Altera vita

Искренность потерять очень легко. Но это наше последнее достояние. Наш последний рубеж «V» значит Вендетта

Дория любила оставаться в баре одна после закрытия. Хотя больше всего она любила оставаться здесь вместе с Томом. Он стал для нее чем-то большим, чем просто интрижка на работе. Но она прекрасно понимала, что это не взаимно. Всегда веселый и доброжелательный, он все равно оставался закрытым и отстраненным. Она чувствовала, что их разделяет невидимый барьер, который она не в силах преодолеть. Он никогда не говорил о себе, о том, где родился, учился, чем занимается, кто его родители. На все вопросы неизменно отшучивался. Только однажды он сказал, что его работа связана с наукой. С химией. И это все. Поначалу к нему приставали с расспросами, но мало-помалу все приняли, что он не желает распространяться о себе. Несмотря на старательно демонстрируемые повадки простого парня, в нем то и дело проскакивало что-то высокомерное. Даже аристократическое, пожалуй. В том, как изящно и легко он вел разговор на любую тему, как избегал конфликтов, когда кто-нибудь из музыкантов перебарщивал с виски и пытался его спровоцировать. В том, как ненавязчиво расставался с очередной официанткой, умудряясь остаться добрыми друзьями. Это не черты характера. Это — хорошее воспитание. Дория готова была поспорить на свое ежемесячное жалование, что он окончил частную школу. Закрытую. Дорогую. Черт его знает, как он оказался в их баре. Но она была рада ему. Даже зная, что она — лишь очередная. Ну и пусть. С ним было слишком легко и хорошо, чтобы размениваться на пошлые женские обиды и претензии. Бар давно закрылся, а она все не уходила, ждала, когда за ней заедет Дина, ее подруга, работавшая допоздна в соседнем торговом центре. Дория ждала ее и все надеялась, что вот-вот звякнут колокольчики на двери и войдет Том. Порывистый, веселый, со своей вечной спутницей — гитарой. Сыграет что-нибудь для нее. Она бы сидела, затаив дыхание, ловя каждый звук, каждое его слово. Потом они бы выпили вина. Впрочем, эту часть можно и пропустить. Дория поднесла к щекам руки, улыбаясь сама себе. Они не виделись с Томом после того вечера, когда он нагрубил ей. Она давно не держала обиды. Прошло всего два дня, а она готова была простить ему все на свете, лишь бы он прямо сейчас вошел в эту дверь. Дория прошлась по залу, обводя взглядом столики. И испуганно вскрикнула, услышав громкий хлопок. Словно кто-то взорвал рождественскую хлопушку. И хотя она хорошо видела входную дверь и точно знала, что в паб никто не входил, все равно готова была поклясться, что здесь кто-то был. Ее мечтательность исчезла без следа, оставляя вместо себя липкий страх. Полутемный зал перестал казаться уютным и знакомым. По стенам клубились неясные тени, принимая причудливые и пугающие формы. Дория стала пятиться к барной стойке, за которой были телефон и тревожная кнопка. Глаза ее продолжали лихорадочно метаться по залу. Она кожей чувствовала чье-то присутствие. — Том? Том, это ты? — с надеждой позвала она. Голос предательски дрожал. — Эй, кто здесь? Слушайте, это плохая шутка. Я могу вызвать полицию. От столика в углу отделилась длинная тень, и Дория инстинктивно отпрянула назад, больно врезавшись спиной в стойку бара. — Испугалась? — спокойно и насмешливо спросил знакомый голос. Тусклый свет настенного бра осветил знакомое лицо, и Дория облегченно улыбнулась. — А, это ты, — выдохнула она. Страх и тревога отчего-то не желали отпускать ее. Он был другим сегодня. И это пугало ее. — Что ты здесь делаешь в такое время? Тебе ли не знать, что мы давно закрылись. Не говоря ни слова, он стал медленно приближаться. Дория сделала несколько шагов влево, стараясь обойти стойку. Страх стремительно перерастал в душащую панику. — Послушай, ты странный какой-то, — сказала она, просто чтобы что-то сказать. — Я — странный? Брось, Дория. Тебе показалось, — и продолжал неторопливо сокращать расстояние между ними. Она сделала еще пару шагов. Его лицо было пугающе чужим. Обычно жизнерадостное, сейчас оно было сосредоточенно холодным. Злым. — Знаешь, я пойду, наверное. Моя подруга, Дина должна была уже приехать за мной. — Не спеши, никто еще не приехал, — и он вскинул руку. Это могло бы быть забавно. В руке у него была деревянная палочка, небольшая, около десяти-двенадцати дюймов. Но забавным это не было. Дории вдруг очень захотелось домой, к папе и маме. Жаль, что нельзя, как по волшебству, мгновенно переместиться из одного конца страны в другой. И не видеть этих пугающих, непривычно ледяных глаз. — Что это у тебя? — кивнула она на странный предмет в его руке. Уже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он подошел почти вплотную. Указал палочкой ей на грудь. — Это? Это — мое оружие. Дория не успела удивиться. Он крепче сжал палочку, отрывисто и бесстрастно произнес: — Авада Кедавра. Ослепительно полыхнуло зеленым. Кажется, Дория успела еще раз вспомнить родителей. Перед тем, как умереть.

