4
29 июля 2020 г., 19:42
××× 4
Маму хоронят на Грин-Вуд во вторник, в красивом дорогом гробу с пышными сладкими лилиями на крышке. В прекрасном синем платье и очаровательных туфлях. Клеменс стоит над могилой с Соль, Андреаном, доктором Хенриксоном и двумя соседками, решившими прийти из чистой вежливости. Небо над головой невероятно голубое, когда гроб опускают в глубокую прямоугольную яму. Боль в груди такая, что гудят ребра. Клеменс хочет плакать, но слез больше все равно нет.×××
Клеменс не собирается особенно плясать под папкину дудку. Так что одевается так, как хочет. Выбирает прозрачную черную блузу с длинными рукавами — чтобы было видно грудь и татуировку над левым соском — и заправляет ее за пояс. Надевает крупные тонкие серьги-кольца, красит глаза кирпичными тенями, вставляет колечко пирсинга в нижнюю губу и маленький металлический шарик — в язык. Ерошит красные волосы, плотно утрамбовывает белые джинсы в голенища тяжелых берцев. Надевает любимый черный ошейник. Потом скидывает в рюкзак небогатые пожитки: одежду, косметику, остатки денег, старый ноутбук, зарядку от него и от телефона. Последней кладет мамину фотографию. На ней она выглядит моложе лет на десять — а снимок-то сделан три года назад. Волосы светлые-светлые — северные, говорила она — и глаза сияют. Клеменс прикрывает лицо рукой, сдерживая плач в глотке, и прячет фото в маленький боковой карман. В прихожей берет старую фиолетовую косуху, которую носила еще мама, и везде выключает свет. Под пыльным ковром в гостиной он оставляет Старой Суке выцарапанную крупными буквами надпись «Я ебал твою мамашу». Вот же тварь обрадуется, когда придет прибирать свой гадюшник перед следующими съемщиками. Перед подъездной дорожкой его ждет черная машина — старый ублюдок расщедрился на неплохую «Шевроле». Клеменс садится на заднее сидение, здоровается с водителем — грузным мужиком лет под сорок, изредка почесывающим рыжеватую щетину, — и они болтают всю дорогу об играющей по радио музыке. Под конец пути Клеменс практически без труда добивается того, чтобы мужик начал заинтересованно ерзать на своем месте от его томного голоса вкупе с постоянным облизыванием губ пирсингованным языком, а еще пялиться на Клеменса через зеркало заднего вида — даром что у самого обручальное кольцо видно. И не то чтобы Клеменс собирается трахаться с папкиным водителем в папкиной крутой тачке — хотя было бы забавно, — но повеселиться он не против. Флирт его расслабляет и отвлекает от всякого дерьма в голове. Они успевают приехать к красивому, скромному, большому трехэтажному дому прежде, чем мужик даст по тормозам и пригласит к себе на переднее сидение. Территория у папки немалая, имеется даже ухоженный сад с двумя аккуратными скамеечками. Клеменс присвистывает. Перед тем, как выйти из тачки, он соблазнительно улыбается водителю — его зовут Тэд — и прощается, и Тэд хрипло говорит, что в случае чего с радостью поможет, если Клеменс вдруг захочет куда-нибудь поехать. В прихожей его встречает папка. Взгляд его придирчиво оббегает Клеменса с ног до головы, но сам папка ничего не комментирует. Он хотя бы не в сраном строгом костюме — Клеменс почему-то усмехается, представив, что он даже спит в своей идеальной тройке, — а всего лишь в серой рубашке и брюках. — Рад тебя видеть, — вежливо улыбается папаша. Клеменс хмыкает, снимая куртку. — Взаимно, — говорит он. Папка кивает и приглашает его в дом. — Сейчас я познакомлю тебя с моей женой, — сообщает он. — И сыном. Будь, пожалуйста, приветлив. Клеменс наигранно хлопает ресничками. — Да