Altera vita

Если открылся, не смей ни о чем жалеть. Пусть будет небо ближе ко мне на треть, Пусть будет солнце, и лучше на нем сгореть, Чем задохнуться. Д. Арбенина и гр. Ночные снайперы

Молли Уизли пила чай, стоя у окна в непривычной тишине кособокой Норы. Конец августа, а в доме — никого. Обычно в это время дым стоял коромыслом, повсюду были разбросаны учебники, мантии, перья и Мерлин знает, что еще. Те из ее детей, кто сдал необходимый экзамен, без конца аппарировали с этажа на этаж, заставляя мать вскрикивать от громких хлопков. Джинни ругалась с Роном, Рон — с Перси, Перси — с Фрэдом и Джорджем. Все орали, бегали, суетились, наводя невообразимую суматоху. Да, выучить семерых детей — не шутка. Шестерых. Теперь у нее шестеро детей. Ромашковый чай стал солонее на несколько слезинок. Не было дня, чтобы Молли Уизли не оплакивала своего дорогого Фрэда. В ее большом сердце навсегда осталась зияющая пустотой дыра. Шестеро. Еще несколько капель упали в чашку. Но ведь теперь у нее есть зять и невестки. И если Гарри она обожала и давно считала своим сыном, то с невестками как-то сразу не задалось. К Флер она более или менее привыкла, а вот выбор младшего сына ее, мягко говоря, смущал. Слишком амбициозна. Слишком умна. Слишком своенравна. Слишком не для Рона. Молли никак не могла простить, что Гермиона так и осталась Грейнджер. Впрочем, нужно дать девочке время. Тем более, она только что потеряла родителей. Сердце жалостливо заныло, и Молли поспешила отвлечься от невеселых мыслей. А вот и сова со свежим Пророком. Она вложила монету в мешочек на лапке птицы и, выпустив ее в окно, развернула газету. А в следующее мгновение схватилась за сердце и тяжело опустилась на стул.

***

— Ваш кофе, госпожа. И газеты, — пискнул домовик, выводя Нарциссу из задумчивости. Она легко кивнула, и эльф исчез. Леди Малфой завтракала в маленькой гостиной. Это было ее любимое время дня. Величественное спокойствие Мэнора. Шелк на окнах и диванах. Робкое утреннее солнце. Кофе, овсянка, немного ягод. Она взяла тонкую чашку величиной с наперсток и сделала первый глоток. Прекрасно. Теперь новости. В последнее время Нарцисса начинала день со свежих газет. Ведь теперь ее сын был одной из главных мишеней всеядных корреспондентов. Противоречивый и загадочный, он не давал покоя писакам, заставляя измышлять о себе все новые небылицы. Нарциссу это забавляло. Она решила начать с Пророка. Что у нас на первой полосе?.. Полупрозрачная чашка полетела на дубовый паркет, оставив после себя искрящуюся горстку осколков. Явившийся на звук разбитой посуды домовик испуганно заверещал, до того бледным было лицо хозяйки. Она стояла посреди гостиной, сжимая в руке газету. В обычно холодных глазах — смятение. И гнев.

***

Гарри Поттер опаздывал. Черти что, еще и носки разные умудрился натянуть. Придерживая крышку портфеля подбородком, он пытался запихнуть туда увесистую стопку пергаментов. Ничего не выходило. Что-то он забыл, это точно. Но что именно, он так и не вспомнил. Из кухни донеслись странные звуки, и Гарри, позабыв и про портфель, и про разные носки, аппарировал на первый этаж. Его жена стояла около кухонной плиты. В одной руке — утренний Пророк, другая же указывала палочкой на здоровенный нож. Который, ошалев от вседозволенности, кромсал все, что попадало под лезвие. — Фините инкататем! — рявкнул Гарри, и обезумевший нож со стуком рухнул на пол. — Джинни? Ты что? Жена сделала какое-то смазанное движение, пытаясь спрятать газету. Гарри подошел к ней и развернул номер. Посмотрел на первую полосу. На жену. Снова на полосу. — Пиздец, — только и смог вымолвить он. — Это да, — растерянно согласилась Джинни, даже не думая ругать мужа за брань.

