Altera vita

Даже будучи совершенно свободной и невидимой, все же и в наслаждении нужно быть хоть немного благоразумной Мастер и Маргарита

Гермиона давно привыкла к своей популярности и относилась к ней со здоровой иронией. Она смирилась с преувеличенным вниманием к своей персоне еще в школе. Чего и ждать, когда ты — ближайшая подруга Гарри Поттера. Она не придавала никакого значения пересудам, сплетням, намекам и многозначительным переглядываниям за своей спиной. Плевать. Иногда всеобщее внимание ей льстило, иногда — раздражало. Но не сегодня. Сегодня она почти не могла его вынести. Более неподходящего времени, чтобы вернуться на работу, нельзя было и придумать. Гермиона угодила прямиком в утренний час-пик. Она шла по атриуму, чувствуя себя абсолютно голой. Никто из волшебного министерского люда даже не пытался прикрыть изумление или разглядывать ее не так откровенно. Тут и там она натыкалась на выпученные глаза и раскрытые рты. Кто-то толкал собеседника плечом, кто-то кивал в ее сторону подбородком, находились даже те, кто бессовестно тыкал пальцем. Вон, мол, погляди. Вот она — хваленая Грейнджер-Уизли. Гордость и надежда каждой магической семьи. Честь и совесть министерства. Та, о которой малыши говорят — когда вырасту, стану, как Гермиона Грейнджер. Старший помощник министра с кристально чистой, безупречной репутацией. Посмотри, посмотри, вот она идет, как ни в чем не бывало. Будто это не она вчера целовалась с Малфоем в Хогсмиде. С Малфоем — помилуй Мерлин!.. А ведь он помолвлен. А Грейнджер с Уизли все еще женаты. Это что же такое творится, дамы и господа? Какое падение нравов, какой разврат!.. Гермиона Грейнджер, ответственная и за падение, и за разврат, держала спину и голову так прямо, что ныли шейные позвонки. Дойти до кабинета. Укрыться от всего мира, от этих любопытных глаз и ушей, от скабрезных ухмылок, недвусмысленных смешков, жадных взглядов и разочарованных вздохов. Она шагала, печатая шаг, ни на кого не глядя, деревянно отвечая на приветствия, стараясь дышать ровно и глубоко. Считая двери и повороты. Произнося про себя: это все пройдет. Забудется. К вечеру будет опровержение. А завтра — новая сенсация, на которые так богата беспринципная натура вездесущей Скитер. И все будут тыкать пальцем в кого-нибудь другого. Она толкнула дверь своего кабинета, предвкушая спасительное одиночество. Но здесь ее ждало испытание гораздо более тяжкое, чем дефиле по атриуму, где в руке почти у каждого сотрудника и посетителя был зажат чертов Пророк. Гермиона стояла посреди своего собственного кабинета и не решалась занять рабочее место. Она чувствовала себя обвиняемой. По делу о незаконной связи с Драко Малфоем. В составе суда — Гарри Джеймс Поттер, Джиневра Молли Поттер, Рональд Билиус Уизли. Этот самый состав занимал сейчас почти все небольшое помещение, отрезая преступнице пути к отступлению. Джинни сидела в кресле для посетителей, развернувшись вполоборота к входу. Гарри занял место на стуле в углу, скрестив руки на груди и воинственно вскинув подбородок. Гермиона хорошо знала, что означает эта поза — друг готовится к бою. Рон, как только она вошла, привалился спиной к двери, давая понять, что на этот раз объяснений избежать не удастся. Никто из них на нее не смотрел. Джинни растерянно и, как показалось Гермионе, сочувственно разглядывала свои руки, Гарри сосредоточенно пялился в противоположную стену, а Рон буравил взглядом пол. Гермионе было невыносимо стыдно перед ними. Ее друзья, ее семья. Они — все, что у нее осталось. А она так подло предала этих людей. А бедного Рона еще и припечатала к стене. Вон, как морщится. Еще бы, после такого впечатляющего полета. Интересно, он сам пришел в себя или его кто-то нашел и привел в чувство? Да какая разница, думай лучше о том, как будешь оправдываться перед друзьями. Пока они молчат, дают