***

Гермиона методично перелистывала страницу за страницей. Не пропуская ни строчки, вглядываясь в каждую букву, не упуская ни малейшей детали. Книги. Они заполняли ее жизнь, сколько она себя помнила. Давали знания, дарили надежды, открывали целый мир. Книги были ее верными друзьями, честными и знающими. Книги никогда ее не подводили. В отличие от людей. Когда первая волна боли отпустила ее, Гермиона поняла: то была даже не боль. То было всепоглощающее, разрушающее разочарование. Такое огромное, что не помещалось в ее небольшом мирке. Она покинула Мэнор через несколько минут после того, как Малфой хлопнул дверью кабинета. Дав себе совсем немного времени на то, чтобы слезы перестали литься непрерывным потоком, Гермиона каким-то чудом смогла выбраться из поместья. Но еще большим чудом было другое — она смогла аппарировать. Это было невероятно, но она чувствовала, что стала сильнее. После гибели родителей и предательства Рона она была обескровлена. Лишилась магии. После объявления о помолвке Малфоя она почувствовала нечто подобное. Но потом что-то изменилось. Откуда-то пришла сила. Наверное, это была гордость. Великий дар, ниспосланный женщинам. Именно гордость помогла Гермионе подняться с пола, вытереть слезы и покинуть поместье, визиты в которое неизменно приносили ей страдания. В прошлый раз ей вспороли кожу. В этот — вскрыли душу. Гордость. И еще злость. Кристальная, не измазанная низким желанием мести. Та, что дает импульс к движению вверх, поднимает гораздо выше того, кто предал. Того, кто беспощадно швырнул под ноги искренность и доверие. И наступил надраенным до стального блеска ботинком. Размазывая. Расплющивая. Упиваясь грязью собственного предательства. Впрочем, назвать поступок Малфоя предательством она не могла. Он ничего ей не обещал, ничего не был должен. И все же она не простит. Она знала это совершенно точно. Небеса должны бы разверзнуться, солнце встать на Западе, а в жилах Грейнджер и Малфоя заструиться одна кровь, чтобы она простила. Видит Мерлин, ничему из этого не суждено случиться. Не в этой Вселенной. Оказавшись дома, Гермиона сорвала с себя одежду и швырнула в камин. Направила палочку. Громко произнесла: — Инсендио. И отшатнулась — пламя такой силы взвилось над платьем и мантией, на которые она потратила непозволительное количество золотых галеонов. Гермиона посмотрела на свою палочку, перевела взгляд на камин, где яркое пламя пожирало остатки ее одежды. Что ж, мистер Малфой. Для того, чтобы вернуть мне магию, нужны были не ваши уроки. И не ваши тонизирующие зелья. А ваше истинное эго. Мерзавца и негодяя. И на том спасибо. Окрыленная таким неожиданным успехом, Гермиона стала призывать все, что только попадалось на глаза, и вскоре вокруг нее образовалась гора из фоторамок, книг, безделушек с каминной полки, одежды, картин и прочего. Она была так счастлива, что на несколько мгновений забыла обо всем на свете. Обо всех на свете. Она запрыгала на месте и захлопала в ладоши. Ее магия. Мерлин, ее магия вернулась к ней. Это стоило всего того, что ей пришлось пережить в Малфой Мэноре. Зря она об этом подумала. Все произошедшее засверкало перед глазами жестоким калейдоскопом. Объявление о помолвке. Ее приступ в коридоре. Его руки. Его отвратительные слова. И самое, самое ужасное — то, чему она позволила случиться. Их близость. Нездоровая. Яростная. Звериная. Боже, она хотела этого, хотела. Ей проще было бы добавить к внушительному списку грехов Малфоя ответственность еще и за это. Но она была слишком справедлива. Даже по отношению к таким, как он. Она хотела. И они оба это знали. Я подумаю об этом завтра. Слова героини одной из любимых книг. Прекрасные слова. Гермиона произносила их снова и снова, как мантру. Пока не убедила себя. Она говорила себе это, пока поднималась вверх по лестнице в свою комнату, пока стояла под тугим потоком воды в душе, пока укладывалась в постель. — Я подумаю об этом завтра. Я подумаю об этом завтра. Я подумаю… — и, наконец, погрузилась в тяжелый тревожный сон. Но то самое завтра, на которое она так надеялась, наступило слишком быстро и принесло дурные вести. Проснувшись утром, Гермиона первым делом схватила палочку с прикроватной тумбочки. — Акцио, вода, — и указала на стеклянный графин на туалетном столике. И — ничего. Нет, нет. Нет. Неужели опять? Гермиона выругалась вслух. И попробовала еще раз: — Акцио, вода! Акцио, часы! Акцио, фотография! Акцио, Акцио! Да что же это? Она совершенно точно помнила, как высоко в камине взметнулись яркие пурпурные языки. Почему палочка снова подводит ее? Стоп. Не паниковать. Не спешить. Думай, Грейнджер. Но думать было некогда, пора было собираться на работу. Наспех принятый душ. Черный костюм с узкой юбкой до середины голени, белоснежная рубашка. Скромная брошь. Совсем немного косметики, сдержанная прическа. Строгая рабочая мантия. Никаких локонов у лица. Никакой яркой помады. Никакого кокетства. И никаких мыслей о Драко Малфое. Но его образ, как черт из табакерки, тут же возник перед глазами. Скрестил руки на груди. Ухмыльнулся. Гермиона мысленно послала его к бесам. Его собственным. Раз сто. Разумеется, безрезультатно. Он очень мешал ей. Окружал, был везде и всюду. Заглядывал в глаза. Усмехался. Не давал сосредоточиться. А сосредоточиться было необходимо. Потому что предстояла дорога на работу. Гермиона попыталась