***

— Смотри-ка, Драко, вот и сова с Пророком. Который час? Сколько же мы просидели? Всю ночь. После впечатляющей сцены в Хогсмиде Блейз Забини едва ли не силой притащил Малфоя к себе домой и потребовал объяснений. Не накладывать же на него было Обливиэйт. После того, как вторая бутылка огневиски подошла к концу, а небо стало бледнеть, Драко раскололся. Признался своему единственному другу, что спал с грязнокровкой Грейнджер. К изумлению своему в ответ он услышал лишь: — Я тебя понимаю, дружище. Зубрила стала хороша, а? — и неверным движением прикурил сигарету. Драко уже давно заразил Блейза дурной магловской привычкой. Тот затянулся и плотоядно добавил: — А я бы засадил рыженькой Уизли. Особенно учитывая, что теперь она — миссис Поттер. Они проговорили до рассвета. Блейз ничего не знал о магловской жизни Драко. Сколько бы они не выпили, Малфой никогда бы в этом не признался. Блейз будет его презирать, это совершенно точно. А потерять единственного друга он был не готов. Одно дело — девушки, здесь ты всегда найдешь понимание. Он ведь не сказал Блейзу, что почти неделю не спит из-за того, что Грейнджер является в его сны и творит там нечто невообразимое. А тот факт, что он трахнул героиню войны и первую помощницу министра магии, только добавил ему очков в глазах друга. — А что было в Трех метлах? Вы не слишком были похожи на случайно перепихнувшихся однокурсников. Скорее — на героев дурной мелодрамы, из тех, что обожает моя маман, — язык у Забини заплетался, но соображал он неплохо. — Ай, да забей, — пробормотал Драко. И к превеликой его благодарности, Блейз не стал настаивать. Сказал только: — Ты стал другим. Знаешь, будто понял что-то. Важное. Очень содержательно. Малфой не стал развивать тему, и они переключились на дела Забини. И вот уже утро. Блейз развернул Ежедневный пророк и издал совершенно дикий звук. Что-то между всхлипом и визгом. Драко поднял глаза и невероятным усилием воли сфокусировал взгляд. Забини стоял, прижав ко рту кулак и прикусив костяшки. — Что там такое? Темный Лорд снова с нами? — речь давалась с огромным трудом. Спать. Но любопытство уже завладело хмельной головой. Нечасто увидишь на непроницаемом лице Забини такое буйство эмоций. Друг положил газету на стол и постучал пальцем по колдографии на передовице. Малфой посмотрел. Вскочил и поднес газету к окну. Не может быть, он не разглядел, перепутал спьяну. Но он не перепутал. Алкогольный дурман как ветром сдуло. — Это пиздец, — выдавил Малфой, не подозревая, что впервые в жизни полностью солидарен с Гарри Поттером.

***

На рабочий стол Гермионы с размаху шлепнулся какой-то сверток. Она подняла сонные глаза. Посреди ее кабинета стоял Рональд Уизли. И пребывал он в совершенной ярости. Только его здесь не хватало. Гермиона и так не спала всю ночь, силясь решить уравнение с тремя неизвестными. X — Драко Малфой. Y — Гермиона Грейнджер. Z — убийства маглов. А были еще потерянная магия, обещание, данное Гарри, даты на клочке пергамента. И было то, что мешало ей трезво посмотреть на все это. Ее эмоции. Сумасшедшие, переплетенные тугими нитями, словно браслеты на его запястьях. И еще — желание. Густое и крепкое, как кофе, что он варил. И мысли ее лихорадочно распадались, позволяя сознанию погружаться в то утро. Когда его кофе они пили уже остывшим. Обида, гнев, злость — ничего не могло затмить отчаянную потребность в нем. Прямо сейчас. Пусть он окажется рядом. Просто. Рядом. Гермиона зарывалась лицом в подушку, не в силах понять, кого она ненавидит больше. Его — за подлость или себя — за слабость. И снова заставляла себя возвращаться к поиску решения. Подозревая, что его не существует в принципе. Она вертела эти самые неизвестные так и сяк, пристраивая то так, то эдак. И каждый раз выходила полная ерунда. Уравнение не решаемо. Задача некорректна. Она лежала в кровати, пока в комнату не пробрался