19
18 сентября 2020 г., 20:56
××× 19
С Отто в школе становится куда веселее. Он умный и забавный и разбирается в современных веяниях. Плюс у них схожие вкусы, так что на переменах и ланче они обсуждают всякую чушь вроде ютуб-шоу, сериалов, кино и игр. Клеменс узнает, что Отто из Бостона, его родители — маркетологи, по работе вынуждены были перебраться в НЙ и сына с собой прихватили. Клеменс врет, что живет в семье обычного скучного адвоката и его жены. Он не рассказывает о маме, потому что — зачем? Вскоре Отто найдет друзей и вольется в какую-нибудь свою тусовку, и будет бросать на Клеменса пустые взгляды. В этом всем нет смысла. У Клеменса есть друзья — Соль и Андреан. И он не собирается набиваться к кому-то еще. Маттиас так и не отвечает. Клеменс пару раз пишет ему ночью, когда не может уснуть из-за бесконечных мыслей о маме. Он отправляет пару сообщений — просто короткое «как дела?» или «тебя что, похитили НЛО?», но, только отправив, тут же их удаляет. Это очень глупо. Маттиасу на него плевать, как будто неясно. Так что Клеменса приятно удивляет сообщение от Отто. Это просто мысли вслух — «ненавижу сраные японские хорроры, кто придумал этот геймплей?» — и Клеменс отвечает с воодушевлением. Он и сам так делает, когда пишет Маттиасу. Это даже не начало осознанного разговора, просто попытка завязать хоть какую-то беседу. В итоге они с Отто болтают о гейм-индустрии до четырех утра, а наутро Отто покупает ему кофе в автомате и провожает до кабинета. Это очень даже мило. Отто милый. Он ухаживает, как в слащавых подростковых фильмах девяностых, и это даже трогает. Маттиас никогда не стал бы ухаживать за ним. Маттиас не покупал бы ему кофе и не провожал бы до кабинета литературы. Почему Клеменс вообще об этом думает. В среду Отто смущенно говорит, что взял у предков машину, только чтобы подвезти его. — Оу, — сладко улыбается Клеменс, смотря на него снизу вверх, из-под ресниц. — Я польщен. — Любой каприз, — усмехается Отто. Он смущен. Ужасно очаровательно. Клеменс любит парней, которые умеют смущаться. — Да ты просто принц, — замечает он. Они идут по парковке, и Клеменс изящно, намеренно сексуально курит, пока Отто тащит его рюкзак. — А я, выходит, прекрасная принцесса? — Выходит, что так, — соглашается Отто. Они стоят на парковке. Клеменс облизывает губы, зная, как чужой взгляд цепляется за этот жест. Он не собирается ничего начинать. Можно просто отсосать ему в тачке или потрахаться на заднем сиденье. Вряд ли это для Отто что-то значит. И для Клеменса тоже — абсолютно ничего. — Надеюсь, заднее сидение достаточно вместительное? — выгибает он медную бровь. Отто завороженно смотрит, как Клеменс выпускает дым прямо ему в лицо. — Ну, знаешь. Мало ли, чем там можно заняться? — Я… — Клеменс? Клеменс оборачивается. Метрах в десяти, рядом с черным «Фольксвагеном», стоит Маттиас. Он в своем черном распахнутом пальто, под которым черная рубашка, застегнутая на все пуговицы и скрупулезно заправленная за пояс темно-серых брюк. Клеменс теряется, видя его здесь, и на секунду игривое выражение стекает с лица. Но он довольно быстро возвращает его на место. — Матти? Каким таким ветром? — интересуется он. Маттиас смотрит на Отто, говоря коротко: — Попутным. Клеменс улыбается, втягиваясь в излюбленную игру. Маттиас подходит к ним, и Клеменс целует его в щеку, встав на цыпочки. — Представь, Отто взял машину у предков, только чтобы покатать меня на ней! Очень мило, верно? — Весьма, — соглашается Маттиас. Голос у него холодный, как в тот раз, когда он говорил с парнем, с которым Клеменс флиртовал у Стефансонов на ужине (его имя Клеменс уже не вспомнит). Что, Отто тоже трахнул его подружку? — Эм… — Это Матти, — представляет его Клеменс. Маттиас сухо пожимает Отто руку и не скрывает равнодушного пренебрежения. — Матти, это Отто. — Приятно познакомиться… Матти, — отзывается явно растерянный