аппарировать из своей комнаты на первый этаж. Ничего. Она попыталась еще пару раз для чистоты эксперимента и не стала зря тратить время. Вызвала такси и отправилась на службу уже почти привычным магловским способом. А он все не отставал. Сел с ней рядом на заднее сидение, доехал до работы, прошел все необходимые проверки. Зашагал рука об руку по атриуму министерства. И все со своей этой поганой улыбочкой. Оставь. Меня. В покое. Малфой. — Гермиона? Разговариваешь сама с собой? — ее догнал Гарри. Взял за локоть, прогоняя навязчивый призрак. Мерлин, как смотреть ему в глаза? — Куда ты вчера исчезла из Мэнора? Кстати, этот мудак тоже больше не появлялся. Ее чудесный, замечательный друг. Она предала его. И получила по заслугам. — Гарри, — она остановилась посреди атриума, вынуждая своего спутника сделать то же. — Я… Мне нужно поговорить с тобой. В глазах вечного героя мелькнул страх. Еще бы. Меньше всего на свете Гарри любил и умел выяснять отношения. Лучше встретить пару-тройку Пожирателей верхом на соплохвостах. В сопровождении дементоров. Ей Богу. Но, похоже, выбора у него не было. Кстати, без одного Пожирателя дело точно не обойдется, так что ему ничего не оставалось, как сказать: — Через десять минут в моем кабинете. Я жду срочное сообщение. Если подтвердится…- зеленые глаза за стеклами очков нехорошо блеснули. — Подтвердится что? — Гермиона очень хорошо знала этот взгляд. Обычно за ним следовали приключения настолько увлекательные, что оставалось загадкой, как Гарри все еще был жив. — Через десять минут у меня, — повторил тот и, махнув кому-то из волшебников, растворился в толпе. Гермиона получила первые распоряжения на редкость рассеянного сегодня Кингсли, отправила несколько срочных писем. И спустилась в отдел обеспечения магического правопорядка. — Что у тебя с Малфоем? — с места в карьер начал Гарри. Гермиона затравленно моргнула. Она знала, что он специально передвинул длинный совещательный стол к стене и приставил к своему рабочему столу стул так, чтобы она сидела прямо напротив. Опыт работы аврором давал о себе знать. Да уж, она не так представляла себе этот разговор. — Это допрос? — попробовала она отшутиться. Гарри не поддался. Молча ждал ответа. Гермиона тяжело вздохнула и сказала абсолютную правду. — Ничего. Гарри нехорошо усмехнулся. Подался вперед, поставив локти на стол и уперев подбородок в сплетенные пальцы. — Гермиона, я тебе не враг. В отличие от этой скользкой сволочи. И я должен знать, что между вами происходит. Должен, понимаешь? Она понимала. И, стараясь не отводить глаз, сказала совершенно искренне: — Между нами и правда уже ничего нет. Да и не было, — она все-таки опустила глаза, в сердце медленно вошла длинная игла. Да там и осталась. Делая каждый вдох колким и болезненным. — Как вы оказались вдвоем в туалете того паба? Где ты пропадала позавчера, почему не пришла на работу и не отвечала на сообщения? Мы тебе раз двадцать посылали сов. Кингсли сказал, что ты сообщила ему о внезапной болезни. Я не верю в это. Кингсли, думаю, тоже. Что это за танцы вы вчера устроили на открытии? Куда пропали вдвоем после того, как счастливая миссис Малфой объявила о помолвке своего драгоценного сынка? Почему он так и не вернулся к Гринграсс? Она смотрелась полной идиоткой, слоняясь на собственной помолвке без жениха. Что-то теплое и приятное пролилось в измученное нутро Гермионы. Очень похожее на женское злорадство. И еще она почувствовала, что жалеет Асторию. Бедная, не знает, во что она влипла. В кого. — Или ты объясняешься, Гермиона, или я арестовываю змееныша и предъявляю официальное обвинение. Ты знаешь, что я имею все полномочия, — Гарри буравил ее тяжелым взглядом. — У тебя нет доказательств, — выдохнула Гермиона. — Одни только подозрения. — Обычно мои подозрения относительно Малфоя подтверждаются. А то и оборачиваются чем похуже. Доказательств у меня пока недостаточно, ты права. Но пару дней в Азкабане я ему легко устрою. А ведь ты его жалеешь, — резюмировал он и с досадой откинулся в кресле. Гермиона знала Гарри много лет. И знала, что если уж он закусил удила, спорить бесполезно. Сколько неприятностей он нажил себе из-за своего ослиного упрямства. Нужно как-то успокоить друга. И для этого есть только один путь — честность. Ну, хотя бы ее подобие. Ведь говорить о датах на пергаменте она не собиралась. Пока. — Гарри, я не жалею Малфоя и не обманываю тебя, — начала она, тщательно подбирая слова. — Пойми, пожалуйста. То, что произошло между нами, было огромной ошибкой и не имеет уже никакого значения… — Ты спала с ним? — снова подаваясь вперед, прямо спросил Гарри. Гермиона молчала. Гарри схватил со стола перо, отшвырнул, поднялся со своего места и стал мерить кабинет шагами. Гермиона готова была провалиться сквозь землю. Готова была на что угодно, только бы этот разговор закончился. Или не начинался вовсе. Устав бегать по кабинету, Гарри вновь опустился в кресло. Его лицо было разочарованно-брезгливым. Господи, она не переживет этого. Только не такой взгляд. Будто она вдруг превратилась в кого-то вроде Риты Скитер. В кого-то, не достойного дружбы Гарри Поттера. — Черт, Гермиона, я даже не знаю, что сказать. Он…он принуждал тебя? — спросил Гарри почти с надеждой. Ведь это означало бы, что можно с чистой совестью уничтожить Малфоя и забыть эту историю, как страшный сон. — Что