5
31 июля 2020 г., 16:18
××× 5
Они видятся на семейном ужине двумя днями позднее. Джен любезно сообщает, что Маттиас приедет — так-то у него есть квартира на Манхэттене, но он часто остается в отчем доме с ночевкой, — и Клеменс наряжается специально для него в белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и узкие черные брюки, ни за что не забывая ошейника. Ужин проходит в целом спокойно, Клеменс показательно вежлив и с большим удовольствием ловит на себе взгляды Маттиаса на протяжении всего застолья. Потом папка убегает в свой кабинет работать, а Маттиас благодарит Анку — пожилую полную домработницу — за ужин. Он поднимается из-за стола, чтобы уйти в свою комнату и, прямо как папуля, поработать немного, но Клеменс вскакивает за ним с наигранным воодушевлением. — Матти, покажешь мне свою комнату? — улыбается он, поблескивая пирсингом в нижней губе. — Мне так интересно, чем занимается мой старший брат. У меня же до этого семнадцать лет не было старшего брата. Маттиас смотрит ему прямо в глаза. Глаза у них одинакового льдисто-голубого цвета. Папулины. Джен подхватывает: — Конечно, Матти! — радостно восклицает она. — Очень мило, что Клеменс интересуется тобой, правда? Ох, я надеюсь, вы подружитесь. Маттиас не отрывает от Клеменса глаз. — Да, — коротко говорит он. — Разумеется. — Да мы уже подружились, — воркует Клеменс. — Правда, Матти? Маттиас не отвечает, лишь зовет за собой кивком головы. Они идут до его комнаты в полнейшей тишине. На третьем этаже, закрыв за Клеменсом дверь, Маттиас сует руки в карманы брюк и выжидающе смотрит ему в затылок. Клеменс же обходит его комнату — впрочем, не такую скучную, как он предполагал, тут даже коллажи на стенах есть, рисунки, выполненные графикой, и одинокая гитара в углу на подставке — все как и подобает подростку, коим Маттиас однажды был. — Что ты хочешь? — припечатывает Маттиас. Клеменс оборачивается. — О чем ты? — хлопает ресничками, как маленький. — Я всего лишь хочу подружиться. — Я не идиот, Клеменс, — сообщает Маттиас, странным тоном выделив его имя. И, конечно, Клеменс тоже не идиот. Их веселое положение он игнорировать (или вовсе делать вид, что ничего не было) никак не собирается. — Да? — Клеменс подходит к нему, как ползет змея, — медленно и изящно. Маттиас не отстраняется, даже когда Клеменс встает практически вплотную и смотрит снизу вверх. — Знаешь, твоих чаевых хватило бы не на два коктейля, а на целый десяток, — шепчет он как по секрету. Маттиас хмыкает. — Не благодари, — холодно говорит он. Клеменс чарующе ему улыбается. — Я уже поблагодарил, или тебе не понравилось? — он выгибает медную бровь. На лице Маттиаса не дергается ни единый мускул. — Понравилось, — соглашается бесстрастно. — Ротик что надо. Только не понимаю, к чему ты ведешь. — Я — ни к чему, — пожимает плечами Клеменс. На самом деле, он этого не планировал. Но вспышка в глазах Маттиаса, в самых его черных зрачках, очень интригует. Это будет веселая игра, Клеменс чувствует. Он подходит к компьютерному столу, на котором все идеально прибрано, ни пылинки, и берет в руки забавную фигурку Джокера. Спрашивает как бы между прочим: — А папуля знает, где его любимый сынуля отдыхает? Маттиас не меняется в лице. — Мне двадцать пять, я взрослый совершеннолетний человек, — говорит сухо. — Он и не должен знать. Ты закончил? — Не должен? — Клеменс театрально приподнимает брови, ставит Джокера на место. Подходит ближе. — Просто он тут что-то затирал про журналюг, репутацию и выборы. Вот ведь будет неприятно, если кто-то узнает, что его наследничек потрахивает несовершеннолетних мальчиков во всяких притонах за деньги. Этой желтой прессе только палку кинь, особенно если дело касается политиков. На эти слова Маттиас молчит. Клеменс победно ему улыбается. — Ты ничего не докажешь, — наконец отвечает Маттиас, все так же спокойно. — Никто тебе не поверит, — и добавляет низким голосом, наклонившись всего на дюйм, но так, что у Клеменса чуть подгибаются колени: — несовершеннолетний мальчик. Клеменс облизывает губы. Лица их так близко, что при желании он мог бы приподняться на носочках и поцеловать его в губы. Маттиас чересчур самодовольно усмехается, видя, как взгляд Клеменса весьма красноречиво падает на его рот и скачет обратно — к глазам. — Мне-то — нет, — соглашается покладисто Клеменс. — Но фоткам — вполне могут. Маттиас хмыкает. — Каким еще фоткам? Пудришь мне мозги? — Такие мозги грех пудрить, — воркует Клеменс. — Откуда у тебя фото? — насмешливо интересуется Маттиас. Клеменс пожимает плечами. — Знаешь, такие места, как «Рейкьявик», довольно опасны. Мало ли какие извращенцы попадутся. Оставят с палкой в заднице где-нибудь в доках — и куда деваться? Поэтому у таких, как я, есть друзья, которые фотографируют всех, кто приглашает скрасить вечерок. Ты тоже попался папарацци. Чиииз. Маттиас молчит. На самом деле, Клеменс почти не выдумывает. Раньше они с Андреаном оказывали друг другу такую услугу — очень удобно, если обидят, можно потом шантажировать, что фотки увидит семья, — но уже полгода как бросили, потому что нет на это ни времени, ни желания. Зато теперь так приятно видеть в глазах Маттиаса сомнение. — Ты блефуешь, — наконец говорит он без какой-либо эмоции, но голос его заметно тяжелеет. Клеменс хихикает. — Хочешь — проверим? — предлагает он соблазнительно. — Кинем сразу на папулину почту или сначала лучше каким-нибудь «Ньюс»? — Клеменс поправляет его воротник, прежде чем бросить: — Подумай, как тебе больше нравится. Кстати, классный Джокер, — и уйти, аккуратно прикрыв за собой дверь.