Отто. — Маттиас. Взаимно. — А ты… — Мой старший брат, — сообщает Клеменс. — Правда, мы похожи? — Ну… — Я заехал за тобой, — портит весь спектакль Маттиас. — В машину. — Но Отто… — из чистой вредности начинает Клеменс, но Маттиас жестко обрубает: — Бегом. Клеменс виновато улыбается Отто. Выкидывает окурок, затянувшись в последний раз. Извиняется коротко и чмокает Отто в щеку. Тот растерян. Маттиас забирает рюкзак из его рук и прощается без единой эмоции. В машине он раздраженно хлопает дверью. — Ну ты и шалава. Клеменс хмыкает и показывает ему язык с пирсингом. Оба молчат. На первом же светофоре Маттиас хватает его за волосы и целует очень грубо, кусая губы. Клеменс хнычет в непреодолимой жажде забраться к нему на колени, но нельзя, потому что они посреди дороги. — Где ты был? — спрашивает он, стоит им тронуться с места. Маттиас приглаживает волосы правой рукой, левой держит руль. — В ЛА, — говорит он. — Папе нужно было решить кое-какие дела. — Ммм… Клеменс проглатывает дурацкий вопрос «Почему не сказал?», ведь с чего бы? Маттиас не должен ему отчитываться и ставить его в известность. Но все-таки ужасно обидно, что он не отвечал на сообщения. С чего бы Клеменс вообще о таком думает. — Мы к тебе? — спрашивает он. Маттиас коротко усмехается. — Что, соскучился? — ядовито спрашивает он. — Я уж было подумал, твой Отто хорошенько тебе присунул. Чтобы ты не скучал. — Может, и присунул, — дразнит его Клеменс. Какая ему разница, кто там Клеменсу присовывал, пока его не было? Он даже ответить в Вотсапп не потрудился. — Я просто ужасно ненасытный. Лицо у Маттиаса будто становится еще холоднее. — У вас с папой, кажется, была договоренность, — стальным тоном говорит он. Клеменс выгибает бровь. — Причем тут папуля? В клубы я не хожу. Маттиас не бросает на него и взгляда. — Речь шла не о клубах, — грубо говорит он. — А о твоем блядовстве. Клеменс начинает раздражаться. Что этот мудак вообще о себе думает? Его не было больше недели. Он даже на сообщения два слова ответить не мог. Просто «все нормально» или «я в ЛА, не могу говорить», хоть что-то из этого? Не то чтобы Клеменсу не плевать. Ему совершенно точно плевать. Просто неприятно, вот и все. Пропал черт-те куда, а теперь предъявляет ему что-то? Что он вообще может предъявить? — С чего ты взял, что это блядовство? — Клеменс изо всех сил старается не выходить из роли и паясничает: — Может, мы с Отто созданы друг для друга? Маттиас сухо фыркает. В порыве злости он явно хочет сказать что-то еще, что-нибудь обидное и мерзкое, но вовремя щелкает зубами, как акула перед лицом напуганного дайвера. На этом диалог кончается. Они молчат всю оставшуюся дорогу, и Клеменс демонстративно отворачивается к окну, достав наушники. Ему обидно, потому что с чего бы Маттиаса вообще касается его личная жизнь? Клеменс же к ним с Рут в постель не лезет. А если папаша опустился до того, чтобы заставить Маттиаса не только нянчиться с Клеменсом, но и зад его стеречь, это уже вообще какая-то комедия погорелого театра. Клеменс будет трахаться, с кем захочет, пусть эти двое хоть на стену лезут. Они приезжают домой. Маттиас выходит вслед за Клеменсом из машины, прихватив из салона небольшой офисный кейс. В прихожей их встречает Джен и радостно щебечет, обнимая Маттиаса и целуя его в щеки. Чтобы она дотянулась, ему приходится наклониться, потому что Джен чуть-чуть ниже Клеменса. Пользуясь случаем, пока они наобнимаются, Клеменс уходит к себе. Не то чтобы он собирается устраивать Маттиасу бойкот, но пусть этот мудак теперь не думает, что он тут же перед ним на колени упадет (даже если сильно хочется). Он переодевается в домашнее и садится за уроки, злорадствуя, что пусть Маттиасу в ЛА и сосут. В пять вечера Анка зовет на ужин. Клеменс думает, что Маттиас уже ушел, но нет — тот сидит за столом в столовой, по правую руку от отца. Клеменс папашу не видел уже несколько дней — им