Конструктор

Для того, чтобы журналюги пронюхали, что лицо Дома Моды «StarRuss» теперь дефилирует по залу даже не совсем первосортного ресторана «Трюфельный марципан» с подносом в холеных ручках, понадобилась ровно одна неделя. А ведь Сава и в самом деле не шел, а плыл по начищенному паркету в обтягивающих брючках и рубашке, застегнутой на все пуговицы. Он нес миру не столько салаты с теплым лососем и апельсиновые фреши, сколько себя, упакованного в легкий флер аристократической надменности. — Глянь-ка, а ведь посетителей и правда прибавилось с прошлой недели, ни одного свободного столика, — толкая в бок застывшего в кухонном проеме Рому, заметил Фёдор, шеф-повар, с появлением Савы переименованный в Дусю. — И где ты это чудо нашел? — Я и не искал, сам как-то приблудился, — сказал Рома, протирая бокалы мягкой салфеткой. Кухонные ароматы стерли из его памяти запах спелой, только что размороженной морошки, но взгляд все равно не отлипал от ложбинки между ягодицами наклонившегося Савы. Альфа, сидевший за столиком у окна, уронил вилку, совершенно случайно разумеется, и Сава теперь искал ее под скатертью, зачем-то встав на колени. Рома судорожно вздохнул. — Ля, цаца какая, — тоже облизнулся Дуся, выглядывая в зал. — Пицца. — Чего? — Пицца подгорает. Вернувшийся Сава отряхнул коленки. — Затрахали уже, то один ложки роняет каждый божий день, то второй повадился вилки смахивать. Еще прощелыги эти с фотиками… Видел? Ты теперь официально мой парень. Рома принял протянутый ему журнал. «Из принцев в золушки: звезда модельного бизнеса сбегает с молодым любовником», — кричали красные буквы под фото, которое явно было сделано из окна машины, когда они стояли где-то на светофоре. — Вот и нахрена ты прижался так ко мне? — возмутился Рома, тыкая в глянцевую страницу. — Грелся я, — отрезал Сава. — Ты же гонишь как сумасшедший, я потом пальцы сжать не могу, чтобы чай размешать. Всё, не отвертишься теперь от славы. — И с хрена ли я молодой любовник? — не сдавался Рома. — Ты всего на два года меня старше. Рома никогда бы не признался, что руки, каждый вечер ныряющие под его расстегнутую кожанку, придают ему непонятную уверенность и чувство уюта. Раньше было проще. Повстречавшись на первом курсе с парочкой хорошеньких омег, Рома понял, что не годится для «отношенек». Комплименты делать он не умел, поддержать разговор в стиле «обо всем и ни о чем» не мог, а во время поцелуев у подъезда думал, где бы добыть видеокарту на комп помощнее или доехать до ближайшей заправки. Когда в разговоре возникали естественные паузы или откровенные пустоты, Рома терялся, поэтому даже обрадовался, что Сава с легкостью ликвидирует их без особого труда. Рома любил больше слушать, нежели говорить. В перерыве между посетителями заглянул Муся. — Совушка, ослик мой работящий, совсем о себе не думаешь, за кожей не следишь, что это еще за точечка на щеке? — забормотал он, шурша пакетами. — Ты вот живешь в неведении в своей благородной нищете и даже не знаешь, что у Пьера Мудини вышла новая коллекция… — Мусь, тебе не надоело трусы одни таскать? — закуривая, спросил Сава. — Носки бы хоть принес для разнообразия. Рома, в этот момент выносивший мусор с заднего входа рядом с курилкой, загородился рукой от ослепительно ярких кристаллов творения Мудини. — Не вздумай нести это домой, — произнес он с нескрываемым отвращением. — Что ты, я и не собирался. А вот ты понесешь, — скомкав стринги, Сава запихнул их поглубже в кармашек его жилетки. Смотря в голубые, восточного разреза, но холодные глаза с серыми вкраплениями по краю радужки, Рома ощутил привычный уже прилив болезненного желания. — Черта с два, — процедил он, вытаскивая стринги и запихивая в карман савиных брюк. — Ой, как хочешь, Дусе на память подарю. Сава и в самом деле порхнул к высунувшемуся с мусорным мешком повару. — Держи, котик, от меня, храни и не зацеловывай до дыр. Только что в туалете снял. Муся, гневно вереща, все же отвоевал трусы обратно и отправился восвояси, пообещав в следующий раз принести носки от Дольче Кардано. Рома был не такой и тугодум в плане дел постельных, и прекрасно понимал, что первая же течка Савы бахнет все его предохранители. Поэтому, увидев утром в раковине полупустую пачку подавителей, бочком двинулся к своей комнате. Из соседней послышалось характерное поскуливание и вздох. Рома замер в стойке охотничьей собаки, принюхиваясь к удушающему аромату дыни. - … а если не перестанешь, в сексшоп пойду, куплю тебе самый большой и самый мощный. Как так можно, без резинового друга жить одинокому маленькому омеженьке? — негромко бормотал Сава. — Сейчас мы ляжем под одеялко, положим ручки на… На живот положим, а не на мои яйца! Коля, Коля, смотри на меня, я твой друг, я тебе помочь не могу, отпусти. Так, молодец, а теперь второй пальчик разжимай… Бормотание прекратилось — видимо, Колю удалось отцепить. — Так, я в сексшоп за скорой помощью, а ты запрись на кухне и стереги огурцы в холодильнике, — распорядился Сава, выбегая в прихожую и хватая с вешалки куртку. Сегодня у обоих был выходной, и весь этот выходной им предстояло провести в квартире с течным омегой. Весь день Рома просидел за ноутом, печатая рефераты и закрывая «хвосты» по трем предметам сразу. На стоны за стенкой он старался не обращать внимания, в конце концов, это была не первая течка друга и до этого все проходило без проблем. Только не в этот раз. — Фух, я не могу спать в одной комнате с этой похотливой дыней, — сообщил Сава, заваливаясь с матрасом и подушкой. — Такое чувство, будто у него пять пар рук, они везде! Ромино сердце пропустило удар. — Иди спи на кухню, — сказал он сипло. — Издеваешься? А если мне таракан в ухо заползет? Рома вымученно закрыл глаза и смирился.