ты говоришь, нет, конечно! — вырвалось у Гермионы прежде, чем она поняла, что только что призналась. Вслух. До сего момента это было лишь предположениями Гарри, и у нее был шанс все опровергнуть. Теперь — нет. Гермиона закрыла лицо руками. Прячась от гнева и разочарования лучшего друга. Который просто задыхался от обиды и непонимания. — Как? Как ты могла? Почему? Ты что, ты была пьяна? Может, ты была под заклятием? Он наложил на тебя Империо, а ты не заметила? — Гарри отчаянно цеплялся за нелепые объяснения, лишь бы не признать очевидный факт: Гермиона Грейнджер и Драко Малфой — любовники. По крайней мере, были ими. — Нет, Гарри, — твердо сказала Гермиона. — Я не была пьяна и не была заколдована. И весь тот вторник я провела с ним. Гарри в который раз вскочил, но тут же снова сел. А она вдруг разозлилась. Во имя всего святого, что такого страшного она сделала? Она давно совершеннолетняя, их брак с Роном прекратил свое существование. Она никому ничего не была должна. Все это она озвучила Гарри. И очень зря. Потому что он стал орать. Гермиона толком не разбирала, что именно он выкрикивает ей в лицо. — Скотина. Хорек, шесть долбанных лет!.. Пожиратель… Убить Дамблдора!..- кричал он, впадая в ярость. Гермиона тоже злилась. Все это напоминало ей сцену, которую закатил Рон много лет назад. Когда узнал, что она встречается с Виктором Крамом. Друзья всегда считали ее своей собственностью. И если Рон имел на это право, до недавнего времени даже официальное, то у Гарри этого права отродясь не было. Она уже придумала парочку достойных реплик и ждала, когда друг закончит вопить. Неизвестно, чем закончилась бы эта сцена, но дверь широко распахнулась, и в кабинет влетел растрепанный молодой стажер. Гермиона точно не помнила, как его зовут. Кажется, Джо. Или Джон. Неважно. Он кивнул Гермионе, извинился за свое эффектное появление и передал Гарри конверт: — Мистер Поттер, вы просили срочно. Как только станет известно. Только что доставили, — отрывисто доложил он, с благоговением и гордостью глядя на шефа. Еще бы, он так быстро и добросовестно выполнил поручение великого Гарри Поттера. Будет, что рассказать маме за ужином. — Хорошо, Джон. Ты можешь пока идти. Будь на месте. Возможно, сегодня у тебя будет возможность поучаствовать в задержании, — сказал Гарри, нехорошо глядя на Гермиону. Стажер, оказавшийся Джоном, просиял и покинул кабинет уже гораздо спокойнее. Гарри распечатал конверт и жадно впился в текст сообщения. Затем со злым торжеством швырнул пергамент на стол: — Вот! Вот оно, Гермиона. Это он, эта белобрысая гадюка. Его видели, видели, понимаешь? — воскликнул он, тыча пальцем в пергамент. Словно отбивая ритм собственной победы. Игла в сердце повернулась, и дышать стало почти невозможно. — Объясни, пожалуйста, — севшим голосом попросила она. — И объясню, — зло прошипел Гарри, поднимаясь и упирая ладони в стол. Нависая над ней. — Вчера поздно вечером была убита Дория Диас. Официантка паба «Зал ожидания». И пассия твоего Малфоя, — Гермиона хотела возмутиться, но он вскинул руку, не давая ей заговорить. — Точнее, Тома Сэлтона, как он себя представляет маглам. Как ты догадалась, никаких повреждений нет. Убита Авадой. Единственным волшебником, которого она знала, хоть и не догадывалась об этом, был Драко, мать его так, Малфой. Гермиона не дышала. Только с ужасом смотрела в зеленые глаза, полыхающие праведным гневом. — А теперь самое интересное, Я послал двух авроров в участок, в котором будет вестись расследование. Они были под чарами невидимости и, какое везение, попали прямо на беседу комиссара с некой Диной Поулэнд, подругой убитой. Именно она нашла Диас, когда, не дождавшись ее из паба, решила зайти туда и позвать подругу. Так вот, мисс Поулэнд поведала, что, когда подъехала к «Залу ожидания», видела, как за угол здания сворачивает молодой мужчина. Мертвецки пьяный, как ей показалось. Одетый в черное. Довольно высокий. Худощавый. С длинными светлыми волосами. Гарри вбивал в нее слова, словно гвозди, яростно выплевывая факты. Гермиона не хотела верить в то, что слышала. Не могла поверить. Да, Малфой — мерзавец, каких поискать. Да, накануне вечером он растоптал ее самолюбие в мелкое крошево. Да, он унизил ее так, как не унижал еще никто и никогда, даже он сам. Но Малфой — убийца? Часть ее, та, что задыхалась вчера в Малфой Мэноре, та, которая рыдала, жалко свернувшись в клубок на полу кабинета, хотела рассказать Гарри о пергаменте, найденном в квартире Малфоя. Но другая ее часть — справедливая и сдержанная, говорила: не спеши. Разберись. Подумай. И она промолчала о своей находке. Только бесцветно проговорила: — Нужно сообщить Кингсли. Все равно без его распоряжения ты не можешь ничего предпринимать, — поднялась и пошла к двери. — И это все? — изумился Гарри. — Все, что ты мне скажешь? — Нет, не все, — ответила Гермиона, берясь за ручку двери. — Тогда в баре, в ту субботу я хотела выпить напиток живой смерти. А он не позволил. Ворвался тогда вслед за мной в туалет и забрал зелье, остановил меня, — лицо Гарри исказила такая гримаса, что в другой ситуации Гермиона бы улыбнулась, глядя в его вылезшие из орбит глаза. Подожди, мой милый друг, это не все. — Еще я потеряла магию, Гарри. После того, как узнала про Рона. А Малфой помогал мне ее вернуть. И у меня почти получилось. Вчера даже аппарировала, а