часто удается не пересекаться и неделю, живя в одном доме — и коротко здоровается, напялив свою лучшую сахарную улыбку. Он садится напротив Маттиаса. Тот в домашней одежде — своем старом сером свитере и черных спортивках — рассказывает, видимо, про лос-анджелесские дела. Раз он переоделся, это значит, что он останется на ночь, и, несмотря на обиду, Клеменса это все равно радует и интригует. В последний раз они трахались на Хэллоуин, а сегодня уже девятое ноября. Клеменс думает, какой же он дурак, раз за это время никого не склеил. Надо было и правда потрахаться с Отто, только чтобы этому зазнавшемуся придурку насолить, раз он решил, что у него одного в этом городе есть член. За столом Клеменс болтает в основном с Джен, потому что Маттиас обсуждает с папашей какую-то скучную непонятную муть. Когда Анка уже налила чай и принесла пирог, Джен вдруг спохватывается: — О, Матти! А что там по поводу ваших выходных у Эйнара? Вы поедете? Маттиас кивает. — Да. В эту пятницу уже поедем. Клеменс не собирается спрашивать, но вопрос вырывается сам собой. — Куда ты уезжаешь? Он старается звучат максимально несерьезно и равнодушно. Ему и правда не должно быть до этого никакого дела. Ему и нет. Маттиас пожимает плечами. — У Эйнара в Канаде есть семейная резиденция. Она в горах, так что там сейчас здорово кататься на лыжах. Мы поедем отдохнуть. Клеменс думает — значит, опять уезжает. И даже не подумал сказать. Он хмыкает сам себе под нос. Ну и плевать. Не очень-то и хотелось. Клеменс отпивает свой зеленый чай, и тут Джен вдруг восклицает: — О, так может, ты возьмешь с собой Клеменса? На пару секунд за столом воцаряется тишина. Голос у Джен полон нескрываемого энтузиазма, будто предложила она что-то невообразимо крутое. Клеменс смотрит на Маттиаса, и их взгляды сталкиваются друг с другом. — Я… — начинает Маттиас, но Джен перебивает: — Было бы здорово, вы же так подружились! — Она смотрит на папашу. — Верно, Крис? Папаша, до этого молча читавший газету в своем айпаде, отвлекается и согласно кивает. — Да. Вы стали очень дружны. Могли бы вместе отдохнуть, — повторяет он за Джен, потому что ему плевать. Маттиас смотрит Клеменсу в глаза нечитаемым взглядом. Клеменс понимает все без слов — надо как-то помочь выкрутиться — но Клеменс не смог бы остановить себя, даже если бы захотел. Какое прекрасное совпадение, что он не хочет. Клеменс всегда был чрезвычайно мстительным. Пусть Матти захлебнется своей злостью. Потому что Клеменс ему планы подпортит, как сможет. Он виновато улыбается Джен. — О, ну что ты… — воркует Клеменс. — Думаю, это будет неудобно, Матти же поедет со своими друзьями. Это как-то неприлично… Да и я уже договорился кое с кем… — С кем? — выгибает Маттиас бровь, голос у него лишен всяких эмоций, словно ему на самом деле плевать, но это не так — видимо, ему все же прилетит от папули нагоняй, если Клеменс заведет себе ухажера. Забавно. Смотря на Клеменса, Маттиас даже не моргает, и это выглядит жутко. Но Клеменс все равно делает невинное выражение лица и отзывается: — С Отто. — Он отпивает чай. Никто, кроме Маттиаса, понятия не имеет, кто такой Отто, и это делает ситуацию еще забавнее. — Он пригласил меня в кино. Потом погуляем, наверное. У него же такая классная тачка. Прокатит меня по городу… — Это твой новый друг? — улыбается Джен. Клеменс кивает. — Да, он новенький в моей школе. Маттиас молча смотрит ему в лицо. Затем, пригубив чаю, механически улыбается, как стремный робот из будущего: — Мама права, — говорит он. — Почему бы тебе не съездить с нами? Мои друзья не будут против, не переживай. Когда ты еще посмотришь Канаду? Клеменс изображает удивление. Он улыбается ему, игриво мазнув своей лодыжкой по его колену под столом. — Ну, не знаю… — тянет демонстративно. — Ну же, Клеменс, соглашайся, — ласково подбадривает Джен. — У Чарльза великолепный дом, там очень живописные места! Покатаешься