тусклый рассвет. Пришла на работу почти на два часа раньше. И очень удивилась, услышал торопливые и решительные шаги в коридоре. И теперь прикидывала, выгнать бывшего мужа из своего кабинета или не тратить на это силы. — Что это? — кивнула она на сверток. — Сегодняшний Пророк, — злобно прошипел Рон. — Очень мило, что ты принес мне свежий номер. С твоего позволения, я прочту позже. — Хрен тебе, а не мое позволение, Гермиона, — Рон буквально брызгал ядовитой злобой. Гермиона изумленно на него уставилась. Он никогда не обращался к ней подобным тоном. — Ты посмотришь чертову газету сейчас. Давай. Первая полоса. Он встряхнул газету и сунул ей под нос, предоставив любоваться передовицей. А там было, на что посмотреть. На огромной колдографии, занимавшей почти всю полосу, Драко Малфой целовал ее, Гермиону Грейнджер, мертвой хваткой удерживая ее запястья. Вот он оторвался от нее и теперь видно, что она плачет. А Малфой ловит ртом слезы на ее лице, которое она, закрыв глаза, подставляет его губам. — Впечатляет, не правда ли? — снова зашипел Рон. Она не слышала. Читала статью, сопровождавшую снимок. Буквы скакали перед глазами, не желая складываться в слова. Но она титаническим усилием заставила себя снова и снова всматриваться с сочащиеся отравой строки. Хищница на свободе Героиня войны и любимица публики Гермиона Грейнджер недолго тосковала в компании посредственного мистера Рональда Уизли, чей единственный талант — из года в год безлико оттенять блеск и славу легендарного Гарри Поттера. Не секрет, что миссис Грейнджер со школьной скамьи отдавала предпочтение юношам, обласканным победами и обладающим незаурядными талантами. Читатель еще не забыл ее мимолетный роман с Гарри Поттером во время Турнира Трех Волшебников. Кто знает, чем бы закончилась первая пылкая любовь, если бы амбициозная молодая леди не предпочла мальчику-который-выжил знаменитого Виктора Крама. Чемпион мира по квиддичу, чемпион Турнира от Дурмстранга — харизматичный болгарин пребывал в зените своей славы. Неудивительно, что падкая на громкие титулы девушка закрутила с именитым ловцом бурный роман. Кроме того, достоверно известно, что миссис Грейнджер связывали романтические отношения с Кормаком Маклаггеном, племянником небезызвестного Тиберия Маклаггена. А ныне — одним из самых завидных холостяков магической Британии. Кто знает, возможно, мистер Маклагген до сих пор одинок в надежде взять реванш? (О перипетиях запутанной личной жизни мистера Маклаггена читайте в следующем номере). К слову сказать, стремительная карьера миссис Грейнджер тоже вызывает массу вопросов. Заполучить должность старшего помощника министра магии, не достигнув и тридцати лет? Пожалуй, есть основания полагать, что наша героиня пользуется покровительством сильных мира сего. Ни для кого не секрет, что леди Грейнджер — частый гость в личном кабинете главы департамента магического правопорядка. Да и беспрецедентная благосклонность министра Кингсли Бруствера к молодой помощнице вызывает некоторое смущение в кругу близких к министерству волшебников. Гермиону Грейнджер называют сильнейшей ведьмой поколения. По мнению многих, ее сила заключается ни в чем ином, как в умении привлекать самых незаурядных и влиятельных мужчин. И правильно распоряжаться их симпатиями. Одному Мерлину известно, как в список ее воздыхателей попал решительно ничем не примечательный мистер Уизли. Да еще умудрился сделать ее своей супругой. Что ж, будем считать это досадной ошибкой предприимчивой леди. Уже одно то, что миссис Уизли она так и не стала, говорит о многом, не правда ли? Впрочем, миссис Грейнджер не замедлила исправить свой промах. Упорные слухи о том, что их брак с мистером Уизли распался, имеют все основания оказаться правдой. А недавний страстный танец, исполненный в дуэте с мистером Драко Малфоем на открытии больницы имени Альбуса Дамблдора, только