потом дома выдала такое Инсендио, ты бы видел. А сегодня снова ничего. Даже призывное не выходит. Так что я планирую весь день провести в министерской библиотеке. Если ничего не найду, отправлюсь в Хогвартс. Я уже написала Макгонагал. Теперь пришла очередь Гарри молчать и пытаться уместить в голове услышанное. — Ах да, — уже повернув ручку, добавила Гермиона, — Малфой — прекрасный музыкант. Тебе стоит как-нибудь послушать его. И ушла, оставив друга наедине с его собственным изумлением. Она еще долго чувствовала это изумление сквозь все этажи, стены и двери, что разделяли их. Гермиона не могла точно ответить себе, зачем вывалила на Гарри все это. Наверное, она устала оправдываться. Устала все это переваривать в одиночку. Пусть мистер Поттер тоже немного поломает свою голову над загадкой Малфоя. Не все же ей разбираться в сумасшедшей двойственности его натуры. Гермиона ощущала, что ей стало легче даже физически. Словно она переложила на плечи Гарри часть своей ноши. Да, это было эгоистично. Но так необходимо. Нужно зайти к Кингсли. Переделать все срочные дела и засесть в библиотеке. Гермиона была твердо намерена найти причины своей странной магической нестабильности. По привычке не постучавшись, она распахнула дверь кабинета Кингсли и застыла на пороге. Глазам ее предстала почти идиллическая картина. Кингсли Бруствер, мужественный, сильный, всегда собранный и твердый, как камень, затуманенным взором глядел на свою собеседницу. Гермиона готова была поклясться, что успела увидеть, как он одернул руку от тонкого бледного запястья. Запястья Нарциссы Малфой. Увидев на пороге помощницу, Кингсли смешался, стал перебирать на столе какие-то пергаменты, свалив часть на пол. Миссис Малфой оставалась невозмутимо прекрасной. Как всегда. Только щеки едва заметно порозовели. Гермиона дорого бы заплатила за такую железную выдержку. Серебристо-серая мантия поверх бархатного платья на тон темнее. Изящная маленькая шляпка с вуалеткой. На столе — замшевые перчатки в тон платью. Светлые волосы убраны в тяжелый узел на затылке. Леди совершенство. Гермиона против воли залюбовалась. — Мисс, то есть миссис Грейнджер, — Кингсли пытался придать лицу подобающее выражение. Строгое и сосредоточенное. Пытался и не мог. — Вы что-то хотели? — Да, министр, это займет всего минуту. Доброе утро, миссис Малфой, — Гермиона решила быть вежливой. Нарцисса все так же невозмутимо кивнула, едва взглянув на нее. — Министр, если сегодня нет срочной работы, я бы хотела просить вас о разрешении провести какое-то время в библиотеке министерства. Нужно собрать кое-какую информацию. — Да-да, конечно. Если мне потребуется ваша помощь, я пришлю сообщение, — торопливо ответил Кингсли, все еще роясь в бумагах на своем столе. На Гермиону он не смотрел. Говорить было больше нечего, и Гермиона, еще раз вежливо улыбнувшись, покинула кабинет, состроив в коридоре удивленную гримасу. Ничего себе, что это за визиты вежливости? Она не хотела анализировать то, что увидела, и решила подождать с выводами. Гораздо важнее сейчас было найти ключ к своей магии. И заставлять себя не думать о ближайшем родственнике визитерши Кингсли. Чертовом, чертовом Малфое. Что-то благородное семейство стало занимать слишком много места в жизни министерства магии. Все утро — одни Малфои. И опять. Неужели он? Убийца. Эти мысли мерзкими холодными змеями скользнули под кожу, проникая в кровь, леденя душу. Она не верила. Просто. Не верила. Человек, которого она ненавидела, которого растерзала бы на куски, будь только это свойственно ее натуре. Которого сожгла бы заживо, если бы от этого стало легче. Но легче не станет. Она знала это совершенно точно. Не думать. Его нет. Убийства — не ее проблема. Она и так слишком далеко зашла, прикрываясь просьбой Гарри, на которую сама его спровоцировала. Малфой слишком дорого ей обходится. У нее довольно своих сложностей. Ее магия. Ее разрушенная жизнь. Уже не ее Рон. Где он пропадает, кстати? Она до сих пор не говорила с ним так, как того требовали годы и годы, проведенные вместе. Она до сих пор не говорила ни с кем из Уизли. Она до сих пор не разведена. Определенно, ей есть, чем заняться. Но такие правильные, такие рациональные доводы не помогли ни на йоту. Она умолчала о пергаменте, а, значит, в ее руках теперь доказательство против Малфоя. Косвенное, шаткое, но в совокупности со всем остальным достаточное, чтобы уже сегодня он оказался в Азкабане. А она не готова была бездоказательно упечь туда человека лишь из соображений женской мести. Гермиона была выше этого, гораздо выше. Нет, пожалуй, это расследование — и ее проблема тоже. И она разберется с этим, как только вернет свои способности. А что, если Гарри начнет действовать, пока она будет копаться в книгах? Что, если он уже начал? Что, если Малфоя уже допрашивают? Или, хуже того, отправили в Азкабан? Думай. Нужно остановить Гарри. Гермиона резко развернулась и помчалась в отдел магического правопорядка. Ворвалась без стука в кабинет Гарри и, выставив ладонь вперед, попыталась отдышаться. Он смотрел в недоумении. — Гермиона? Что случилось? — Я… помогу, — слова давались с огромным трудом из-за сбившегося дыхания. И из-за того, что она собиралась предложить. — Я помогу тебе разоблачить Малфоя. Только не спеши. Дай мне немного времени. Он доверяет мне. Поверь, я смогу разобраться с этими