8
8 августа 2020 г., 23:08
××× 8
До Эри — небольшого городка в Пенсильвании — они едут около пяти часов на огромном джипе, который папуля ведет самостоятельно. У него в ушах гарнитура, и время от времени он отвлекается на свои деловые звонки. Джен сражается с радио, стараясь найти что-нибудь приличное. Клеменс сидит сзади вместе с Маттиасом, который работает за ноутбуком. Он весь сосредоточен, брови нахмурены. Картинка что надо. Клеменс наблюдает за ним почти всю дорогу, сунув наушники в уши, и ни разу не отводит взгляд, когда Маттиас ловит его за рассматриванием. Клеменс не трус, ему скрывать нечего. Абсолютно очевидно, что Маттиас нравится ему, и это не заметит только слепой (или наивный, как родители). И еще понятнее, что Клеменс Маттиасу тоже нравится — это стало ясно еще в «Рейкьявике», — и Клеменсу очень интересно, как скоро эти хождения вокруг да около закончатся. Оно и понятно — Маттиас старается делать вид, что ничего между ними не было, но это просто смешно. Как если бы он пытался игнорировать пожар посреди собственной квартиры. Конец предсказуем, но и та игра, что Маттиас затеял, интересна. Они приезжают в небольшой двухэтажный дом на берегу озера. Здесь мило: пахнет свежестью и озерной водой, высокие мощные деревья закрывают солнечный свет. Полутораметровый металлический забор окружает территорию с небольшим садом. С заднего двора есть спуск к озеру, там небольшой мосток и деревянная лодочная, куда папуля не без помощи Маттиаса пристраивает скромный катер. Клеменсу здесь нравится во многом потому, что он никогда не был в таких местах — он городской мальчик. Он выходит на аккуратный деревянный мосток, о который бьется вода. Сквозь красные солнцезащитные очки озеро кажется малиновым. — Клеменс? — зовет Джен сзади. — Пойдем, я покажу твою комнату. Комнату ему выделяют небольшую и чистую, с односпальной кроватью и прикроватной тумбой. Скорее всего, это бывшая гостевая. Похоже на отельный номер, только маленький. Пахнет деревом и свежим накрахмаленным постельным бельем. — Нравится? — интересуется Джен, приобнимая его за плечи. Клеменс улыбается ей, как какая-нибудь Золушка. — Конечно, — «фея-крестная!» не добавляет он. Хотя, наверное, для них с Анкой он и правда Золушка. Милая маленькая Синдерелла, спасенная из лап жестокого мира. Забавно, потому что не пройдет и года, как его выкинут обратно на улицу, в очередную зловонную дыру типа той съемной квартиры в Бронксе, где он и жил, прежде чем на горизонте в сияющих доспехах появился богатенький папуля. — Обустраивайся, — сияет Джен. — Сегодня я готовлю. Постараюсь вас удивить, так что пожелай мне удачи, — смеется она. Уже на пороге оборачивается, чтобы сказать: — Комната Матти напротив. Если что, обращайся к нему, хорошо? Клеменс кивает. — Конечно, обращусь, не переживай, — заверяет он. Джен уходит, довольная. Клеменс распаковывается быстро — вещей-то у него особо нет — и решает сходить в комнату напротив. Дверь не заперта. Он заходит внутрь тихо, не скрипя половицами. Маттиаса в комнате нет. Только его дорожная сумка стоит у кровати. Ноутбук лежит на столе у окна. На стенах тоже, как и в его комнате дома, — плакаты и рисунки. Несколько постеров с «Чипом и Дейлом», леджеровским и николсоновским Джокером, пьесой «Макбет» и «Саломея», Элвисом, Rammstein, HIM, Нирваной и — на удивление — Sigur Rós. Видимо, вся эта красота осталась здесь с тех пор, как Маттиас был школьником. Клеменс с интересом рассматривает рисунки — на самом деле весьма неплохие, видимо мамулины гены — и даже не замечает, что сзади открывается и закрывается дверь. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Маттиас меланхолично, будто и не удивлен вовсе. Как и всегда, впрочем. Он проходит в комнату и ставит сумку на постель, чтобы разобрать ее. — Пришел проведать соседа, — улыбается ему Клеменс. Он смотрит через плечо. — Сам рисовал? Маттиас кидает на стену беглый взгляд. — Да. Давно. Клеменс хмыкает. Не человек, а айсберг какой-то. Холоднее арктического льда. И то верно — отмороженный. Но так даже интереснее, ведь крепость не стоит и ломанного гроша, если взять ее можно без особых усилий. Так что Клеменс подходит и садится на его кровать, заправленную красивым синим покрывалом. Маттиас никак это не комментирует, пока складывает в платяной шкаф привезенную одежду. Клеменс обнаруживает классную футболку с Шекспиром и берет в руки. — Крутая! Дашь потаскать? — улыбается широко, выставляя футболку перед собой. И добавляет с ухмылкой: — По-братски? Маттиас разворачивается к нему и наконец удостаивает своим королевским вниманием. Помолчав, спрашивает: — Чего ты добиваешься? — и голос у него тягучий, как янтарь, без раздражения или злости, а скорее с примесью интереса. Клеменс улыбается ему, поднимается с кровати и подходит почти вплотную. Смотрит в глаза снизу вверх. — Я же говорил — я соскучился, братик, — доверительно шепчет он и облизывает губы. Маттиас смотрит ему прямо в глаза. Клеменс не накрашен, поэтому выглядит младше, может даже на свой возраст. Маттиас протягивает руку и берет пальцами его за подбородок, чуть приподнимает его голову. — Что же ты пирсинг не взял? — спрашивает без какой-либо интонации. — Раз соскучился. — Взял, — хвастается Клеменс и демонстрирует шарик в языке. Маттиас делает неглубокий вздох, отпускает руку. — Ты же понимаешь, ничего толкового из этого не выйдет, — говорит он бесцветно. — Только зря время потеряем. — Хороший секс нельзя назвать пустой тратой времени, я ж тебя не замуж зову, — спорит Клеменс, поднимает руки и кладет их ему на ремень — не настаивая, но показывая, что готов хоть сейчас. Маттиас не меняется в лице, но черные зрачки расширяются и сжирают светло-голубую радужку. Клеменс смотрит ему в лицо — он очень красивый. Глаза большие, как нарисованные, и ресницы выразительные. Явно свои аккуратные брови. Полные губы очень гармонично смотрятся даже с учетом высоких скул. И вовсе не портит всего этого его скупая мимика, больше привычная манекенам из молла. Или кому-нибудь парализованному. Хотя, может, так даже лучше. Клеменс приподнимается на носочках и говорит ему прямо в ухо: — Брось, не притворяйся, что тебя заботит, братья мы там или сватья. Ни за что не поверю, — и оставляет очень слабый, мягкий поцелуй сбоку на белой шее. Считает про себя — три, два, один — и почти вздрагивает, когда чужие пальцы больно хватают его за подбородок. Маттиас целует его грубо, влажно и почти сразу толкает к столу. Клеменс улавливает намек ежесекундно и садится на столешницу, с готовностью раздвигает ноги, чтобы Маттиас встал между ними. Мгновенно становится жарко, будто он погружается в кипящую лаву. В какой-то степени это и понятно — во-первых, у него молодой организм, а во-вторых, когда получаешь секс в огромном количестве каждый день и вдруг резко от него отказываешься, вставать будет от любого поцелуя. Но врать себе смысла нет — Клеменс давно ждал именно этого поцелуя. Можно сказать, мечтал и фантазировал. Маттиас трогает его под просторной черной футболкой, оглаживает спину и поясницу. Не теряя времени — потому что в любой момент может зайти Джен, — Клеменс расстегивает его джинсы, сплевывает на руку и пихает ее в чужие боксеры. Ощупывает его член, ведет по стволу сначала медленно, примеряясь, вспоминая, а затем дрочит быстро и очень голодно и протяжно, высоко стонет, когда Маттиас кусает его в шею, тут же затыкая его рот рукой. — Услышат — сам будешь отдуваться, — предупреждает строго, дыхание горячее и опаляет ухо. Клеменс всхлипывает и высовывает язык, чтобы облизать его ладонь, и быстрее движет рукой в чужих штанах. В собственных уже тесно и горячо, и ему очень хочется их снять, но так ведь неинтересно. Они смотрят друг другу в глаза, и время схлопывается, будто все часы остановились. Он едва подавляет гортанный стон, когда Маттиас кончает ему в руку, больно кусая в плечо сквозь ткань футболки. Ладонь вся в сперме, слюне и предъэкуляте. Клеменс вынимает ее из его штанов, наспех облизывает кончик пальца, пробует на язык, затем расстегивает чистой рукой свои джинсы и трогает себя испачканными в сперме пальцами. Облизывает губы, чуть откидывается на стену позади, прислоняется к ней затылком, но не отводит взгляда от глаз Маттиаса ни на секунду, пока спешно дрочит. Тот наблюдает за ним с горящим, жарким голодом и интересом, и от этого взгляда кончить получается даже быстрее, чем планировалось. — Блять, — выдыхает Клеменс, вынимая руку. Ладонь его в жутком беспорядке. Он смотрит Маттиасу в глаза — не моргая — прежде чем широко лижет ее от запястья до последней фаланги указательного пальца. Маттиас улыбается даже как-то восхищенно. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — выпаливает Клеменс без раздумий. Маттиас усмехается. — Ну уж нет, — говорит он и принимается застегивать брюки. — Почему это? — выгибает Клеменс бровь. — Потому что, — Он возвращается к распаковке своей сумки. — Одно дело — это в рот и подрочить, но трахать своего несовершеннолетнего младшего братца я не буду. — Да не поверю я, что тебя реально ебет, что мы родственники, — немного обиженно заявляет Клеменс, застегивая ширинку. Маттиасу не удается сострить — в комнату со стуком заглядывает Джен. Клеменс едва успевает спрятать все еще блестящую от спермы руку за спину. — Мальчики, давайте спускайтесь пить чай, — зовет она. На ней забавный желтый фартук с Винни Пухом. Клеменс улыбается и кивает. — Минуту! И идет мыть руку в ванную Маттиаса. Вытирает их сперму о его полотенце. Так, из мести.×××
В целом уик-энд проходит довольно-таки неплохо. На следующий день папуля и правда везет их на рыбалку, Клеменс в этом ни черта не смыслит, но папочка быстро сваливает все преподавательские моменты на Маттиаса. Маттиас стоит в катере, как царь, расправив плечи и уверенно держа свой спиннинг, в спортивном черно-синем костюме и солнцезащитных очках. Объясняет он доходчиво, показывает на практике, и Клеменс довольно быстро учится. Но в итоге ему надоедает это бесцельное занятие уже спустя час, так что он просто берет себе банку пива из переносного холодильника — удивительно, что Джен не ноет, будто ему, лялечке, пить нельзя — садится на скамью и наблюдает за Маттиасом, продолжающим предпринимать попытки что-нибудь поймать. Еще через час тот наконец-то выуживает крупного пузатого окуня, который бьется в его руках, но Маттиас все равно держит крепко. Клеменс подскакивает посмотреть, как ребенок, и из чистого любопытства трогает зеленоватую, слизкую шкуру. — Красавчик! — восхищается он, потому что никогда не видел свежевыловленного окуня. Тем более такого огромного — унций десять, не меньше. — Спасибо, — коротко отзывается Маттиас. Разумеется, Клеменс не упускает такого шанса. — Я говорил окуню. Джен с папашкой смеются, Маттиас прячет усмешку, пока снимет улов с крючка. Затем Клеменсу становится ужасно жаль рыбу, и он просит Маттиаса ее отпустить. Тот приподнимает брови — «Ты же понимаешь, что я его два часа ловил?», — но Клеменс не отступает. Он плетет кучу всякой чуши о защите природы, веганстве и буддизме. Маттиас выслушивает со скептическим выражением лица. На самом деле, окуня Клеменсу вправду жаль. Он не вегетарианец и вряд ли когда-нибудь сможет им стать, но одно дело — есть рыбу в виде полуфабрикатов из «Уолмарта», а другое — вот так, живую выловить и убить собственноручно. Так что Клеменс упрашивает и упрашивает. Джен и папашка не встревают, поэтому он говорит: — А я тебе кое-что, — и смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда. Маттиас хмыкает. — Кое-что? — переспрашивает он, будто размышляет. Потом вздыхает так, будто семилетний ребенок клянчил его телефон, чтобы поиграть в стрелялки, поднимает беснующегося окуня со дна катера и выпускает. Окунь исчезает в мгновенья ока. — Будь все древние люди как ты, мы бы не появились, — сухо замечает Маттиас, сматывая спининг. — Вымерли бы на стадии обезьян от голода. — Что, мальчики, окунь отменяется? — с улыбкой спрашивает Джен, сидя недалеко от штурвала, и прикрывает рукой глаза от мягкого осеннего солнца. — Все вопросы к Клеменсу, — заявляет Маттиас. Клеменс пожимает плечами. Он гордый зоозащитник, ему все равно. В итоге на ужин они все равно едят покупную говядину, так что окунь умер бы зря. В одиннадцать, когда все расходятся по спальням после семейного просмотра «Тихоокеанского рубежа», Клеменс идет в комнату к Маттиасу и благодарит его очень старательно, с пирсингом.