подтверждает, что охота на титулованных холостяков снова открыта. Как всем известно, мистер Малфой младший владеет сетью аптек и является крупнейшим экспортером снадобий и зелий за рубеж. Личное состояние талантливого отпрыска громкой фамилии оценивается в неприличных для печати цифрах. А невиданная щедрость и беспрецедентные благотворительные проекты давно перевесили ошибки его юности. Ах да, буквально накануне было объявлено о его помолвке с очаровательной мисс Асторией Гринграсс. (О грандиозном приеме, устроенном Нарцисой Малфой в родовом поместье по этому случаю, читайте на стр. 9). Но разве имеют значение такие мелочи, когда речь идет об истинной страсти? Специальному корреспонденту Ежедневного пророка несказанно повезло запечатлеть момент более чем эмоционального объяснения между мистером Малфоем и миссис Грейнджер в деревне Хогсмид, прямо на пороге паба Три метлы. Посмотрите на эту колдографию, дорогие читатели, и вам все станет ясно без слов. Мы с замиранием сердца будем следить за развитием этих, казалось бы, невозможных отношений…» Гермиона ничего не чувствовала. То есть совсем ничего. Только судорогой свело спину. Так, что она не могла пошевелиться. Словно издалека, назойливым гудением до нее доносились вопли Рона. — Оставь. Оставь меня, Рон, — механически проговорила она. — Выйди. Или я за себя не отвечаю. Он опять что-то заорал. Гермиона выхватила палочку: — Остолбеней! Заклинание вышло такой силы, что Рон отлетел и впечатался в стену около двери. На его лице застыло яростное изумление, и он тяжело рухнул на пол. Гермиона видела все это со стороны. Далеким грозовым раскатом на горизонте сознания отдалось: ты сбила с ног собственного мужа. В министерстве магии. В своем рабочем кабинете. Куда ты катишься, Грейнджер? В этих вопросах слышались знакомые тягучие нотки. Все также со стороны она видела, как поднимается из кресла. Подносит руки к глазам, чувствуя, как кончики пальцев наполняются магической энергией. Она сможет аппарировать. Это точно. Через несколько минут Гермиона уже стояла на пороге издательства Ежедневного пророка. Она вошла в здание и растерялась от хаотичного безумия, в котором оказалась. Всюду сновали волшебники и волшебницы, репортеры и фотографы, редакторы и курьеры. Кругом царило полнейшее безумие. Ничего похожего на солидную и сдержанную утреннюю деловитость министерства. Издательство работало круглосуточно, чтобы поспевать к утренней верстке. И рабочий день здесь был в самом разгаре. Кое-как, прорываясь сквозь невообразимый гвалт, Гермиона выяснила, где находится кабинет Риты Скитер. Она ни секунда не сомневалась в авторстве статьи, которая могла до основания разрушить ее жизнь. И скорее всего, уже разрушила. Она ворвалась в кабинет Скитер и, направив на ту палочку, задала единственный интересующий ее вопрос: — Как вы посмели? Рита Скитер сидела за рабочим столом, погрузившись в ядовито-зеленое кожаное кресло. Она подняла на Гермиону глаза. Очки ее, усыпанные фальшивыми камнями, хищно сверкнули. — А, миссис Грейнджер, доброе утро. Вижу, моя статья не оставила вас равнодушной. Что ж, правда — она такая. Нравится она вам или нет, но она есть. И моя работа нести эту правду своему читателю. Так что, драгоценная миссис Грейнджер, перестаньте тыкать в меня своей палочкой. Пожалуйста. Иначе завтрашний Пророк украсит ваше новое фото. Я даже придумала заголовок. «Правда глаза колет». Как считаете? От такой наглости у Гермионы перехватило дыхание. Она хватала ртом воздух, из последних сил сдерживаясь, чтобы не превратить Скитер в кучку пепла. А нахалка уже посасывала кончик Прытко пишущего пера и приговаривала: — Миссис Грейнджер ворвалась в мой кабинет и угрожала… Договорить она не успела. Дверь с треском отлетела в сторону, и в кабинет ворвался Малфой. Растрепанный, небритый, с красными глазами, он сжимал в руке смятый злосчастный