18
14 сентября 2020 г., 20:11
××× 18
Это становится некоей колеей — то, как они трахаются по вечерам у Маттиаса в квартире. Они переписываются в мессенджере, иногда Маттиас подвозит Клеменса домой из школы или зовет погулять. Это случается не то чтобы часто — но как минимум раз в четыре-пять дней они ходят в кафе или парк, или кино. Клеменс получает от Маттиаса пять тысяч долларов в конце октября и складывает их на дно своей старой сумки из-под ноутбука к такой же пачке купюр с предыдущего месяца. Это становится привычкой. Клеменс ждет его по вечерам, чтобы посмотреть какой-нибудь глупый ужастик и потрахаться, когда все уснут. Обычно они пьют пиво, и Маттиас держит макбук на своих коленях, а Клеменс прижимается к его плечу. Это ничего не значит, просто еще один способ поддразнить его. Маттиас подвозит его на машине, когда Клеменс выбирается прогуляться с Соль и Андреаном. Иногда Маттиас смеется или улыбается — редко, но такое бывает — и Клеменс чувствует себя так, будто выиграл крупную партию в какой-то невероятно важной игре или сорвал джекпот. Это странно, и прежде Клеменс такого не ощущал. Ведь что такого в его улыбке? Ничего особенного. Он не знает, почему это важно. Может, это просто самолюбие, что Клеменс смог развеселить такую глыбу льда, как Маттиас Харальдссон. Он практически забывает о существовании Рут — она редко появляется на семейных ужинах у Харальдссонов, а вне игры в идеальную американскую семью Клеменса она совершенно не заботит, и знать о ней ему не хочется. Иногда он зовет Маттиаса прогуляться или приглашает к себе, а тот отказывается, потому что у него свидание с Рут, и Клеменса это не то чтобы злит — просто ему это не нравится. Это очень странное и иррациональное чувство, и прежде он никогда такого не испытывал, но ему отчего-то неприятно, и он спешит поскорее закончить разговор или перевести тему, потому что настроение по-глупому портится. Что-то подобное Клеменс почувствовал в том «Старбаксе», когда думал о том, как Андреан будет трахаться с Маттиасом, но он пока не знает, что это, потому игнорирует и отмахивается. Проблемы ведь решаются по мере их наступления — его так еще мама учила. Про свою догадку об их с Маттиасом отношениях Андреан больше не говорит. Не то чтобы Клеменс собирается опровергать его теорию или подтверждать. Он думает о том, неужели все так очевидно между ними? Неужели Клеменс смотрит на него так красноречиво и пристально, как ему кажется? Но спросить вслух он как-то не решается — да и тогда все станет очевидным — поэтому просто отмалчивается. Пусть все идет своим чередом. На Хэллоуин от «Огледи» он все же отказывается. Все складывается как нельзя лучше, потому что Маттиас делает выбор за него, приглашая к себе на всю ночь. Это очень неожиданно — странно, что Маттиас не решил провести этот вечер на какой-нибудь вечеринке богатеньких мажоров со своей красоткой Рутти — но Клеменс не дурак, чтобы воротить нос. Компания Маттиаса — это как подарок на рождество. Каждый раз. Клеменс не раздумывает и минуты и строчит положительный ответ в Вотсаппе даже как-то чересчур быстро, что, наверное, глупо. В первый и последний раз он ночевал у Маттиаса после той ситуации с клубом, и тогда причина была не из приятных. Теперь это вроде как по обоюдному согласию, и Клеменс ждет заветной субботы с нескрываемым нетерпением, а потом неразумно долго выбирает, что надеть. Это снова глупо, потому что, ну, очевидно, что они собираются не мультики смотреть. Поэтому одежда, в общем-то, не имеет значения, ведь Маттиас не упоминал, что они куда-то выйдут проветриться. Но Клеменс все равно скрупулезно торчит у открытого гардероба минут так тридцать, пока, наконец, не достает серый свободный джемпер и рваные джинсы. Недолго думая, под них надевает сетчатые чулки — просто забавы ради — и черные стринги. Стринги ему чрезвычайно идут, и он это прекрасно знает. Еще он очень хорошо помнит взгляд Маттиаса, когда тот лежал под ним, пока Клеменс скакал на его члене — помнит то неподдельное, искреннее восхищение, помнит его пальцы, мявшие бедро. Это стоит всего. Не потому, что Клеменс — зазнавшаяся сучка с завышенной