тебе шанс собраться с мыслями. Но, как только кто-то из них заговорит — все. Их уже будет не остановить. И тогда она решила заговорить первой. — Это что, новый состав Визенгамота? — и поняла, что взяла неверный тон. Сейчас нападение было не лучше защитой. Но было поздно. Шанс на снисхождение суда она потеряла. — Это старый состав твоих друзей, — произнесла Джинни. В голосе — разочарование. Вот что сложнее всего было пережить. Что в ней разочаровались. Всегда лучшая, всегда первая, пример для подражания. И вот теперь — не оправдавшая надежд. Совершившая ошибку, которая может стоить ей многолетней дружбы. — Послушайте, — начала Гермиона, вкладывая в свои слова всю возможную искренность. Но, похоже, никто не собирался ее слушать. — Ты!.. — выдохнул Рон, поднимая на нее бешенные глаза. — Как? Гермиона, как ты могла? С кем ты связалась? С этим слизняком, с этим уродом. Ты что, забыла, как он унижал тебя? Нас всех? Подлый гаденыш, сволочь… Рон задыхался. В буквальном смысле. У него не было слов. Во всей Вселенной не было слов, чтобы дать этому название. Он открывал и закрывал рот, закусывал поблевшие губы в бессильной злобе. Сжимал кулаки, сверкал глазами. И молчал. — Гермиона, — тихо позвала Джинни. — Ты должна объяснить. Что между вами происходит? Как это случилось? Он… дорог тебе? Как повзрослела Джинни, подумалось Гермионе. Несколько лет назад она бы орала, крушила все вокруг и рвалась в бой. А сейчас — сидит себе посиживает, говорит вполголоса, задает вопросы. Наверное, к ней, как к любой женщине, пришло понимание, что сердцу, увы, не прикажешь. Как отчаянно она боролась со своими чувствами к Гарри, сколько раз теряла и вновь обретала надежду. Какой путь прошла, прежде чем стать миссис Поттер. Только вот влюбиться в героя и влюбиться в мерзавца — не одно и то же. Черт — что? Гермиона порывисто вздохнула, прижала ладонь к губам. Позабыв о друзьях, требующих объяснений. Что это такое сейчас пронеслось в голове? В героя. В мерзавца. Что? Господи. Нет. — Гарри, Рон, — голос Джинни доносился издалека, прикрытый тяжестью пришедшего понимания. — Оставьте нас с Гермионой одних. Сейчас. Возражения не принимаются. И для убедительности коснулась живота. Спекулянтка. Рон сделал попытку возразить, но Гарри, находящийся в полном подчинении у беременной жены, встал и твердой рукой вывел друга из кабинета. Гермиона прошла к своему столу. Опустила голову на сомкнутые ладони. — Ты влюбилась в Малфоя, — не вопрос, утверждение. Гермионе словно вынесли приговор. Вот так просто и тихо. Ты. Влюбилась. В Малфоя. — Расскажи мне, — попросила Джинни. — Просто расскажи мне все. И мы придумаем, что с этим сделать. И Гермиона рассказала. Все, без купюр. Об убийствах, о подозрениях, о договоре с Гарри, о пергаменте в квартире Малфоя, о ночи, проведенной с ним, о том, что было на помолвке, о разговоре с Нарциссой, о том, что он догадался, что министерство следит за ним через нее — Гермиону. И вряд ли простит ей это. Как и она вряд ли простит его. О том, что потеряла магию — здесь Джинни не удержалась и громко охнула. Рассказала про книгу, которую, скорее всего, нужно искать в библиотеках таких домов, как Мэнор. Когда Гермиона стала рассказывать о сегодняшней встрече у Скитер, она с ужасом поняла, что снова заключила с ним сделку. И с еще большим ужасом — что ей предстоит сегодня встреча с ним. С ужасом и отчаянной радостью. Джинни слушала, иногда усмехалась, иногда — в изумлении распахивала рот или гневно сводила брови. Но молчала. Страшно представить, чего ей это стоило. Когда Гермиона рассказывала, как они с Малфоем провели сутки в его квартире, Джинни пришлось прижать ладони ко рту, чтобы не дать словам вырваться наружу и прервать поток откровений. Гермиона замолчала нескоро. Все то, что она переживала одна, что так тяжело было тащить на своих плечах, сваливалось