я сама приветливость, папочка, — сахарно обещает он, вкладывая в голос максимум пошлости. Папаша нервно сглатывает. — Я же говорил — можно просто Крис. Они заходят в просторную, светлую гостиную. В общем-то, дом изнутри такой же сдержанный и богатый, как и снаружи. Все в пастельных мягких тонах, наверняка делал какой-нибудь модный манхэттенский дизайнер. Ничего вычурного — даже никаких тебе китайских ваз десятого века, которые можно уронить, чтобы папка сжал челюсти и процедил сквозь зубы лживое «не страшно». В гостиной их ждет ухоженная женщина лет за сорок пять. Каштановые волосы забраны на затылке, макияж под возраст, белое строгое платье в пол. Клеменс приторно ей улыбается, когда папка подводит его ближе. — Клеменс, знакомься, — говорит он, очень уж формально приобняв за плечи, — это Дженнифер, моя жена. — Очень приятно, Клеменс, — опережает его Дженнифер, пожимает его протянутую ладонь. — Можно просто Джен, я не против. Ох, ты выглядишь очень... — она совсем уж показательно дружелюбно улыбается, — красиво. Я тебя так себе и представляла. Клеменс отвечает ей приторной улыбкой, подхватывая стиль игры. — Взаимно, Джен. — Надеюсь, мы подружимся, — воодушевленно сообщает Джен. Папка открывает рот, собираясь что-то сказать, но как раз в этот момент слева, со стороны лестницы, слышатся шаги. Тут папаша прочищает горло и представляет: — Клеменс, а это мой сын. Получается, твой старший брат, Маттиас. И Клеменс смотрит на него — и бум. В гостиной стоит красивый высокий парень из клуба, тот самый, который кончил Клеменсу на лицо и оставил «на мороженое» две сотни баксов. Парень — Маттиас, прямо принц какой-то, ну у папаши и вкус на имена — на миг замирает, как вкопанный, но быстро берет себя в руки, сохраняя бесстрастное лицо, которое Клеменс отлично запомнил — потому что даже если бы захотел, забыть такое не смог бы. Маттиас подходит ближе, встает напротив, с идеальной осанкой, в идеальном синем пиджаке поверх белой рубашки, расстегнутой на две верхние пуговицы, с идеально уложенными волосами, чуть вьющимися волнами на кончиках, и, конечно, идеальным безэмоциональным выражением идеального лица. Бинго. — Очень рад познакомиться, — говорит он своим глубоким голосом и протягивает сильную ладонь (Клеменс запомнил). — А я-то как рад, — елейным голосом сообщает Клеменс и почти — почти! — неосознанно облизывает нижнюю губу. — Держу пари, ты всегда мечтал иметь младшего братика. С учетом их забавной ситуации, звучит это достаточно грязно и двусмысленно. Но на белых щеках Маттиаса ни тени румянца. Он абсолютно бесстрастно улыбается. — Еще как, — соглашается он. Они стоят вот так, смотря друг другу в глаза, пока Джен с папкой не вклиниваются, приглашая в столовую на семейный ужин. Все проходит в целом лучше, чем Клеменс рассчитывал. Он почти весь вечер пялится на Маттиаса, восседающего напротив, и не упускает возможности ляпнуть чего-нибудь эдакого, но Маттиас совсем холоден к его намекам. Зато огонек в его глазах — уже знакомый Клеменсу — позволяет записать себя в победители. Клеменс, на самом деле, еще не до конца решил, что делать с появившейся информацией. Вот же смех: его родной старший братик, послушный идеальный сынуля крутого политика и бизнесмена Кристиана Харальдссона, трахал его в рот в дыре вроде «Рейкьявика» и слил на лицо — так повезти могло лишь Клеменсу Ханнигану. Но оставлять этот факт просто так Клеменс не собирается. В любом случае, Маттиас уходит прежде, чем Клеменс успевает остаться с ним наедине, так что приходится ждать следующего раза.