самооценкой. Он совсем не такой. Но ему так сильно льстит это внимание, потому что Маттиас такой умный и красивый, что порой кажется, Клеменс его себе придумал. Джен удивляется, когда узнает, что Клеменс идет к Маттиасу с ночевкой. Идет сам, без всякого принуждения и уговоров. Еще сильнее удивляется папаша, который слышит эту новость за ужином. Он странно смотрит на заправленный за пояс рваных джинсов джемпер, который чуть велик, и потому круглый ворот открывает вид на острые ключицы и тонкую, белую шею с чокером. Клеменс знает, как это выглядит. Не будь они с Маттиасом кровными родственниками, папаша бы сотню раз уже все понял и закатил небывалых масштабов скандал. Но мысль о том, что его идеальный первенец может трахать собственного младшего брата, слишком иррациональна, и даже если и закрадывается в светлую папкину голову, то незаметно, пассивно, словно в тени, как фантомное касание к коже, и, может, папаша даже сам не знает, что она у него есть. Поэтому он молча жует салат и, проглотив, скупо сообщает, как он рад, что его сыновья нашли общий язык. Клеменс воркует, что он тоже чрезмерно рад. У Маттиаса в квартире Клеменс оказывается к девяти вечера. Он приносит с собой пачку банок пива и немного снэков. Маттиас встречает его в коридоре, видимо только что после душа, потому что волосы еще сырые и пальцами зачесаны назад. Клеменс, не снимая красных ботинок на каблуках, сразу же целует его, хватается за его шею и жмется к нему, как может. Несмотря на каблуки, он все равно заметно ниже, поэтому приходится вытянуться в струнку. Маттиас отвечает, параллельно забирая из его рук пакет с продуктами, и шлепает его по заднице, когда Клеменс проходит вглубь квартиры. В честь Хэллоуина они решают посмотреть «Коралину в Стране кошмаров», но примерно на середине Маттиас уже трахает его прямо на диване, рукой оттянув полоску стринг меж ягодиц в сторону. Они снова забывают резинку, так что потом Клеменс лежит на диване весь в сперме, и Маттиасу приходится поухаживать за ним, чтобы не запачкать обивку. Спустя еще час они трахаются снова, и на этот раз им почти не нужна смазка, потому что Клеменс все еще скользкий внутри, и Маттиас берет его прямо по сперме. В какой-то мере это заводит еще сильнее — кажется, их обоих. Потом, уже часа в три ночи, Клеменс выходит из душа и видит, что диван для него уже разобран, а Маттиас сидит на своей кровати и печатает что-то в айфоне. Постельное белье поменяно после их небольших шалостей и пышет свежестью. Клеменс не обдумывает — снова — странное ощущение детской обиды, которое вспыхивает, когда он понимает, что спать он будет на диване. Почему бы им не спать в одной кровати? Что, жалко? Или места мало? Он думает, что милую Рутти Маттиас точно не выгоняет с нагретого места — и сам себе кисло усмехается. Причем тут вообще Рутти. Она-то его девушка, даже официальная, представлена родителям и все такое. А Клеменс — просто безотказный вариант отлично потрахаться. Дешевая блядь, он сам так сказал. Может, Маттиасу банально противно спать с ним в одной койке, потому что он помнит, как Клеменс сидел на той автобусной остановке со спермой на лице. Или как он стоял на коленях в мерзком туалете подпольного клуба и сосал за деньги. И нет, Клеменсу не стыдно. Ему не стыдно, какой он. Но почему-то он сжимает губы, как дурак, и даже не язвит. Садится, чуть прикусывает губу, потому что задница приятно болит, растраханная и отшлепанная, с синяками на ягодицах. Он думает, глодало бы его это чувство — эта странная обида — если бы на месте Маттиаса был кто-то другой? Какой-нибудь папашин друг или деловой партнер. Или тот же Тэд, все еще временами появляющийся в поле зрения. Может, все дело просто в том, что Маттиас — это Маттиас. Что он такой красивый и умный, и вежливый, воспитанный, аристократичный, холодный и неприступный, и вообще — типичная золотая молодежь. Может, это просто спортивный интерес и дело чести — чтобы Маттиас признал Клеменса за равного. Чтобы смотрел с тупым похотливым голодом, как Тэд смотрит. Это глупые мысли. Клеменс их не обдумывает, ложась спать. Только хмыкает, когда слышит, как Маттиас печатает что-то в айфоне. Наверняка желает Рутти сладких снов.×××
