21
26 сентября 2020 г., 19:47
××× 21
Клеменс обживается в новой комнате довольно быстро. Она небольшая, с окном, выходящим на лес, удобной кроватью, застеленной накрахмаленными простынями, небольшим креслом в углу и тяжелыми шторами. Все в спокойных бежевых тонах. Клеменс принимает душ, переодевается. Эйнара он так и не увидел, пока Маттиас здоровался со всеми внизу. Он решает поздороваться попозже. Спустя час Клеменс переодевает свитер — надевает яркий, синий — и выходит, прикрыв за собой дверь. Он не знает, где комната Маттиаса, но ему не нужен его надзор, чтобы не потеряться. Клеменс смышленый и юркий в плане общения, он не боится притворяться перед людьми, играть дурочка или пай-мальчика. Он осматривает дом — воистину огромный — и пару раз здоровается с кем-то, кого видел с Маттиасом. Потом выходит на улицу — там ярко-ярко от снега, потому что еще не темнеет. Холодно, но Клеменс далеко не отходит, поэтому все равно. Он звонит Андреану, стоя у границы двора и густого леса, высоких толстоствольных сосен, устремленных вверх. — Ханни? Ты как, доехал? — раздается голос Андреана. — Да, привет. Все круто. Потом расскажу, фоток сделаю, — Клеменс пинает шишку под ногами. — А чего голос такой кислый? — предсказуемо интересуется Андреан. Клеменс пожимает плечами, хотя это глупо, Андреан же не увидит. — Нахрена я вообще сюда приперся, — вздыхает он. — Надо было просто этому мудаку соль в утренний кофе подсыпать. Андреан смеется. — А говорил, вы поладили, — двусмысленно намекает он. В тот раз, в моле, он прекрасно понял красноречивый взгляд Клеменса и больше про их отношения не спрашивал, хоть и видно было, как ему любопытно. — Мы и поладили, — усмехается Клеменс. — Просто Матти опять о себе черт-те что возомнил. — Ну, в любом случае, это ведь только на три дня, — успокаивает Андреан. — Воздухом свежим подышишь. — Ага, — смазанно бубнит Клеменс. — Не кисни! — На том конце слышатся шорохи. — Черт, мне пора бежать. Смена через полчаса. Пока, Ханни! — Пока, Анди, — передразнивает Клеменс. Андреан смеется и отключается. Клеменс вздыхает, еще раз смотрит на сосны. Правильно, хоть воздухом свежим подышит. Он стоит так минут пять, глубоко дыша. Воздух и правда необычайно свежий, вкусный. В городе — тем более такой махине как Большое Яблоко — подобного не найти. Вдруг сзади слышится хруст снега. — Привет, — раздается чужой голос. Клеменс чуть не подпрыгивает, потому что голос довольно близко и звучит очень неожиданно. Он оборачивается и видит смутно знакомого высокого парня со щетиной. Тот чертовски высокий — даже, наверное, выше Маттиаса — и дружелюбно улыбается. Клеменс узнает Эйнара почти сразу. — Привет, — тянет он с милой улыбкой. — Ну и напугал меня. — Прости, — говорит Эйнар. — Просто вдруг увидел тебя. Я тебя запомнил с того ужина, помнишь? Клеменс кивает. — Конечно, — соглашается он. — Я еще тогда шампанское пролил. Эйнар по-доброму смеется. — Да. Эм, я запомнил из-за волос. Классный цвет! — делает Эйнар весьма смазанный комплимент. Забавно, какие у Маттиаса милые, застенчивые друзья. Как они вообще с ним общаются? Клеменс пытается представить, как Маттиас краснел бы от смущения, делая ему комплимент, но выходит без особого успеха. Такого его мозг воссоздать не может. — Спасибо, — Клеменс делает голос более тягучим, нежным, как бывает, когда флиртует. Он уже задумывается о том, что может с помощью Эйнара сделать, но пока мысль не оформилась в голове, и флиртует