сжал её грудь. Ох, ты, черт. Она была без белья. В ладони уперлись маленькие тугие горошины. Оторвавшись от её рта, прямо через ткань он прихватил сосок зубами и потянул. Больно. Восхитительно. Она запустила руки под его футболку, спина напряглась. Каждая клетка замерла в ожидании — что дальше? А дальше — звонок в дверь. Они не сразу оторвались друг от друга. Он все еще сжимал ее грудь, а она гладила его спину. Судорожное дыхание. Одно на двоих. — Что за черт, а? Как только ты пытаешься снять с меня одежду, нам кто-то мешает, — хрипло проговорил Малфой. Она промолчала. Еще один звонок в дверь. Гермиона убрала руки, сделала шаг назад и стрельнула глазами. Тонкие брюки даже не пытались скрыть его стоящий член. Девушка отчаянно покраснела. Малфой ухмыльнулся и, уперев ладони в стол, так же хрипло спросил: — Тебя что-то смущает, Грейнджер? Она не удостоила его ответом и пошла открывать дверь. Малфой остался сидеть на ее кухонном столе. Его бил озноб, живот сводило от неудовлетворенного желания, по спине стекали капли пота. Чертова гриффиндорка. В тихом омуте… Член стоял так, что малейшее движение причиняло боль. Что ты затеял, куда ты полез? Вали отсюда. Уходи. Пока она не разрушила то, что ты так хорошо придумал. Не сломала твою игру. Но он не мог уйти. Не хотел. Драко встал и кое-как доковылял до раковины, открыл холодную воду и несколько раз плеснул себе в лицо и на шею. Вроде легче. Вошла Грейнджер. Губы были воспаленными, а глаза — совершенно шальными. Щеки горят, волосы растрепаны. Он представил, что сам выглядит примерно так же. Что же с ними будет, когда дойдет до самого главного? В том, что дойдет, Драко не сомневался. Уж он постарается. Но — не сейчас. Момент был упущен. Он застанет ее врасплох, когда она будет пялиться на его пальцы, или на губы, или на ключицу в вырезе футболки. Интересно, она соображает, как откровенно это делает? Он подловит ее и тогда уже не отпустит. Сейчас пора было приступать к их сделке. Да и есть очень хотелось. — И кто нам помешал? — Ив, моя соседка. Гермиона не помнила, что той было нужно и как она ее выпроводила. — Грейнджер, надеюсь, ты не из тех, кто собирается по три часа? — Нет, я быстро, только высушу волосы и переоденусь. — Я могу помочь. Она проигнорировала его реплику и поднялась наверх, в свою комнату, предоставив Малфоя самому себе. Укороченные джинсы, простая бело-синяя тельняшка. И хватит с него. Сам вон в растянутой футболке. Ага, в растянутой футболке от кутюр. Ладно, тогда шпильки. Темно-синие замшевые лодочки — самое то. Краситься она не станет. Все это и так слишком сильно напоминало свидание. Она сложила выбранную одежду на кровать и выдвинула ящик с бельем. Глубоко себя презирая, достала абсолютно новый синий комплект. Шелковый. Как низко ты пала, Грейнджер. Гермиона оделась и пошла в свою ванную комнату за феном. Ровное гудение успокаивало, а теплый воздух унимал лихорадку, которая началась, как только Малфой коснулся ее. Она прикрыла глаза, подставляя лицо ровному и мощному теплу. А когда вновь посмотрела в зеркало, подскочила от испуга. — Черт, Малфой, ты меня напугал. Что ты здесь делаешь? И как давно, интересно? — Поправь меня, если я ошибаюсь, Грейнджер. Но, кажется, эта штука называется фен. Ее используют, чтобы сушить волосы. Я прав? Она молчала. — Странно, что сильнейшая ведьма столетия не в состоянии высушить волосы с помощью магии. Как считаешь? Ответом ему снова было молчание. Он потеснил ее и сел на край ванной. В маленьком помещении одуряющее пахло ей, ее волосами, ее духами, шампунем, что там еще? Он постарался не обращать внимания. — Где твоя магия, Грейнджер? Так и не дождавшись ответа, он поднялся и уже в дверях сказал: — Твой рассказ обещает быть интересным. Жду тебя на улице. Когда через десять минут она вышла из дома, он стоял в небольшом дворике и курил. Ужасная привычка. Но, стоило признать, сигарета шла ему невероятно. — Как думаешь, — спросила она, выходя за калитку. — Я смогу аппарировать параллельно? Ведь для этого достаточно магии одного волшебника? — Это не понадобится, — ответил Малфой и чем-то щелкнул. Припаркованный недалеко от ее дома темный джип приветливо моргнул фарами. Гермиона чуть не упала. В прямом смысле. Драко поддержал, но тут же убрал руку с ее плеча. — Ты что, ездишь на магловской машине? — У тебя глаза сейчас вылезут из орбит, Грейнджер. Кстати, неплохая штука. Даже удобнее, чем на метле. Особенно в дождь. Мерлин, сколько еще сюрпризов ее ждет? — Ты нездоров, Малфой. Определенно, — сказала она и коснулась ладонью его лба. Он тут же перехватил ее руку и сжал сильнее, чем требовалось, но тут же отпустил. — Не советую сейчас ко мне прикасаться. Иначе мы вернемся к тебе домой и продолжим начатое. Лично я, кстати, не против. Он распахнул перед ней дверь. Малфой. Распахнул дверь. Машины. Перед Грейнджер. Не спятить бы. — Мы же заключили сделку, — сказала она, усаживаясь. Он потянулся через нее, почти касаясь щекой ее губ, и пристегнул ремень безопасности. Спину опять обдало ознобом. Новоиспеченный автолюбитель обошел машину и занял место за рулем. Вставляя ключ в замок зажигания, он нагло заявил: — Я же Малфой. Так что на честность сделки особо не рассчитывай, — и повернул ключ.