преступлениями. Гарри ошибочно полагал, что хорошо знает Гермиону Грейнджер. Но она не уставала преподносить ему сюрпризы. Он подошел к подруге, взял под локоть и усадил на стул. Сам присел рядом, взяв ее за обе руки. — Гермиона, я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась. В прошлый раз, когда я попросил тебя понаблюдать за ним, я не знал о двух обстоятельствах. О том, что ты лишилась волшебства. И о том, что ты… Что вы с ним… Он не мог произнести это вслух. Гермиона посмотрела в зеленые растерянные, совершенно обескураженные глаза. И твердо сказала: — Это все неважно, Гарри. Важна правда. И я помогу тебе ее выяснить. Вспомни, разве я когда-нибудь тебя подводила? — Ни разу, — улыбнулся Гарри. — Так поверь мне еще раз. И я снова не подведу. Только дай мне совсем немного времени. Чтобы разобраться. — Гермиона, но если будут новые жертвы? — Гарри почти готов был согласиться. Хотя бы потому, что знал: она действительно справится. — Не будет жертв, — убежденно заверила его Гермиона. Сжала его руки, получая молчаливое согласие. И вдруг порывисто обняла друга. Им предстоит еще не раз ссориться и мириться. Спорить о том, какую чудовищную ошибку она совершила, связавшись с Драко Малфоем. И еще большую — ввязавшись в расследование. И о его ошибках они тоже будут спорить. Ведь позволить ей участвовать во всем этом — даже не ошибка. Это — катастрофа. Но они были друг у друга. И это стоило всех ошибок. Да и разве им было впервой ввязываться в сумасшедшие авантюры? Гермиона покинула кабинет Гарри, понятия не имея, что делать дальше. Но главное ей удалось. Гарри пообещал, что не станет арестовывать Малфоя, не посоветовавшись с ней. Она выиграла время. А это — бесценно. Правильно ли она поступала, давая шанс Малфою? Она не знала. Но чувствовала, что поступить иначе не может. Справедливость и правда. Вот что гораздо важнее обид. Важнее всего на свете. Не будь она Гермионой Грейнджер. Если бы только он не засел в ее голове. Мешая. Заставляя вспоминать. Принуждая сердце подскакивать и биться о стенки горла. Потому что. Гермиона остановилась посреди пустого коридора. Привалилась спиной к стене. Закрыла глаза. И заставила себя произнести это вслух. — Он слишком много для тебя значит. И неожиданно стало легче. Искренность и смелость всегда были ее главным оружием. Даже против таких, как Малфой. Особенно, против таких. Там другая жизнь. Там другой я. Altera vita. Другая жизнь. Очень символично, не правда ли, Грейнджер? Гермиона оторвалась от стены и почти побежала по коридорам, забывая здороваться со знакомыми волшебниками. Так громко он звучал в ее голове. И вот, наконец — ее спасение. Ее отдушина. Книги. Она взяла в руки первую из подходящей секции и погрузилась в чтение. Забывая. Не думая. Чувствуя азарт погони. Погони за разгадкой тайны своей магии. Несколько часов напряженной работы и — ничего. Только справки о том, кто, когда и при каких обстоятельствах терял магию. Почти всегда это случалось после сильных потрясений. И почти никогда магия не возвращалась к волшебнику. Ничего похожего на ее случай, когда палочка слушалась мага через раз, Гермиона не нашла. Она взглянула на часы. Два часа по полудни. Еще успеет аппарировать в Хогвартс и провести несколько часов в библиотеке школы. Черт, она не может аппарировать. Нужно попросить кого-нибудь перенести ее параллельно, а потом вернуться за ней. Был только один человек, к которому она могла обратиться с подобной просьбой. Гермиона в третий раз за день открыла кабинет Гарри, но не застала его. Стажер сообщил, что он у министра. Вот и прекрасно. Гермиона вернулась на свой этаж. У кабинета Кингсли собралась небольшая очередь. — Совещается с Поттером, — со значением поведал ей маленький круглолицый волшебник. Гермиона кивнула и толкнула дверь соседнего — своего — кабинета. И опешила. В который раз за этот нескончаемый день. Напротив ее рабочего места, на стуле для посетителей восседала Нарцисса Малфой. Мерлин, а ей-то что нужно? Гермиона прошла за свой стол и уселась в кресло, глядя на гостью с вежливым непониманием. — Миссис Малфой? Чем обязана? — положила на стол сцепленные в замок руки и вопросительно наклонила голову в сторону. Нарцисса разглядывала ее. Бесцеремонно и внимательно. Гермиона почувствовала себя неряхой на фоне идеальной, переливчато-серебристой леди Малфой. Гермиона попыталась представить, как выглядит со стороны. И буквально зубами поймала сдавленный стон. Черная мантия была покрыта библиотечной пылью, прическа растрепалась от бесконечных подъемов и спусков по шатким лестницам, белоснежная рубашка наверняка стала на пару тонов темнее, пока она ползала по полу, пытаясь выудить из-под стеллажа особо упрямый томик «Восемьдесят способов расстаться с магией». Нарцисса закончила, наконец, осмотр. Закусила нижнюю губу и приподняла брови, снисходительно рассматривая свои холеные руки. Гермиона боролась с желанием выгнать вежливую нахалку из своего кабинета. Но ей было очень любопытно, зачем она сюда явилась. Наконец, Нарцисса соблаговолила нарушить молчание. — Миссис Грейнджер, — начала она, подняв на Гермиону серо-голубые глаза. Такие знакомые. Игла, застрявшая в сердце, вновь дала о себе знать. В груди тонко заныло. — Я не имею ни малейшего представления о том, что происходит между вами и моим сыном. Но уверяю вас, что все ваши надежды и