1
22 июля 2020 г., 03:01
××× 1
В клубе все как всегда: шумно от музыки, ярко от светового шоу, пахнет сигаретами, травкой и сладковатыми коктейлями. Клеменс подмигивает знакомому охраннику-вышибале — Трэвису — и тот шлепает его по заднице, пропуская внутрь без проверки документов. Место это не для каждого — клиенты почти все либо постоянные, либо приведенные третьими лицами — и плюс ко всему крышуется легавыми. Клеменс даже пару раз давал какому-то там детективу. Клеменс почти сразу идет к барной стойке и с улыбкой машет Аустрос, пока садится на высокий стул. Аустрос — симпатичная блондинка, немногим старше него самого. Держит это место в ежовых рукавицах, метко стреляет из спрятанного под кассой «Макарова» и делает самые восхитительные коктейли во всем НЙ. Еще она не лезет не в свое дело, не задает щекотливых вопросов и вообще — золотой человек. Клеменс всегда рад поддержать с ней беседу, и иногда она наливает ему сидра за счет заведения, что, вообще-то, очень мило с ее стороны. — Ты хоть спишь иногда? — интересуется Аусти, пока натирает высокие стаканы белым полотенцем (чем и занимаются все бармены на свете?). Клеменс улыбается ей красными губами, размышляя, достаточно ли хорошо загримировал тоналкой синяки под глазами. Потому что никого не возбуждает вид недосыпа. — Да я как огурчик, — уверяет он ее, кончиками пальцев игриво теребя ошейник, закрепленный под кадыком. Он уже заприметил нескольких потенциальных желающих. Теперь остается лишь пострелять в них глазками — и дело в шляпе. В общем-то, эта ночь обещает быть такой же, как и все предыдущие. Пока Клеменс не видит его. Они с Аусти говорят о всякой ерунде типа последнего выпуска «Я вешу 300 килограмм», и она подливает ему сидра в бокал, когда он оборачивается через плечо и видит парня в другом конце зала. Парень здесь явно новенький, потому что Клеменс его прежде не встречал, но держится будь здоров. Идеальная осанка и взгляд скучающего принца уэльского. Он сидит в компании еще нескольких человек и пьет темный «Гиннес». И когда их взгляды встречаются, Клеменс очень отчетливо чувствует мурашки по всей спине. Парень красивый. Трудно отрицать, да и какой смысл? У Клеменса с этим проблем нет. Выглядит он явно старше, кожа белая — такая, что он прямо светится в полутьме. И, когда он медленно подходит к барной стойке, поправив серый пиджак поверх черной водолазки, Клеменс отчетливо видит, что глаза у него серо-голубые, как и его собственные. Проще говоря, полное попадание. — Повтори, пожалуйста, — говорит парень объемным, ровным голосом, особенно не утруждаясь напряжением связок — его почему-то и без того слышно даже сквозь техно-музыку. Аусти кивает и отворачивается к холодильнику. Клеменс сидит на своем месте, выжидающе смотря на него из-под ресниц. Не зря же он подошел именно к нему. — Первый раз здесь? — интересуется Клеменс, всматриваясь в его профиль. Типичный мажор: дорогая стрижка с выбритыми аккуратно висками, брендовые шмотки, взгляд короля мира. И — о, очаровательные эльфийские уши. Парень поворачивается к нему всем корпусом и смотрит, лицо у него не выражает абсолютно ничего, но вот взгляд — взгляд очень красноречивый. Таким взглядом можно заставить кончить при большом желании. Клеменс, в общем-то, любит таких парней. Трахают они обычно так, что потом сидеть трудно. Парень достает пачку «L&M» из кармана брюк и закуривает, красиво держа тонкими белыми пальцами сигарету над пепельницей на стойке. — Так заметно? — и выгибает темную бровь. Клеменс улыбается. На дне черных зрачков парня вспыхивает очень яркий интерес. Кажется, клюет. — У меня просто глаз наметан. Парень хмыкает. Он продолжает стоять рядом, выкуривая сигарету, даже когда Аусти приносит ему вторую бутылку «Гиннеса», и явно что-то обдумывает. Он настолько выше, что, даже с учетом того, что Клеменс сидит на высоком стуле, парень все равно смотрит сверху вниз. — Купить тебе выпить? — прямо предлагает он ровным, бесстрастным голосом. Клеменс усмехается. — Я за один коктейль не даю, — игриво сообщает он, юля из чистой вредности. Такому за бесплатно грех не дать, но этого Клеменс не говорит, иначе какое тут веселье? Нужно, вообще-то, знать себе цену. А у Клеменса цена совершенно конкретная. Парень не меняется в лице, лишь выгибает бровь: — За два коктейля? Клеменс пялится на него пару секунд, прежде чем рассмеяться. Уголок губ парня — полных, четко очерченных губ — дергается в подобии ухмылки. — Весельчак, да? — соблазнительно смотрит на него Клеменс снизу вверх. — По тебе и не скажешь. — Внешность обманчива, — сообщает парень сухо. Видимо, его эмоциональный диапазон весьма невелик, но на это-то, в общем, Клеменсу искренне плевать. По его собственной статистике, самыми крышесносными активами