номер. Сердце Гермионы совершило аксель в три с половиной оборота и крайне неудачно приземлилось где-то в горле. Раздуваясь и дергаясь, натужно качая кровь. — Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю за это? — Малфой швырнул в лицо Скитер скомканную газету. Та вскочила со своего места и забилась в угол у окна. От нахальной невозмутимости — ни следа. Подбородок дрожит, губы сложились в кривую гримасу. Она действительно испугалась. Гермиона не верила своим глазам. Малфой, конечно, был редким хамом, мог оскорбить, унизить, мог хватать за руки и распинать последними словами. Однако чтобы он швырнул что-то в лицо женщине? Хотя его словесные поединки с Гарри почти всегда заканчивались взаимными заклятиями (одному из которых она, кстати, обязана красивой улыбкой), он никогда не поднимал руку на девушек. Даже получив по наглой морде много лет назад, он и не пошевелился, чтобы как-то ответить Гермионе. Даже палочку не достал. Впитал с молоком матери: женщины неприкосновенны. Да, он в ярости впивался пальцами в ее лицо, но это было другое. Сейчас Гермиона ясно видела, что он вполне в состоянии проклясть Риту. Или ударить. Им владело такое брезгливое бешенство, что она поняла — выбора нет. Нужно быстро что-то решать, пока Малфой не наломал дров. Она вскочила и схватила его за руку. Он посмотрел. — Она не стоит этого, Малфой, — обычно она говорила это Гарри. Относительно, собственно, самого Малфоя. Что поделать. Tempora mutantur*… Ее голос. Гребанные сутки без ее голоса. Без ее запаха. Без ее рук. Малфой так изголодался, что чувствовал физическую необходимость в ней. На борьбу с собой уходили все силы. И он позволил ей оттащить себя от Скитер. Встал около двери, лицом к рабочему столу омерзительной журналистки, и стал ждать, что же Грейнджер будет делать дальше. Стараясь дышать глубоко и ровно. Не позволяя желанию затмить гнев. Не позволяя себе вспоминать. Не смотри на ее шею. Не смотри на ее спину. И он стал смотреть на Риту Скитер. Белесые кудельки, ярко-розовый костюм, кричащие украшения, безвкусные очки. Отвратительное зрелище. Зато не встает. Очень хорошо. А Гермиона совершенно неожиданно успокоилась. Уселась в кресло для посетителей и закинула ногу на ногу, не подозревая, что вид хрупкой лодыжки произвел в голове у Малфоя небольшую локальную катастрофу. Взяла со стола пергамент, обмакнула перо в чернила и стала писать. Скитер жалась в углу, но любопытство было сильнее страха, и она все вытягивала шею, пытаясь рассмотреть, что такое там торопливо строчит помощник министра. — Не утруждайте себя. Я пишу в министерство, сообщаю о том, что вы — незарегистрированный анимаг. Я составлю вам компанию в ожидании сотрудников министерства, которые препроводят вас в Азкабан до выяснения всех обстоятельств… — Я расскажу, что ты знала! Много лет знала, что я анимаг, и молчала. Расскажу, как ты шантажировала меня, держала в банке, заставляла писать в Придиру! — заверещала Скитер. Малфой изумленно посмотрел на Гермиону. Та пожала плечами. — И ты тоже знал! — ткнула в него Скитер ярко-красным ногтем. — Ваше слово против моего — старшего помощника министра магии. И слова мистера Малфоя, за которого я поручусь при любых разбирательствах. А пока эти самые разбирательства будут проводиться, вы скоротаете ожидание в камере Азкабана — Ты… Вы не имеете права. Тот факт, что я незарегистрированный анимаг — еще не повод сажать меня в Азкабан, — завопила специальный корреспондент, выкатывая глаза и брызжа слюной. — Возможно, — спокойно согласилась Гермиона и немного сменила положение, садясь боком к столу. Теперь несчастному Малфою представилось смотреть в вырез черной шелковой рубашки. Ткань топорщилась, открывая взору грудь в синем лифчике. Кажется, в том самом, в котором она была тогда, у него. Святое небо. Блять. А Грейнджер бесстрастно продолжала: — Видите ли, у меня есть