притязания напрасны. Драко помолвлен. И в самое ближайшее время состоится его свадьба с мисс Гринграсс. Впрочем, — после небольшой паузы добавила она. — Место неофициальной миссис Малфой пока свободно. Вы вполне можете претендовать на эту вакансию. Несмотря на особенности вашего происхождения. Знаете, иногда статус любовницы Малфоя имеет даже большие преимущества, чем статус его официальной супруги. Уж поверьте мне. Она ослышалась. Наверняка. Не могла же Нарцисса произнести все это вслух. Глядя ей в глаза. Гермиона оторопело смотрела на мать Малфоя, не в силах придумать достойный ответ. Впрочем, вряд ли кто-то здесь нуждался в ее репликах. Нарцисса легко поднялась со стула и невозмутимо произнесла: — Хорошего дня, миссис Грейнджер, — и тихо прикрыла за собой дверь. Вот так просто. Будто не изваляла только что Гермиону в своей спеси, словно в грязи. Гермиона так и не сказала ни слова. Зато схватила со стола чернильницу и запустила в дверь. За чернильницей последовали какие-то книги, перья, вазочка для скрепок и прочая кабинетная утварь. Она еще нескоро успокоилась. Пришла в себя, только когда дверь кабинета распахнулась и в проеме показалась удивленная физиономия Гарри. — Ты меня искала? — спросил он и присвистнул, оглядев помещение. — Что у тебя здесь случилось? — У меня случилась Нарцисса Малфой, — зло ответила Гермиона. — А ей что от тебя понадобилось? — изумился он. — Ох, Гарри, ну ее к бесам, честное слово, — Гермиона устало опустилась в кресло. — Мерлин, как они все мне надоели. Гарри ничего не сказал. Он обладал удивительной способностью понимающе и так красноречиво молчать. — Ладно, — решительно сказала она. — Что Кингсли? Ты рассказал ему об убийстве? — Рассказал, — кивнул Гарри. Говорить о работе было намного легче. — Министр передал мне все полномочия и велел держать в курсе. Советовал не торопиться и прислушиваться к миссис Грейнджер. Так что я жду ваших распоряжений, госпожа помощник министра, — улыбнулся он. — О, они не заставят себя ждать, мистер Поттер… Через несколько часов Гермиона сидела за столиком в Трех метлах и ждала, когда Гарри аппарирует в Хогсмид, чтобы забрать ее. Она закончила гораздо раньше, чем предполагала, и у нее оказался целый час в запасе. Этот час она посвятила сливочному пиву и глубоким раздумьям. Она выяснила все, что ей было нужно. Точнее, узнала, где искать то, что ей было нужно. Была одна книга — «Обратная сторона магии» Эдварда Эвилблада. Почти утерянная. Оставалось всего несколько экземпляров, и искать их следовало в домашних библиотеках чистокровных магических семей. В личных архивах. Словом там, куда доступ ей был заказан. На библиотеку семьи Уизли можно даже не рассчитывать. «Летающая индейка с яблоками и другие шедевры магической кулинарии» и «Семь дней — семь идей. Справочник ведьмы — домохозяйки» ее не интересовали. Библиотеку Блэков на площади Гриммо, где теперь жили Гарри и Джинни, она изучила вдоль и поперек, и никогда ничего подобного не попадалось ей на глаза. Недавно она, правда, посетила еще одну библиотеку, принадлежавшую древнему магическому роду. Но ей было не до изучения ее содержимого. Ну вот. Передышка закончилась. Она не думала о нем почти пять часов. Рекорд. А сейчас чувствовала, что сдается. Потому что скучала. Скучала даже по мыслям о нем. Его образы путались в ее голове. Два Малфоя. Такие разные. Каждого из них она ненавидела по-своему. Пожалуй, того, который называл себя Томом, она ненавидела больше. Ведь именно он заставил ее поверить. Расслабиться. Поддаться. Гермиона, пожалуйста. Подумай о том, где достать книгу. Подумай о том, как сдержать обещание, данное Гарри. Подумай о чем угодно. Только не о нем. Но это было сильнее. Гермиона ненавидела себя за эту слабость. Она знала, что сейчас он вновь появится перед глазами, и почти хотела этого. И он появился. Только не в ее мыслях, а наяву. Реальный Малфой, из плоти и крови, снимал дорожную мантию и устраивался за столиком в противоположном от нее углу. Гермиона застонала. В голос. Этого. Не может. Быть. Ее накрыло с головой. Невозможно было понять, что она сейчас чувствует. Слишком много, слишком сильно. Дыши, Гермиона. Он был в компании Блейза Забини. Они тихо переговаривались о чем-то. Малфой явно был не в настроении. Уходи. Сейчас. Он добьет тебя, у тебя нет сил, чтобы противостоять ему. Уходи. Ну же, Грейнджер. Она не могла. Она готова была разрыдаться от собственного бессилия. Малфой не видел ее. К их столику подошла официантка, он сделал заказ, не удостоив девушку взглядом. Интересно, он уже знает о судьбе той, другой официантки? Или это он убил ее? Вчера вечером аппарировал из поместья к пабу и убил молодую ни в чем не повинную девушку. Которая была влюблена в него. Гермиона помнила, как Дория тогда смотрела на них. Ты убийца, Малфой? Он словно услышал ее вопрос. Вскинул голову. Поднял глаза. Все, Грейнджер. Что ты там успела себе надумать? Что ненавидишь его? Что поможешь Гарри засадить его в Азкабан, если только для этого будут причины? Что твоя гордость сильнее его подлости? Какая. Чушь. Вот он просто смотрит на тебя. И не верит своим глазам. У тебя было преимущество, ты увидела его раньше. А он предоставил тебе любоваться своей реакцией. Не успев закрыться, надев одну из своих масок. А посмотреть было на что. Выражение его глаз заслуживало отдельного описания. Понимания. Погружения. И