являются мужики, больше напоминающие суровых андроидов из той новой игры на «соньку», чем живых людей. В конце концов, им же не под венец идти. Клеменс не отвечает. Они смотрят друг на друга еще долгую минуту, прежде чем очевидным становится факт — тянуть более не имеет смысла. Клеменс спрыгивает со стула и берет парня за руку — сильную, сухую и холодную. Тот выше на целую голову, даже если Клеменс стоит на платформе берц, и это интригует. Он смотрит вниз такими глазами, что Клеменс отчетливо ощущает возбуждение — впервые за долгие месяцы вот так, с ходу. Он ведет парня в туалет, в одну из кабинок. Тот послушно следует и все так же бесстрастно курит. В кабинке Клеменс тут же приваливает его к двери, влажно целует, но парень одной-единственной рукой хватает его за шею и резко прижимает спиной к стенке, придавливает собою, затягивается в последний раз и выкидывает окурок в унитаз. Дым из его рта тянется в рот Клеменса. — Ясно, инициативу не любишь. Тот усмехается и подается вперед. Поцелуй очень громкий и мокрый. Парень явно не в восторге от излишнего рвения, любит все держать под своим контролем, и Клеменсу это, в общем-то, нравится — жаловаться не на что. Его ладонь подхватывает Клеменса под левое бедро, широко оглаживает и тянет на себя. У него слюна со вкусом пива и простых сигарет, и отголосками мятной жвачки. Горячий и гладкий язык, ровные зубы с острыми маленькими клыками по бокам. Когда он отстраняется, его губы испачканы в красной помаде. Клеменс смотрит на него завороженным взглядом. — Как ты хочешь? Он берет Клеменса за подбородок, сжимает пальцами, задирая его голову вверх, чтобы смотреть в глаза. — Покажи, на что горазд, — усмехается он и смотрит, казалось бы, равнодушно, вот только глаза у него пылают так, что ноги подгибаются. Клеменс не собирается дожидаться, чтобы ему повторили дважды. Он практически падает на колени и с позабытым за последние полгода искренним рвением начинает расстегивать узкий простой ремень на строгих серых брюках. Рот наполняется слюной. Парень кладет ладонь ему на затылок и гладит красные растрепанные волосы под цвет помады. Короткие ногти чуть впиваются в скальп, когда Клеменс берет у него в рот. Слюна смешивается с естественной терпкой смазкой, головка проезжается по языку, к стенке горла, и это очень, очень хорошо. Парень отлично, дорого пахнет, у него вкусная, чистая кожа, крепкий член и яркая головка. Он дышит сквозь зубы, ноздри расширяются, когда он выдыхает, как бык, и Клеменс очень честно, искренне стонет, смотря ему в глаза из-под слипшихся от влаги ресниц. Он с приятным удивлением отмечает, что тоже возбужден, и такого не было уже, наверное, год как — чтобы парни, с которыми он спал в «Рейкьявике», возбуждали его в ходе дежурного отсоса и короткого поцелуя. Обычно им требуется больше времени, чтобы понравиться. Но этот парень, блять, красивый. Как модель из журнала «Форбс». Выражение лица у него очень суровое и серьезное, такое, как будто ему не нужна физическая сила, чтобы поставить кого-нибудь на колени. Кончает он, сжав губы, отодвинув голову Клеменса за волосы назад, и Клеменс с готовностью и почти что счастьем открывает рот и высовывает розовый язык. Он хнычет, ерзая на коленях, потому что ширинка ужасно давит, и ему хочется наконец-то снять эти ебаные джинсы к чертовой матери, но он может только сжать себя прямо сквозь них. Сперма попадает на лоб, скулы и прикрытые вовремя глаза, дорожки вязко стекают до губ. Парень отпускает его волосы, позволив напоследок облизать свой член, и застегивает штаны. На его бледном холодном лице покрасневшие высокие скулы видно даже в полутьме. Он смотрит вниз несколько секунд, почти ласково поглаживает Клеменса по чистой гладкой щеке и достает из кармана две купюры. Ухмыляется и сует ее за ошейник. — Купишь себе мороженое, малыш, — говорит с холодной издевкой и уходит, не прикрывая двери кабинки. Клеменс еще сидит на месте какое-то время, очень старательно выравнивает дыхание и зачем-то бездумно подцепляет пальцами сперму, чтобы попробовать ее на вкус. Только потом забирает из-под ошейника купюру и с приятным удивлением обнаруживает в руках две сотни баксов. Да парень-то — щедрый малый. От такого папика отказался бы только идиот. Клеменс чертыхается, поправляет ширинку и наконец поднимается с места. У раковин он аккуратно стирает сперму с лица, чтобы не смазать весь макияж окончательно, и в этот момент в туалет заходит невысокий мужик в дорогой рубашке и с густой бородой. Он смотрит на Клеменса, склонившегося над раковиной, и на то, как по его лицу все еще стекает подсыхающая сперма. Клеменс игриво улыбается ему и подмигивает в отражении. Через минуту его трахают в кабинке, вдавив щекой в стенку, и оставляют полсотни на чай.