некоторые особые полномочия. Я ведь, как вы изволили выразиться, частый гость в личном кабинете главы отдела магического правопорядка. Поверьте, я смогу привести весомые аргументы в пользу необходимости вашего пребывания под стражей. Гермиона сидела спиной к Малфою и не могла видеть его лица. И очень хорошо. Потому что он пребывал в абсолютном восхищении. Надо же, как она с ней расправилась. Это что, гордость, Малфой? Гордишься своей грязнокровкой? Своей? Мерлин, да ты помешался. И, похоже, лишился памяти. Нет, он очень хорошо помнил, он все еще слышал. Да, Малфой, он лучше тебя. Во всем лучше. Неужели она сказала это? Неужели она действительно так думает? К черту. Не имеет значения. А что имеет? А, Малфой? Мой долг. Перед матерью. Перед кровью. И больше ничего. Все остальное — не более, чем химическая реакция, ненадолго вышедшая из-под контроля. Ты идиот, Малфой. Он откинул голову назад и впечатался затылком в дверь. Гермиона обернулась, услышав стук. Малфой стоял, привалившись к двери, уперев в нее затылок и возведя глаза к потолку. Что на лице — не разобрать. Что-то, очень похожее на отчаянное истерическое веселье, владевшее им после того, как Гарри застал их. Бес его разберет. Не отвлекайся, Гермиона. Да, это его шея. Да, тебе страшно хочется провести по ней губами и языком, оставляя горячий влажный след, получая взамен хриплый стон. Ну и что? Разберись со Скитер и беги отсюда. Тебе мало? Еще горчички захотела? Или забыла? Надеюсь, ты найдешь дорогу и уберешься, наконец, из моего дома? Нет. Такое не забывают. И она вернулась к Скитер, которая жадно наблюдала за тем, что происходило между этими двумя. — Мисс Скитер, не одолжите вашу сову? — поинтересовалась Гермиона, стряхивая с себя наваждение. — Подождите, — журналистка заискивающе улыбалась. — К чему все это? Разбирательства, министерство, Азкабан? Неужели мы не сможем найти менее радикальное решение нашей проблемы? — Сможем, — заговорил Малфой. — Более того, я его уже нашел. Твое дело — молча выполнить то, что мы скажем. Два сердца пропустили по удару от этого «мы». — Да-да, — залопотала Рита. — Конечно, мистер Малфой. Как вам будет угодно. И, посчитав, что находится уже в достаточной безопасности, стала пробираться к своему столу. Заняв ядовито-зеленое кресло, Скитер почувствовала себя увереннее и погрозила Гермионе: — А вам, миссис Грейнджер, палец в рот не клади. При этих словах у Драко в штанах стало тесно. Пальцы Грейнджер. Рот Грейнджер. Скитер совершенно не права. Ей очень даже можно положить в рот палец, и не один. И не только палец. — …верно, мистер Малфой? — Скитер лукаво подмигивала ему. Вот скользкая дрянь. Только что дрожала в углу, и уже нагло фамильярничает. — Что именно верно? — грубо спросил он. — Верно то, мистер Малфой, что миссис Грейнджер — одна из самых ярких звезд… — Заткнись, — устало попросил он. — И слушай. В завтрашнем Пророке ты напишешь опровержение всему тому бреду, который насочиняла. Насчет колдографии — выкручивайся сама, как хочешь. Пиши, что это подделка, шутка, розыгрыш, все, что угодно. — Малфой приблизился к столу. Положил руки на спинку кресла, в котором сидела Гермиона. — И только попробуй обмануть. Тебе повезет, если министерские придут за тобой раньше, чем я. Все поняла? Рита испугалась по-настоящему. Что-то леденящее душу было во взгляде молодого Малфоя. Она торопливо закивала. Вышла из-за стола и суетливо пятясь, покинула свой кабинет, бормоча какие-то извинения, обещания все исправить. — Я только на минуточку, доложу главному… Должен быть в курсе… Изволите подождать… Ее никто не слушал. Как только дверь за ней закрылась, Гермиона вскочила и направилась к выходу. Малфой присел на край стола, взял в руки перо и стал разглядывать с преувеличенным вниманием. — Эй, Грейнджер, — ну какого хрена ты не можешь промолчать? Тебе что, снова семнадцать? Кажется, в свои