с нее, освобождало, позволяя выпрямиться. Давая шанс идти дальше. Когда она закончила, Джинни, помолчав несколько секунд, горько резюмировала: — Вот сволочь. Сволочь и трус. Гермионе стало жаль потраченного времени. Ничего нового она не услышала. Стало как-то досадно. — Джинни, это я уже слышала, — устало сказала Гермиона. — Да нет, — Джинни задумчиво покачала головой. — Сволочь он не потому, что Гарри или Рон его не любят. Не потому, что в школе вел себя, как последняя скотина. И даже не потому, что путался в свите Волдеморта. Сволочь он, потому что заставляет тебя страдать. И страдает сам, я уверена. Он не может это прекратить, это же очевидно. А трус — потому что боится признать эту связь. Боится мамочку, папочку, своих спесивых дружков, вроде Забини. Утром, когда Гарри ушел, а я перебесилась, я еще раз посмотрела на ваш снимок… Ох, Гермиона, как он тебя целует. Как в последний раз, честное слово. Я никогда не видела, чтобы тебя так целовал мой брат. Конечно, Малфой скотина и все такое прочее. Но я не осуждаю тебя. И хочу, чтобы ты это знала. Но не надейся, что Гарри разделяет мое мнение. Он ненавидит Малфоя, и всегда будет ненавидеть, это точно. А Рон — ну, ты сама понимаешь. Скорее, вы с Лавандой станете лучшими подружками, чем он простит тебе это. Браун, по крайней мере, не пыталась укокошить Дамблдора. И самого Рона. Гермиона не верила ушам. То ли беременность смягчила нрав Джинни, то ли, великодушная в своем счастье, она хотела делиться им со всеми вокруг. Но факт оставался фактом. Джинни поняла Гермиону. Огромная, смывающая всю боль последних дней, благодарность затопила все существо Гермионы. Джинни, маленькая храбрая чудесная Джинни. Оказавшаяся такой понимающей, такой мудрой. Глаза больно защипало, и Гермиона не стала сопротивляться подкатившим рыданиям. Слезы лились и лились, очищая душу от сомнений и отчаяния. Которые уступали место надежде. Джинни не сорвалась с места, не бросилась утешать, не полезла с дурацкими сюсюканьями и поглаживаниями. Только достала палочку, направила на дверь и тихо произнесла: — Оглохни. Впрочем, — добавила она, возвращаясь к своей обычной манере — веселой и энергичной. — Все равно все министерство уже в курсе твоей личной жизни. Так что можешь пойти поплакать прямо в атриум. И Гермиона засмеялась. Впервые за эти долгие сложные дни чувствуя, что все становится на свои места. Она не одна. И это главное. С остальным как-нибудь разберемся. Гермиона утирала слезы, а Джинни уже жаждала подробностей. И следующий час они провели, обсуждая такие подробности, что Малфою, где бы он ни находился, наверняка икалось. Причем самым отчаянным образом. Удовлетворив свое неуемное любопытство, миссис Поттер, вновь становясь серьезной и задумчивой, спросила: — И что ты будешь делать? — Хороший вопрос, — усмехнулась Гермиона. — Для начала, хорошо было бы узнать, не он ли взялся истреблять маглов. Джинни, от которой Гермиона не утаила ничего, покачала головой: — Не думаю, что это он. Прости, конечно, но у твоего Малфоя кишка тонка. — Он не мой, — вскинулась Гермиона. — Это да, — ухмыльнулась Джинни. — Слушай, а те даты на пергаменте? Ты говорила ему, что видела их? — Нет, — покачала головой Гермиона. Джинни помолчала немного, кусая губы. И провозгласила: — Значит так. Первое, что нужно сделать — разобраться с этими убийствами. А для этого нужен мой дорогой муж. Сиди здесь, я приведу его. Будем придумывать, как изловить гада. Джинни явно засиделась дома, ее просто переполняла энергия. — Постой, подожди. Гарри не станет говорить со мной. Он считает, что я предала его. — Это мы еще посмотрим, — сказала Джинни, хитро подмигнув. — У меня есть железный аргумент. Она демонстративно погладила свой пока еще абсолютно плоский живот и, сняв с двери заклятие, покинула кабинет. Не успела Гермиона толком собраться