он больше по привычке. — Кстати, у нас скоро будет вечеринка, — сообщает Эйнар. — Там все будут. Приходи, идет? Познакомишься со всеми. Думаю, народ бы хотел увидеть младшего брата Матти. — О, — отзывается Клеменс, будто благодарен за приглашение. — Звучит здорово. Я пока познакомился только с Фредом и Альфи. Они милые. Эйнар кивает. — Да, мы со старшей школы дружим, — улыбается он. Тут у него звонит телефон, и он, посмотрев на экран, с сожалением говорит: — Черт, нужно ответить. Эм… Увидимся, да? Клеменс подмигивает ему. — Конечно! Эйнар улыбается и уходит. Клеменс смотрит ему вслед. Вечеринка — звучит хорошо.×××
Он ищет Маттиаса взглядом инстинктивно. Он говорит себе, это потому, что Маттиас — единственное хорошо знакомое лицо здесь. Клеменс никогда интровертом не был, но все равно приятно держаться поближе к тому, кого хорошо знаешь. Эта вечеринка больше похожа на встречу выпускников — все со всеми болтают, пьют довольно слабый алкоголь, музыка звучит чуть приглушенно, чтобы не мешать разговорам. Клеменс держится поодаль от остальных. Не потому, что стесняется, просто ни с кем говорить не хочется. Он бы остался в своей комнате — может, выспался бы — но уже пообещал Эйнару прийти, а врать хозяину дома — невежливо. Так что Клеменс переоделся в прозрачную черную рубашку с длинными рукавами, заправил ее за пояс «бойфрендов», чуть поправил макияж и отправился на первый этаж. Уже полчаса он стоит на небольшой террасе, даже не дрожит от холода — привык. Здесь почти никого нет — люди в основном общаются в тепле — и Клеменс может видеть почти весь первый этаж. Он пьет «Кровавую Мэри» и ищет Маттиаса взглядом. Он находит его только спустя еще минут двадцать — гостей у Эйнара и правда много. Маттиас стоит с Фредом, Альфи, Рут и еще несколькими незнакомыми Клеменсу людьми. Он держит в руках сороковушку светлого пива и чуть приобнимает Рут за талию. Клеменс хмыкает. Прямо-таки примерная влюбленная пара. Маттиас все же просто прирожденный политик, удивительно, что он пошел на юриста. Врет складно и легко и притворяется с такой уверенностью, будто так и должно быть. Еще в такси до аэропорта, когда никто не видел, Маттиас чуть ли не шикал на Рут, как на надоедливую муху, а сейчас целует ее в щеку, смеется, приобнимает. Быть может, эти моменты и застилают перед ее глазами всю его сомнительную любовь. Подойдя, Клеменс здоровается с его собеседниками. Фред и Альфи восклицают «Привет!» и «Круто выглядишь!», видимо, и правда хотят подружиться, но не в плане интима. Таким тоном обычно говорят с маленькими братиками лучших друзей. — Что-то случилось? — чопорно спрашивает Маттиас, сразу как-то заметно выходя из образа (хотя, может, это просто Клеменсу заметно). Клеменс качает головой. — Нет, просто никого здесь не знаю, — он улыбается, отыгрывая роль милого младшего брата перед чужими людьми. — Может, покажешь мне, где здесь комната отдыха? Мне Дилан сказал, она где-то на третьем этаже. Маттиас смотрит ему в глаза, прекрасно все понимая. Конечно, это просто предлог. Все потому что Клеменс очень хочет его поцеловать. Хочет, чтобы он снова пролил на него шампанское и соврал, что он сам облился, чтобы утащить в уборную и трахнуть в укромном месте. Очевидно, Маттиас на него злится, потому что у Клеменса «сделка с папашей» и все такое, и Отто в нее не вписывается, но ведь у Клеменса с Отто ничего не было, так что совесть перед папашей чиста. Он не будет разубеждать Маттиаса — пусть тот понервничает — но и эти настроения воздержания ему не нравятся. — Я могу показать, — дружелюбно вклинивается Фред. Маттиас не отводит от глаз Клеменса взгляда. — Да нет, я сам, — он корчит сухую улыбку и отдает Рут пиво. — Буду через пять минут. Чмокает ее в щеку, как хороший актер, и показывает дорогу. Они поднимаются по широкой лестнице, стоит им оказаться на третьем этаже, там, где нет людей, Клеменс тут же берет его за грудки и, встав на цыпочки, целует в губы, чувствуя привкус чужой маслянистой помады. Маттиас вдруг выносит руку, хватает его за горло и приваливает к стене. Клеменс облизывает губы, завороженно смотря на него снизу вверх. — Комната отдыха, значит? — выгибает Маттиас бровь. Клеменс улыбается и кладет руки на бляшку его ремня. — Ну, я подумал, можно заняться чем-нибудь поинтереснее, чем вечеринка, — говорит хитро. Маттиас хмыкает. — Я тут, вообще-то, с девушкой, — равнодушно напоминает он. — Ты как-то не вписываешься, уж прости. Я в няньки не набивался. — С девушкой? — выгибает Клеменс бровь тем же игривым тоном. Ему вмиг становится обидно, но виду он не подает и ядовито замечает: — Прости, я как-то не подумал, а то в тот раз, когда ты меня отвез к себе и трахнул на диване, Рутти тебе не помешала. Маттиас смотрит ему в глаза несколько долгих секунд. — Вот что, найди себе какое-нибудь занятие, — с расстановкой приказывает он, — и не путайся под ногами. Дошло? Отпускает его и, совершенно триумфально усмехнувшись, уходит. Видимо, думает, что одержал победу, раз Клеменс сам к нему полез, а он его отшил. Клеменс смотрит ему в спину, и в груди его вдруг разливается невероятно яркая обида. Чувство ужаленной гордости вскипает, как лава в вулкане. Но будет глупо, если он станет расстраиваться из-за такого самовлюбленного мудака, как Маттиас. Он сжимает челюсти, гордо вздергивает подбородок. Спускается вниз спустя минут пять, смотря, как Маттиас снова стоит рядом с Рут и друзьями, и Рут, что-то со смехом рассказывая, целует его в уголок рта, а Маттиас кривит губы в искусственной робоулыбке. А потом взгляд Клеменса падает на Эйнара. Тот сидит на диване у камина с бутылкой в одной руке и айфоном — в другой. Интересно, почему он не с друзьями, но, может, просто уже и без того провел с ними много времени. Клеменс задумчиво рассматривает его, и в голове его вдруг вспыхивает: Эйнар же очень близкий друг Маттиаса. И, кроме того, сынуля папашиного партнера. А еще Эйнар очень мило смущался, делая Клеменсу комплимент. Дважды два сложить легко. Клеменс хмыкает себе под нос. Найти себе дело? Легче легкого. Клеменс подходит к Эйнару. — Привет, — воркует он, зная, как очаровательно выглядит. — Тут не занято? Эйнар поднимает на него взгляд, широко улыбается. — Привет, — он отодвигается. — Нет, конечно, присаживайся! Клеменс так и делает. Закидывает одну ногу на другую, и в лакированном алом цвете его полусапожек, взятых как раз на случай вечеринки, бликует искусственный огонь камина. — Матти занят со своими друзьями, — объясняет Клеменс, якобы смущенно. — А я, кроме тебя, никого и не запомнил. Эйнар переводит взгляд на Маттиаса, по-прежнему играющего примерного бойфренда в другом конце зала. Кивает. — О, да, Матти давно Фреда с Альфи не видел, видимо, вспоминают лихую юность. Клеменс приподнимает брови. — Есть, что интересного вспомнить? Это как крючок, закинутый в воду. Клеменс знает, как завязать беседу. Эйнар с готовностью отзывается, что да, конечно, и