на лыжах. И вдруг подружишься с кем? От ее наивности Клеменсу становится еще веселее. О да, он-то подружится. Если повезет, с каждым закадычным другом Матти, и не по одному разу. Просто из вредности. — Ладно, хорошо, — театрально сдается он. — Будет здорово, наверное! — Отлично, — с холодным лицом говорит Маттиас. — Закажу тебе билет на самолет сегодня же. Клеменс смотрит ему прямо в глаза, сахарно отзывается: — Спасибо, Матти. Я так рад, что мы проведем время вместе. — Он выдерживает паузу, прежде чем добавить: — Как настоящая семья! Они допивают чай, обсуждая что-то на отвлеченную тему. Маттиас молчит. Потом он извиняется и отправляется к себе — «отдохнуть» и «заказать билеты». Клеменс ждет ровно три минуты, прежде чем последовать его примеру. Он знает: сейчас папуля пойдет работать в свой кабинет, находящийся в отдалении на третьем этаже, а Джен вернется в свою мастерскую. Им явно не до сыночков. Когда Клеменс возвращается в свою комнату, Маттиас уже там. Лежит на его кровати, закинув одну руку за голову, и лениво листает «Великого Гэтсби», которую Клеменс читал для уроков по американской литературе. Клеменс хмыкает и запирает за собой дверь. — Какие люди, — тянет он, подходя ближе. Маттиас не реагирует на него, все так же листая Фицджеральда. Клеменс закатывает глаза и убирает книгу из его рук. Садится ему на бедра и чуть ерзает, устраиваясь поудобнее. — Не знал, что ты лыжник, — равнодушно говорит Маттиас. Он кладет руки на его бедра и слегка сжимает пальцами, несильно, но приятно, ощутимо. Клеменс сразу же ощущает щекотку подступающего возбуждения и медленно трется задницей о его пах, имитируя движения на члене. — Ага, — соглашается Клеменс из вредности. На самом деле он не умеет кататься на лыжах. — И потом, когда я еще посмотрю Канаду? Маттиас хмыкает. — Отто скучать не будет? — выгибает он бровь. Его лицо все такое же белое и абсолютно безэмоциональное, но Клеменс прекрасно чувствует ягодицами, как Маттиас рад его видеть. — Я с ним договорюсь, — дразнится он. — Он понимающий у меня. — Потаскуха, — выплевывает Маттиас, понизив голос, но в его тоне нет того отвращения, пренебрежения, как тогда, у «Огледи», и Клеменс понимает, что он просто дразнится в ответ. Заигрывает, быть может. — Еще какая, — шепчет Клеменс, наклонившись. Губы пересыхают от этого шепота. — Может, отшлепаешь меня? Маттиас хмыкает. — Какой в этом смысл, если тебе понравится? — вопрошает он, будто бы задумчиво тянет руки дальше и сжимает его задницу. — Наказание должно нести мучения. А не удовольствие. — Так это наказание? — Клеменс красиво, будто невзначай прогибается в спине. То, как чужие пальцы мнут ягодицы, приятно заводит, тем более после перерыва. Он думает о том, как Маттиас отшлепал бы его этими ладонями. Они у него очень красивые — белые и узкие, с синеватыми ниточками вен, и пальцы, как у пианиста. Маттиас перекинул бы его через свои колени, стащил штаны. Обрушил бы пару десятков звонких ударов на его ягодицы, а потом трахнул, пока его задница еще бы горела от шлепков. — А за что меня наказывать? На лице Маттиаса не дергается ни единый мускул. — За то, что ты такая блядь, — говорит он. Клеменс улыбается, как лиса. — Ммм… — он продолжает лениво тереться о его пах, чувствуя стояк задницей. — Знаешь, а мне бы понравилось. — Не сомневаюсь, — тут же отвечает Маттиас, но голос его очень по-предательски хрипит. — Ага, — Клеменс начинает двигаться чуть интенсивнее, выгибается, чтобы можно было хоть немного потереться собственным стояком о чужой живот, и упирается руками Маттиасу в грудь. — Я бы лег на твои колени, как непослушный мальчик. Ты бы приспустил мои штаны. Сначала ударил бы на пробу. Потом заставил бы считать. Шлепал бы меня, а я бы считал, и если бы сбивался, ты бы начинал сначала. А я бы сбивался, поверь. — Движения становятся немного сбивчивыми. Это потому что Маттиас сам начинает