Иногда Клеменсу снится мама. Это естественно, потому что он скучает по ней. Он не скучает днем, когда бодрствует, потому что ему из-за этого так невыносимо больно на душе, что единственный способ избавиться — избегать. Пока Клеменс в сознании, он это игнорирует. Слушает какую-нибудь вульгарную музыку, смотрит Ютуб и читает все, что задано в школе. Прилежно делает уроки впервые за прошедшие несколько лет. Переписывается с Маттиасом, Соль или Андреаном и пьет с Анкой чай на кухне. Это отвлекает его, и он спокоен, пока не ложится спать. Во сне он видит маму, то, как она по утрам готовила глазунью на кухне или как учила его пользоваться тенями. Как они ходили в кино раз в месяц и ели попкорн из одной чаши. Проснувшись обычно за полчаса до будильника, Клеменс по-детски ревет, с головой укрывшись одеялом. После Хэллоуина Маттиас пропадает — и Клеменс не знает почему. Может, дела, а может, просто надоело. Он не отвечает в мессенджерах и не приезжает к родителям на ужин. Не звонит и вообще никак не дает о себе знать. Вечерами Клеменс сидит дома, не зная, чем себя занять, и абсурдно обижается. Кроме того, ему приходится дрочить на воспоминания, чего он уже давненько не делал. Глупо, что он не дрочит на кого-то другого. Это же просто самоудовлетворение. С Маттиасом у него и так есть возможность потрахаться, так почему бы ему не представить, как его дерет Джон Бернтал? Или тот симпатичный парень, который сидит с Клеменсом за соседней партой в кабинете мировой экономики? Парень очень даже ничего, бледный и улыбчивый, и носит забавные кенгурухи. Но Клеменс все равно думает о Маттиасе, когда пихает руку в штаны. Когда дрочит себе и трахает себя пальцами, выгибается, разводит бедра шире. Это даже немного смешно, ведь Клеменс никогда особой моногамией не отличался. В четверг парень из кабинета мировой экономики говорит, что у Клеменса классная футболка. Он опускает глаза вниз и видит, что это та самая, с Шекспиром. Маттиас ее так и не забрал, а Клеменсу она нравится. Парень даже цитирует строчку из какого-то сонета, и Клеменс сладко флиртует с ним всю перемену, пока не приходит учитель. Весь урок Клеменс стреляет в парня глазами, теребя тонкий ошейник. Потом выясняется, что его зовут Отто. Отто провожает его до шкафчиков, а потом помогает поменять учебники. Он выше на голову, почти как Маттиас, но в остальном абсолютно на него не похож. Отто — шумный и веселый. У него серые глаза и короткий ежик светло-русых волос на голове. Он новенький (неудивительно, что Клеменс его прежде не замечал), и поэтому друзей у него пока нет. Это объясняет, почему Отто вообще с ним заговорил. Он много улыбается и шутит, и у него довольно интересные татуировки скандинавских рун на ключицах. Он очень милый, и руки сильные. Клеменс думает о том, чтобы отсосать ему, на третьем этаже туалет обычно пустует во время ланча, но Отто предлагает выйти покурить, и весь перерыв они болтают о какой-то ерунде и курят. Отто провожает его до автобусной остановки и трогательно несет его рюкзак, потому что хочет казаться дружелюбным, а Клеменс с радостью вгоняет его в краску смущения, грязно и откровенно флиртуя. С Маттиасом такого не бывает. Маттиас обычно не реагирует на его провокации и смотрит сверху вниз, высокомерно вздернув красивый подбородок. Иногда он усмехается, как какой-нибудь горячий антагонист из кинокомиксов, и Клеменс не знает, каким образом его лицо такое красивое, возбуждающее и одновременно с этим совершенно безэмоциональное. От мыслей об этом самодовольном мудаке у Клеменса ужасно портится настроение, и подыгрывать Отто он больше не в состоянии. Благо в этот момент подъезжает автобус, и они прощаются. Отто мило машет ему рукой, идя с остановки, потому что дом у него недалеко, и он ходит пешком. В порыве беспричинной тоски Клеменс достает телефон и пишет Маттиасу короткое «как твое ничего, братик?». Потом смотрит на прочитанные, но проигнорированные «увидимся?», «придешь сегодня?» и «как насчет копченого сыра и “Корабля-призрака“?» и все равно стирает текст. Какая разница, если он все равно не ответит.