предлагает рассказать пару историй. Клеменс, разумеется, соглашается. Он поворачивается к Эйнару корпусом так, чтобы хорошо было видно аккуратные ключицы, выглядывающие в вороте расстегнутой на две верхние пуговицы рубашки. Слушает внимательно, с ярко выраженным интересом, смеется, где нужно, уточняет что-то и, в общем, всячески демонстрирует удовольствие от разговора. Эйнар явно клюнул — он широко улыбается, смотрит ему в лицо, иногда его взгляд падает на ключицы Клеменса, или на его тонкие пальцы, поправляющие красные волосы. Эйнар, в общем-то, симпатичный. У него теплые, карие глаза и милые щеки. А еще он высокий и у него сильные, широкие ладони. Они не такие, как у Маттиаса. У Маттиаса — изящные и узкие, белые, как снежные шапки на высоких соснах. У Эйнара руки как у барабанщика — мощные и широкие, а кожа чуть более загорелая, видимо, он недавно вернулся с отдыха. Они болтают об их университетской жизни — оказывается, Эйнар учился параллельно с Маттиасом, но на бизнесе — и вскоре Эйнар предлагает принести Клеменсу выпить. — Тебе пива или чего покрепче? — весело усмехается он. Клеменс пожимает плечами. — Можно просто пива, темного. Когда Эйнар возвращается и продолжает историю об их студгородке, Клеменс не сдерживается и незаметно оглядывается на Маттиаса. И с удовольствием ловит его холодный взгляд. Маттиас все так же пьет пиво и обнимает Рут, и смотрит на них очень внимательно. Клеменс игриво ему подмигивает и поворачивается обратно к Эйнару. Они разговаривают еще недолго, постепенно вечеринка становится больше похожа на вечеринку, потому что практически все напиваются, прибавляют музыку и начинают танцевать. Тема как-то касается досуга, и Эйнар вдруг говорит о той самой комнате отдыха, с приставкой и домашним кинотеатром. Он уже и сам немного пьян и, похоже, окончательно проглотил наживку. У него чуть поблескивают глаза, и Клеменс понимает, что сейчас самое время. Эйнар предлагает: — Хочешь, поиграем в ГТА 5? На большом экране просто улет! Клеменс усмехается. — Конечно! Можем сыграть во что-нибудь на двоих. — Да без проблем, — обещает Эйнар. Они поднимаются и идут к большой лестнице, чтобы подняться на третий этаж, попутно обсуждая ту самую ГТА. Маттиас не замечает их, но это лишь вопрос времени. Клеменс прекрасно видел, как тот оглядывался на них время от времени. Вскоре он снова посмотрит на диванчик, а их там не обнаружит. И начнется самое интересное. Они оказываются на третьем затемненном этаже, и Эйнар сразу же приваливает Клеменса к стене. Он очень высокий, с широкими плечами, на которые Клеменс кладет руки, и целуется Эйнар с явным нетерпением. Клеменс идеально отыгрывает смущенного мальчика — рдеет и сладко охает, когда Эйнар начинает целовать его ключицы, хватает его под бедра и тянет к себе. Он тепло дышит в ухо, проводит кончиком языка по мочке, ведет чуть выше, задевая три колечка пирсинга. Здесь никого нет, все на первом этаже, уже пьяные и танцуют, и снизу слышатся громкие ритмичные биты «Die Antwoord». Эйнар тянется к поясу его джинсов, чтобы вытащить оттуда полы рубашки. Снова целует, и Клеменс запрокидывает голову, открывая белую шею. Он высоко, красиво стонет, и Эйнар в нетерпении хватает его за задницу. Клеменс ничего не успевает толком заметить. Просто в следующую секунду Эйнар уже на полу, потому что он пьян и не сумел удержать равновесие, когда его оттолкнули. Маттиас возвышается над ним, и лицо у него такое жутко