с мыслями, как дверь снова отворилась. Джинни вошла, ведя за руку мужа. Тот не упирался, но и пламенного энтузиазма не выказывал. — Рон ушел, срочная работа, — зачем-то сообщил он, усаживаясь на стул у стены. Девушки ничего на это не ответили. — Значит так, — заговорила Джинни. — Вы тут все занимаетесь ерундой. Вместо того, чтобы искать убийцу, дуетесь друг на друга и теряете драгоценное время. Нам нужен четкий план. — Нам? — поднял брови Гарри. — Именно, дорогой. Нам. Куда вы без меня? Гарри обескуражено смотрел на двух девушек — самых главных в его жизни. — Очень интересно. И что ты предлагаешь? — обратился он к жене. — Я предлагаю сегодня же выяснить, причастен ли Малфой — ой, Гарри, уймись — к этим убийствам. — Что бы мы без тебя делали? Предлагаешь послать ему сову? Привет, Малфой, не ты ли гасишь маглов? Кстати, отличный снимок в Пророке. Подпишешь на память? Гермиона отвернулась к волшебному окну. Там сегодня «показывали» ясный летний день. У хозяйственников хорошее настроение. Всю прошлую неделю лил дождь. Легкость, пришедшая после разговора с Джинни, испарилась. Нет, все это слишком сложно. — Гермиона договорилась о встрече с ним. Сегодня. Все, что требуется, узнать, где он был ночью после помолвки. И проверить то, что он скажет, — Джинни стояла посреди кабинета и энергично жестикулировала. — Джинни, он знает, что министерство подозревает его, — заговорила Гермиона. Гарри при этом изумленно на нее посмотрел. — Да, Гарри, я прокололась. Я видела его сегодня утром в редакции Пророка, когда примчалась туда разбираться со Скитер. Он тоже пришел к ней. Так вот, он сказал мне, что погибла та девушка, а я предположила, что на бар напали. Вот он и догадался. Откуда мне было знать, что она была убита именно в баре? Так что, Джинни, вряд ли я могу рассчитывать на его честность. А свою ложь он наверняка уже подготовил. — Все равно. Мы проверим то, что он скажет. А вообще — я уверена, что это не он, — решительность Джинни не угасала, а, напротив, крепла с каждой минутой. Гарри очень старался быть терпеливым. — Джинни, его видели. Видели блондина в черном сразу после убийства. Эти его перевоплощения… — Это не имеет отношения к преступлениям, — сказала Гермиона, по-прежнему глядя в окно и обнимая себя за плечи. — Он объяснил это? Как? — спросил Гарри. Гермионе не хотелось об этом говорить. Ей казалось, что она предаст Малфоя, если расскажет. — Это длинная история, — на друзей она не смотрела. — Но это началось задолго до убийств. — Не расскажешь, значит, — хмуро подытожил Гарри. — Прости, я не могу, — она умоляюще посмотрела на друга. — Черт возьми, Гермиона. На чьей ты стороне, а? — Гарри по своему обыкновению заводился мгновенно. — Ты прикрываешь его. Постоянно. А если это он? А если ты знаешь об этом и защищаешь его? — Гарри, прекрати, как ты можешь? — взвилась Джинни. — Да нет, он прав, — Гермиона села в свое кресло. — Я не покрываю его, Гарри. И если это он — он сядет в Азкабан, поверь. — Я уже один раз поверил тебе, — ярился Гарри. — И что из этого вышло? Эта позорная статья! Эти ваши… Черт, я даже не знаю, как это назвать. — Поцелуи, — Джинни зачем-то подлила масла в огонь. — Это называется поцелуи, дорогой. Гарри заскрипел зубами. Гермиона поняла, что продолжать разговор не имеет никакого смысла. Нужно быстро что-то решить, пока наступило хрупкое подобие мира. — Гарри, я узнаю, где он был той ночью. И все тебе расскажу, как есть. Поверь мне, пожалуйста. У тебя все равно нет другого плана. — Отчего же? Я могу арестовать его. Пара дней в Азкабане, и он все расскажет сам. — Ты обещал… — Ты тоже обещала, Гермиона. А вместо того, чтобы хоть что-то узнать, облизываешься с этим ублюдком прямо посреди Хогсмида. Повисло злое молчание. — Один день. Дай ей один день, Гарри, — попросила Джинни. Снова молчание. — Хорошо, — Гарри хлопнул