Гермиона позволила себе погрузиться. Во взрывное варево из жидкой стали, ненависти, сожаления, злости и чего-то еще. Чего-то настолько сильного и глубокого, пронзительного, но такого неуловимого. Гермиона судорожно сжала рукой горло. И, не в силах больше это выносить, сорвалась с места и, с грохотом опрокинув стул, вылетела из Трех метел. Малфой рванулся за ней, не обращая внимания на окрики ошарашенного Блейза. Догнал, схватил за руку, заставляя развернуться и почти врезаться в него. Он крепко держал оба ее запястья, не позволяя вырваться. А она пыталась. Мерлин свидетель, она пыталась. — Отпусти, — это не ее голос, чужой. Слабый и умоляющий. — Я прошу тебя. Отпусти. — Посмотри на меня. Грейнджер. Ну же, посмотри мне в глаза, — он не требовал. Он тоже просил. Почти умолял. Сквозь стиснутые зубы. Ненавидя себя и ее. И она послушалась. Подняла глаза и встретила его раненный взгляд. — Чего ты хочешь, Малфой? — усталость. Он забирал слишком много ее сил. — Кажется, вчера мы все решили. Ты все решил. — Я хочу, чтобы ты поняла, — черт, дышать было больно. Говорить было больно. Смотреть на нее было больно. Но он смотрел. — Я не желаю тебя понимать, — честно ответила Гермиона. — А придется. Ты выслушаешь меня, Грейнджер, хочешь этого или нет, — он сильнее сжал ее запястья. — Мне больно, Малфой. — Мне тоже, Грейнджер. В следующее мгновение он нашел ее губы своими, выдыхая ее имя, как непростительное проклятие. Требовательно, по-хозяйски он проникал в ее рот, ища в ее стонах подтверждение правильности происходящего. И находя. Он оторвался от измученных губ и стал ловить ртом соленые капли на ее щеках. Не плачь, Грейнджер. Пожалуйста, только не плачь. Это его мысли или ее?.. — Зачем все это, Малфой? — шептала она, подставляя ему лицо. — Для чего? Почему ты не можешь просто… — Просто что? Не могу что, Грейнджер? — он отстранился, но продолжал удерживать ее запястья. — Предать свою семью? Вековые традиции? Предать свою мать, свою кровь? Как это сделал Уизли? — Не смей говорить о нем, — она попыталась освободить руки. Он не позволил. — Рон никогда… — Рон никогда — что? Не трахал тебя так, как я? Надо думать, Грейнджер, — заткнись, закрой свой рот. Ее губами. Но он не мог. — А ты так же стонала под ним, а? Так же кричала его имя? Так же кончала, когда он засаживал в тебя свой член? А, Грейнджер? Он перешел черту. И понял это совершенно ясно. Черту, за которой была другая Гермиона Грейнджер. Сильная, решительная, бескомпромиссная. Та Гермиона, которая была верной соратницей Гарри Поттера, его опорой и поддержкой. Где бы был славный герой, если бы не ее холодный рассудок? Ее отчаянная храбрость. Ее готовность швырнуть жизнь на алтарь своих идеалов. Драко точно знал, чья именно жизнь сейчас будет принесена в жертву. Его собственная, конечно. Он расслабился. Он привык к ней — такой. Растерянной и податливой, робкой, принимающей его безумства. Идиот. Та, что стояла сейчас перед ним, была пугающе, отчаянно прекрасна. Глаза, которые он помнил мягкими и золотистыми, светящимися от его ласки, сейчас потемнели и стали почти черными. Ненавидящими. Она вынесла ему приговор. Разумеется, смертный. И он ждал, когда она огласит его. Гермиона прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. И ринулась в бой: — Да, Малфой! Да, я стонала под ним, и мне это нравилось. Я кричала его имя много, много ночей. Очень длинных ночей. Рон был для меня всем — другом, мужем, мы были семьей. Нас столько связывало. У нас был целый мир на двоих. Тебе никогда не понять этого. Ведь для этого нужно уметь любить. И Рон умел. Он любил меня и всегда знал, на чьей стороне он воюет. В отличие от тебя. Что я видела с тобой? Твои оскорбления, издевки, насмешки? Ах да, ты трахнул меня пару раз. Тайком, чтобы никто, не приведи Мерлин, не узнал, что ты связался с грязнокровкой. А Рон гордился тем, что я его жена. И я была с ним счастлива. И да, Малфой, он лучше тебя. Во всем лучше. Она лгала. От первого до последнего слова лгала. Каждая ее черточка, каждая ресничка, каждый дюйм пересохших губ кричали ему о том, что она лжет. Но было слишком поздно. Слова имеют одну страшную особенность. Они необратимы. Малфой брезгливо разжал ладони, выпуская ее запястья из заледеневших пальцев. Отступил. Шаг. Еще шаг. Она молчала. В ужасе от того, что сказала. Что посмела произнести. Проклятый Малфой, это он довел ее до такой низости. А тот, кого она проклинала, все смотрел на нее. Не спорил. Не кричал. Просто смотрел. И прощался. Она сделала даже не шаг, а какое-то неясное движение вперед, но он отшатнулся, качая головой. Игла, засевшая в ее сердце с самого утра, вдруг исчезла, оставляя после себя глубокую дыру, из которой теперь толчками хлестала кровь. В такт ее бешеному пульсу. Эта кровь заливала горло и легкие, пузырилась под кожей, лилась и лилась, покидая слабое сердце. А он все смотрел. Вечность. Сталь. А потом развел руки и склонил голову в своем издевательском полупоклоне: — Прошу прощения, леди Грейнджер. Что отнял столько вашего драгоценного времени, — выпрямился и в последний раз заглянул ей в глаза. И оставил ее там. Наедине с ее собственной катастрофой. У них был шанс. Каждый мог спастись, стоило только подарить спасение другому. Еще немного искренности. Еще немного честности. Еще немного смелости. Им не хватило совсем немного.