семнадцать он был разумнее, чем сейчас. Сейчас он был просто не в состоянии заткнуться. — Это все неважно. Нет никакого смысла печатать опровержение, все уже видели статью. Представляю, в каком восторге миссис Малфой, — невесело усмехнулся он. — Нынешняя? Или будущая? — она тоже не отличалась сегодня сдержанностью. Он не ответил. Гермиона покачала головой. — Нет, Малфой, — она смотрела ему прямо в глаза. И плавилась. Невозможно. Беги. — Что — нет? — спросил он. Просто, чтобы она не уходила. — Все — нет. — Почему? — Ты что, издеваешься? — зашипела Гермиона, подходя к нему. Вот так. Молодец, Грейнджер. Поговори со мной. Облей своим презрением, своей ненавистью. Сделай что-нибудь, чтобы я смог сегодня уснуть. — Кое-что случилось, — проговорил Малфой. И она поняла — уходить нельзя. Сейчас он скажет. И оказалась права. — Вчера вечером погибла Дория, официантка из «Зала ожидания». Того паба, где мы… встретились, — сказал Малфой, снова принимаясь разглядывать перо. Она мигом позабыла обо всех личных обидах. Словно борзая, почуявшая след, вскинула голову и, стараясь не выдать волнения, подошла еще ближе и присела на край стола рядом с ним. Так, что их плечи соприкоснулись. Уточнила: — Это та мулатка? Высокая? — Да, Грейнджер. Она самая, — Малфой повернулся и швырнул перо на стол. И оказался лицом к лицу с ней. Нет. Слишком близко. Он отвернулся. Но заставить себя отодвинуться не мог. Они полусидели плечом к плечу. Глядя прямо перед собой. — У вас был роман? — спросила Гермиона. — Я бы это так не назвал, — честно ответил он. — У тебя вообще специфическое представление о человеческих отношениях, — не удержалась она. Стоп. Не беси его, не провоцируй. У тебя появился шанс узнать хоть что-то. Осторожно. Тихо. Не спеша. — Я с ней просто трахался. Несколько раз. Такой ответ тебя устраивает? — зло сказал он. — Более чем. Ты с ней просто трахался, — эхом отозвалась Гермиона. Как и со мной. Нет. Ты не поддашься. Правда — вот что важнее всего. Не упусти ее. — А как? Как она умерла? Ты знаешь? На бар что, напали? — Откуда ты знаешь, что она погибла в баре? — Малфой поднялся. Скрестил руки. Гермиона тоже встала. Теперь они стояли лицом к лицу, и говорить было гораздо сложнее. Как будто им когда-то было легко говорить. — Я… я просто предположила, Малфой. Не цепляйся. Я видела ее всего один раз, в этом самом баре, вот и подумала… Нерасторопные оправдания прервал горький смех. Малфой отвернулся от нее, уперев ладони в стол. Не поворачиваясь, сказал: — Вот оно в чем дело, Грейнджер. Ну, конечно. Поттер тебя надоумил? Или это твоя личная инициатива? — О чем ты? — она никогда не умела врать. — А я-то диву даюсь. Отчего это ты так лихо запрыгнула ко мне в постель? А ты по заданию министерства. Просто рыщешь вокруг меня, вынюхиваешь. Даа, ну и методы у тебя, Грейнджер. Или ради ваших высоких целей можно и перепихнуться разок-другой с бывшим Пожирателем? Тем более, что тебе, кажется, нравилось. Так сказать, совместила приятное с полезным, — Он ходил по кабинету, то приближаясь, то отходя от нее. Теперь он стоял почти вплотную. Так, что она мало что соображала. — Ну что, удалось узнать что-нибудь интересненькое? Стоит признать, ты владеешь некоторой эксклюзивной информацией. Но вряд ли Поттера или Кингсли заинтересует, в какой позе я люблю кончать. — Хватит, хватит! Прекрати, я прошу тебя. Гермиона хотела схватить его за руку, но тут же одернула себя. Но он заметил. Она таращила совершенно растерянные глаза. В лихорадочном поиске выхода. И Малфой решил дать ей шанс. — Просто. Скажи, что это неправда, Грейнджер, — снова подошел. Взял ее лицо в свои ладони. Она почти не думала об убийствах, о Дории, о Гарри. Ледяные ладони на горящих щеках. Выдохнула: — Это не совсем так. Малфой убрал руки и опять заметался по кабинету. — Какого черта вам от меня понадобилось, а? Ведь ты явилась задолго до