себя по коленям и встал. Посмотрел на часы. — Времени тебе до завтрашнего полудня. Если не подтвердится невиновность твоего Малфоя… — Он не мой! — … я арестую его. Все. Джинни пожала плечами. — По-моему, справедливо. Что скажешь? А что Гермиона могла сказать? Она только кивнула. Когда дверь за Поттерами закрылась, Гермиона оглядела свой стол. Она совсем забросила работу, поглощенная безумием, захватившим ее жизнь. Стол был завален письмами, свитками пергаментов, записками и записочками, бумажками и бумажечками. Гермиона не зря была старшим помощником министра. Несмотря на похабные намеки Скитер, каждый в министерстве знал: Грейнджер заслужила свое место. Она работала, как проклятая уже несколько лет, ничего не замечая вокруг. Она тащила на себе невообразимый объем всевозможных задач — начиная от конференции «Юность и магия. Что говорит нам новое поколение?» И, заканчивая редакцией законов, большинство из которых писалось практически заново. Еще бы — после того, как за несколько лет власть в министерстве сменилась четырежды. Фадж, Скримджер, Тикнесс, Кингсли — все они по-разному смотрели на то, каким должно быть магическое законодательство. А разгребать все это пришлось ей — Гермионе Грейнджер. Сверхчеловеческим усилием воли она заставила себя заняться работой. И обнаружила несколько просроченных документов, которые нужно было срочно подписать и отправить. Гермиона бросилась к министру. Памятуя о встрече с Нарциссой, она осторожно постучала, но ответа не дождалась и аккуратно приоткрыла дверь. Кабинет был пуст. Не считая большого черного филина, который сидел на столе министра и глядел на Гермиону огромными желтыми глазами. Она прекрасно знала, кому принадлежала эта птица. Значит, Малфой прислал что-то Кингсли и теперь ждет ответа. А министр, очевидно, куда-то вышел. Ее взгляд упал на свежий Пророк, и Гермиона пожелала себе терпения и стойкости. Пропади ты пропадом, Малфой. Почему от тебя одни неприятности. Хоть что-то полезное… Хотя, пожалуй, он может ей помочь. Неожиданно она решилась. Схватила со стола небольшой клочок пергамента и, воспользовавшись пером министра, торопливо нацарапала: Есть просьба. Грейнджер Не успела она привязать крохотный свиток к лапке филина, как вошел министр. — О, Гермиона. То есть миссис Грейнджер. Мы с вами сегодня еще не виделись. Где вы пропадаете? — и не удержался, стрельнул глазами на письменный стол. Туда, где лежала злосчастная газета. — Министр, вся магическая Британия уже в курсе, где я пропадаю, — Гермиона сама поразилась своему нахальству. — Я могу рассчитывать на то, что это инсинуации Риты Скитер? — поинтересовался Кингсли. — Да, министр. Я была сегодня в редакции. В вечернем Пророке будет опровержение. — Я в курсе, мистер Малфой заверил меня в том же, — и он кивнул на терпеливо ожидавшую птицу. Посчитав, что разговор на пикантную тему завершен, Гермиона протянула Кингсли пачку пергаментов. — Министр, это нужно срочно заверить и… — Гермиона, — вздохнул тот. — Присядь, пожалуйста. Она непонимающе уставилась на него. Но послушалась и уселась напротив его кресла. Кингсли занял свое место и, немного помолчав, заговорил: — Понимаешь, иногда людям бывает нелегко принять наш выбор. Но ты всегда должна помнить о том, что твоя жизнь принадлежит только тебе. И только тебе решать, с кем ее прожить. И плевать, что по этому поводу думает Рита Скитер и все остальные. Случается так, что предрассудки и страхи мешают нам быть счастливыми. Не позволяй людской молве влиять на твой выбор. Никогда. Гермиона смотрела во все глаза. И отчего-то ей казалось, что министр говорит не о ней и Малфое. Она даже почуяла запах тонких горьковатых духов, которыми пахло в кабинете Кингсли в тот день, когда она встретила здесь Нарциссу. Чудеса, да и только. — Позвольте вопрос, министр? — Гермиона не верила, что говорит это. — Не