тянуть его на себя за ягодицы. Его пальцы больно впиваются в мягкие бедра так, что кожа вокруг белеет. — Потом тебе бы надоело. И ты бы заставил отсосать тебе. Быстро, просто чтобы смазать. И трахнул бы меня, пока еще задница красная и на ней следы твоей ладони. Он замолкает, протяжно застонав — он умеет стонать правильно, мелодично и высоко, ужасно сладко и возбуждающе — и Маттиас в одно мгновение очень грубо переворачивает их, вдавливает Клеменса в кровать и нависает сверху. Наспех стаскивает его штаны вместе с простыми черными брифами. Клеменс усмехается. — Что, соскучился? — передразнивает он. Маттиас грубо и довольно звонко — с учетом того, что им стоит быть потише — шлепает его по правой ягодице. — Закрой рот, — рычит он довольно угрожающе. Глаза горят. — Сведи ноги. У них нет особо времени нормально потрахаться — оно и понятно, нужно ждать ночи, когда все лягут спать — поэтому Маттиас просто без особых нежностей сводит его ноги вместе, сплевывает на руку, наспех размазывает слюну между упругих бедер и, приспустив штаны, толкается меж ними. Клеменс стонет, смотря, как между его ног движется чужой крепкий член. Губы пересыхают так, будто он воды не пил лет сто, и вся слюна испарилась. Он не теряет времени и тянет руку вниз, задирает свою домашнюю футболку до подбородка, берет свой член и дрочит, стараясь попасть в такт движениям. Это так хорошо, так горячо и влажно, и ужасно грязно, что дыхание сбивается. Маттиас невероятно красивый — он возвышается над ним, как завоеватель, на белых скулах едва краснеет румянец жара, губы — яркие, влажные, потому что он их все время облизывает, и на бледный лоб упала аккуратная прядь темных волос. — Черт… — беспорядочно бормочет Клеменс. — Черт… Хочу твой член… Ну же, давай… — Не терпится, сука? — спрашивает Маттиас. Он усмехается. — Прости, не выйдет. У меня нет резинки. Он убирает руку Клеменса с члена и берет в свою ладонь. Клеменс хнычет и закусывает свой кулак. На кой черт им резинка? — Без резинки, — стонет он. Маттиас хмыкает. — Ну уж нет. Кто же будет убирать весь беспорядок? Он сбивается с ритма, стискивает левую ягодицу так, что на секунду это даже больно, и резким толчком раздвигает Клеменсу ноги. Тот с готовностью разводит колени. Сперма падает на живот. Клеменс кончает следом, почти сразу же. По телу разливается приятная, теплая усталость. Клеменс так и лежит с раздвинутыми ногами. Маттиас возвышается над ним, упершись руками в кровать по бокам от него. Клеменс молчит. Смотрит на него. В эту секунду поцеловать его хочется просто нестерпимо. Он почти следует этому порыву, но Маттиас выпрямляется и ложится на соседнюю подушку, на спину, как и лежал до этого. Они лежат в тишине. — Так… ты серьезно? — наконец спрашивает Клеменс. Маттиас хмурится. — Что? — Ну… Про Канаду. Потому что он ведь не должен брать его с собой. Это просто для Джен. Можно было бы соврать, что нет билетов. Или Клеменс переночевал бы в его квартире, пока он в Канаде. Маттиас пожимает плечами. — Почему нет? Да и маме уже сказали. Он прикрывает глаза. Клеменс смотрит на его профиль, аккуратный нос и яркие губы. На изящные эльфийские уши. — Ну… Можно ведь и соврать, — предлагает он. Маттиас хмурит брови. — Что, думаешь, со своим оленем не договоришься? — хмыкает он. Его лицо становится раздраженным и недовольным. — Поедешь. И точка. — Он поднимается с кровати, поправляет свитер. Клеменс зачем-то спрашивает: — Посмотрим что-нибудь? Как будто ему больше всех надо. Он не собирается как-то навязываться этому самовлюбленному мудаку. Это Маттиас должен звать его кино посмотреть, а не наоборот. Уже через секунду Клеменс жалеет, что вообще рот открыл. — Мне завтра вставать рано, — сухо обрубает Маттиас. — Спокойной ночи. И уходит. Клеменс смотрит на часы — только начало девятого — и задето поджимает губы. — Ну и пошел ты на хуй, — бросает он, но уже в пустоту.