того, как погибла Дория. — Молчание. — Ох, как я люблю эту вашу удобную полуправду. Убивать можно, защищаясь. Лгать можно во благо. Красть можно у того, кто украл. Так, Грейнджер? Только убийство, ложь и воровство всегда ими остаются, как ни крути. И разница между такими, как я, и такими, как ты, в том, что я не пытаюсь прикрывать неудобную правду мнимым благородством. У нее не было ни малейшего желания вести философские споры о правде и благородстве. Она с ужасом понимала, что они с Малфоем стоят друг друга. Кто из них виноват больше? Она, делившая постель с потенциальным убийцей, знавшая об этом и давшая слово вывести его на чистую воду? Или он, который без конца меняет свои маски, то взлетая вместе с ней до седьмого неба, но изваливая в липкой грязи? Чей обман тяжелее? Беспринципнее? Его — о помолвке? Или ее — о подозрениях и слежке? В какой тугой клубок они сплелись — не разрубить. Он не собирался ей помогать. По-прежнему стоял прямо перед ней, пытаясь отыскать в ее глазах хоть какой-то ориентир. Подсказку. Что делать дальше? Давай, Гермиона, решайся. Смелее, ва-банк. Ты совершала и более отчаянные поступки. Ты что, думала, мы станем счастливой парой, потом поженимся, заведем лабрадора, и ты родишь мне маленького Малфоя? Это все неважно, Гарри. Важна правда. И я помогу тебе ее выяснить. Вспомни, разве я когда-нибудь тебя подводила? Только дай мне совсем немного времени. Чтобы разобраться. Поттер и Малфой. Друг и враг. Вечные соперники сейчас бились насмерть за ее решение. И Гермиона сделала выбор. Отчаянно оправдываясь обещанием, данным другу. Малфой нужен ей только для того, чтобы узнать правду. И все. Она не простит обиду, не забудет нанесенного оскорбления. Но она должна выяснить все, до самого конца. — Эй, Малфой, — позвала она, памятуя об их разговоре на ее кухне. Господи, словно вечность прошла с того дня. Он тоже вспомнил. — Неужто сделка, Грейнджер? — вскинул голову, изогнул бровь. Злой, как черт. Красивый. — Именно, — уверенно кивнула Гермиона. Он просто обожал ее — такую. Безрассудную и решительную. Отчаянную. — Условия те же. Откровенность за откровенность, Малфой. И она протянула руку. Они оба помнили, чем это закончилось в прошлый раз, и все же он легко пожал хрупкие пальцы. — Идет, Грейнджер, — и притянул ее к себе. И все стало правильным. Именно таким, каким и должно быть. Она в его руках. Голодная и податливая. Он отдал бы все на свете, чтобы не чувствовать эту отвратительную правильность. Поцелуи становились настойчивее и глубже. Малфой лез на рожон и получал от этого истинное удовольствие. А что, если прямо здесь? И он стал расстегивать ее рубашку. Бог знает, чем бы это кончилось, но в коридоре послышались суетливые шаги, и их шатнуло друг от друга в разные стороны. В кабинет влетела Рита Скитер. Растрепанная и злющая. Видно, главный редактор Пророка пришел в неописуемый восторг от того, что Скитер доигралась и вынуждает издательство дать опровержение. Под прямым давлением министерства. — Какого хрена ты здесь забыла? — лениво поинтересовался Малфой. — Это мой кабинет, — неуверенно улыбнулась Скитер, пытаясь справиться со злостью. — Сейчас это мой кабинет. Пошла вон, — он указал подбородком на дверь. Журналистка хотела что-то сказать, но сочла за благо промолчать. С кривой улыбкой она прикрыла дверь. Гермиона поражалась, как быстро менялся Малфой. Ей казалось, что он может быть любым. Грубым и ласковым, последним хамом или истинным джентльменом, наглым до безобразия или сбитым с толку и смущенным… Выбирай. — Как это у тебя получается? — спросила она. — Так хорошо целоваться? Видишь ли, Грейнджер, ты неизменно меня вдохновляешь. Иди-ка сюда, мне срочно нужно еще немного вдохновиться… Гермиона против воли улыбнулась. Но к нему не пошла. Малфой приблизился сам и легко коснулся губами ее губ. — Вечером, Грейнджер. И с громким хлопком аппарировал.