позволю, — улыбнулся Кингсли и покачал головой. — Ты слишком умна и наблюдательна, чтобы задавать вопросы. Не так ли? Гермиона только улыбнулась в ответ. — Я все подпишу, как только отвечу на письмо, — сказал министр, давая понять, что аудиенция окончена. И вдруг подмигнул. — Полагаю, эта чудесная птица осилит доставку двух писем? Через два часа Гермиона поздравила себя с тем, что почти ни разу не вспомнила ни о Малфое, ни об их расследовании, ни даже о своей магии. Она ушла в работу с головой и вынырнула оттуда, только когда услышала мерное постукивание. Она взяла палочку и попробовала открыть дверь заклинанием. Не тут-то было. Как только испарились сильные эмоции, ушла и магия. Гермиона с тяжелым вздохом встала и открыла дверь. В кабинет влетел черный филин и уселся на стол. Она вспомнила свое удивление, когда узнала, как совы попадают в министерство. Проработав на тот момент почти год, она никогда не задумывалась, а как, собственно, министерство поддерживает связь с внешним миром и отправляет сов, если находится глубоко под землей. Оказалось, что совы влетают в окно одного из заброшенных зданий, под которыми находится министерство. И уже оттуда попадают на нужный уровень. Стоило признать, что министерству не помешала бы телефонная связь. Гермиона приблизилась к филину и отвязала свиток. Развернула и прочитала: Заманчиво, Грейнджер. У меня тоже будет просьба, и не одна. Малфой Гермиона покраснела, прекрасно зная характер его просьб. Впрочем, он никогда не просил. Он просто брал то, что хотел. А она и не думала ему мешать. Она взяла пергамент, перо и ответила: Ты не мог бы поискать в своей библиотеке одну книгу? «Обратная сторона магии». Автор Эдуард Эвилблад. Буду благодарна. Грейнджер. Когда филин улетел, Гермиона снова принялась за работу. Однако птица вернулась очень скоро. Даже не знаю. Смотря, что я получу взамен. Хотя твое «буду благодарна» мне определенно нравится. Давай вместе подумаем, как именно ты будешь благодарить меня. Жду предложений. Малфой Гермиона задохнулась от его наглости. Писать ей на работу подобные двусмысленности. Однако она улыбалась. Провались все к чертям, она улыбалась и писала ответ. За весь день ей так и не удалось нормально поработать. Все ее мысли были сосредоточены на двери, в которую то и дело деликатно стучал филин. Гермионе не хотелось даже думать, заметил ли Кингсли, что птица Малфоя прилетала в министерство уже раз пятнадцать. Гермиона краснела, читая его записки. И краснела еще больше, отвечая. Она не могла ни на чем сосредоточиться, гипнотизируя дверь в ожидании нового послания. А Малфой наглел. Его почерк становился все менее разборчивым, а содержание записок — все более развязным. Когда он приступил к детальному описанию того, что именно собирается с ней сделать, Гермиона решила, что пора прекращать это безобразие. Ее щеки горели, уже не переставая, кончики пальцев покалывало, а низ живота ныл от предвкушения. Она нацарапала на оборотной стороне его особенно откровенного письма: Хватит, Малфой. Пожалуйста. Грейнджер Ответом было: Если леди просит. Малфой Оставшийся день прошел в тщетных попытках принести хоть какую-то пользу обществу. Бесполезно. Малфой завел ее. И было глупо это отрицать. Гермиона улыбалась сама себе, как последняя идиотка. И вместо того, чтобы думать над ответом на предложение отдела регулирования магических популяций ужесточить контроль над перевозками сфинксов (участились случаи контрабанды этих дивных существ), она размышляла над тем, что наденет сегодня вечером. Кажется, Гермиона Грейнджер превращалась в Лаванду Браун. Она с горечью подумала, что Рон никогда не занимал ее мыслей с такой хозяйской вседозволенностью. И к изумлению своему поняла, что не осуждает Рона. Она никогда не смотрела на него такими глазами, как Лаванда. Интересно, какими глазами она смотрела на Малфоя? Гермиона произвела на столе масштабные раскопки и выудила Пророк. Стала рассматривать колдографию. Вот. Такими глазами, Грейнджер. Ненавидящими и умоляющими. Кричащими и отчаянными. Полными слез и чего-то, о чем она боялась думать. Что не шло ни в какое сравнение с легкомысленным «влюбилась». Рон не получил и сотую долю тех эмоций, что пылали в ней, когда она смотрела на чертова Малфоя. Когда же вечерний выпуск? Гермиона взглянула на часы. Рабочий день пролетел незаметно в этой бесстыжей переписке. С минуты на минуту должны доставить вечерний номер. Министерство получало выпуск первым. И вот, наконец, стажер принес газету. Колдография. Парадный зал Малфой Мэнора. Тот самый, где Беллатриса пытала Гермиону. Где Нарцисса объявила о помолвке сына. Где Волдеморт пытал и убивал своих пленников. Посреди огромного зала стоит роскошное кресло. В нем сидит почти небесное создание — огромные распахнутые глаза, длинные светлые волосы, нежная улыбка. Струящаяся мантия. Изящная рука взлетает, чтобы поправить легкие кудри. Астория Гринграсс. На подлокотник кресла присел Малфой. При полном параде. Накрыв рукой ладонь невесты. Глядя то на девушку, то в объектив камеры. Улыбаясь. То и дело поднося руку Астории к губам.

Небылица в лицах

Редакция Ежедневного Пророка приносит свои извинения за размещенный в утреннем выпуске материал, относящийся к предполагаемой связи мистера Драко Малфоя и миссис Гермионы Грейнджер. Полагаем, наши читатели достаточно наблюдательны, чтобы заметить явные огрехи в колдографии, полученной магическим путем и не имеющей к действительности никакого отношения. Редакция в лице специального корреспондента Риты Скитер была введена в заблуждение относительно характера отношений вышеуказанных леди и джентльмена. Недобросовестные информаторы предоставили нам фальшивый снимок и поделились якобы достоверной информацией, вынуждая опубликовать сведения, не соответствующие истине. Дабы уладить все недоразумения, спецкор Рита Скитер получила эксклюзивное право на интервью с недавно обручившимися мистером Драко Малфоем и мисс Асторией Гринграсс. При взгляде на эту невероятно гармоничную пару, не остается никаких сомнений — это и есть любовь. Ах, как бесконечно трогательно возлюбленные держатся за руки, как трепетно заглядывают в глаза друг другу. Прибыв в Мэнор, Рита Скитер обнаружила обычно мрачноватое старинное поместье в атмосфере идиллического счастья. В вековых владениях Малфоев полным ходом идет подготовка к скорой свадьбе. Леди Нарцисса Малфой убеждена, что ее сын обрел в лице мисс Гринграсс надежную спутницу жизни. «Я уверена, что Драко и Астория — прекрасная пара. Я давно не видела сына таким счастливым. Что до инсинуаций относительно связи моего сына с одной небезызвестной особой, хочу официально заявить: это чья-то грязная провокация». Счастливый жених не выпускал руки своей избранницы на протяжении всего интервью. «Астория — настоящее сокровище. Уверен, что сделаю все возможное, чтобы эта замечательная девушка была со мной счастлива». Мисс Гринграсс почти не говорила, но разве нужны слова, когда глаза юной леди горят такой неподдельной нежностью, такой искренней любовью? Продолжение на стр. 4 — Я убью тебя, Малфой, — Гермиона не услышала собственного голоса. Поскольку не слышала ничего. От гнева в голове гудело так громко, что посторонние звуки не доходили до мозга. Он в лаборатории. Эта сволочь. В одной из записок он говорил, что будет сегодня работать. Записки. То есть он писал »…потом я раздену тебя, уложу на тот самый стол…», а после этого шел в гостиную и позировал для предсвадебного снимка? Мерлин, нельзя быть такой сволочью, это за гранью. Лаборатория. Она знала, где это. Гермиона схватила палочку. — Инсендио! — стопка записок мгновенно воспламенилась. Отлично. То же самое она сделает и с их автором.