холодное, будто бы он его сейчас убьет. Клеменс триумфально улыбается. И Маттиас видит это. — Матти, какого… — бормочет Эйнар, вставая, но Маттиас тут же бьет его кулаком в челюсть. Эйнар приваливается к стене. — Вздумал моего младшего брата трахнуть? — спрашивает он весьма пугающим голосом. Эйнар явно теряется. Наваждение перед его глазами спадает, и он словно вмиг трезвеет. — Я… — начинает было он, но Маттиас толкает его в грудь. — Вздумал его трахнуть? — спрашивает он. Кулаки опять сжимаются. — А ты знаешь, что он несовершеннолетний? Эйнар качает головой. — Матти, прости, я просто… Я совсем забыл, что Клеменс… — начинает оправдываться Эйнар, потому что Маттиас — его добрый друг и в такой ситуации, если посмотреть со стороны, идеально отыгрывает роль ответственного, строгого старшего братика. «Несовершеннолетний», очень смешно. Маттиаса это что-то не остановило, а ведь он юрист. — Еще раз я увижу, Стеф, — предупреждающе говорит он жестким голосом, — что ты отираешься рядом с ним. — Выдерживает паузу, крайне серьезно смотря в глаза Эйнара, явно чувствовавшего вину. — Я не посмотрю, что мы с тобой друзья со школы. Яйца отобью, ты понял меня? Эйнар кивает. — Матти, правда, прости, — расстроенно просит он, — мне жаль, я напился и забыл, что Клеменс… — Топай отсюда, — раздраженно прерывает Маттиас. Эйнар поджимает губы. Смотрит на Клеменса, состроившего грустную улыбку. — Прости, Клеменс, я что-то… — он пожимает плечами. — Это ты прости, — возвращается Клеменс в роль. — Увидимся еще. Эйнар уходит вниз. Клеменс провожает его взглядом пару секунд. Когда он поворачивается, Маттиас, стоящий напротив, смотрит уже на него. Лицо у него пугающе бесстрастное, ни единый мускул не дергается, но взгляд такой, словно он ему сейчас глотку зубами разорвет. Клеменс не успевает сострить, как Маттиас хватает его за шею, прижимает к стене, как волк прижимает к стылой земле лапой свою добычу. — Уже не знаешь, на чьем хуе поскакать? — низко, злобно спрашивает он. Клеменс смотрит ему прямо в глаза безо всякого испуга и пожимает плечами. — А чем Эйнар хуже других? — выгибает бровь. Маттиас молчит пару секунд, выдыхает через нос, желваки ходят под кожей. Клеменс ужасно доволен собой. Он счастлив, потому что Маттиас тут, прямо рядом с ним, в жуткой, горячей ярости, только что ударил своего лучшего друга, и сейчас в его глазах столько эмоций, столько неподдельных гнева и жажды, и все из-за него. Все из-за Клеменса. — Еще хоть раз, слышишь? — устрашающим тоном предупреждает Маттиас. — Хоть раз я увижу или узнаю, что ты вертишь своей жадной задницей перед моими друзьями. Хоть раз. — И что? — дерзко интересуется Клеменс. В этот миг в нем вскипают ярость и обида. Он вспоминает, как Маттиас свалил куда-то на полторы недели, ничего не сказал, даже на его жалкие сообщения не мог ответить. Как вернулся ни с того ни с сего и начал предъявлять ему какие-то претензии касательно Отто, с которым у Клеменса даже ничего не было — но он ведь не потрудился спросить, просто сам для себя все решил. Ведет себя, как снежный принц и высокомерный мудак, и делает вид, что Клеменс — это жвачка, прилипшая к подошве его дорогущего брендового ботинка, хотя сам не упускает ни единой возможности ему присунуть. Двуличный ублюдок. Клеменс смотрит ему в глаза с вызовом и не без удовольствия продолжает: — Что, Матти? Нажалуешься папуле? Ммм? — Маттиас не отрывает от его глаз взгляда, зрачки у него расширены, а грудь тяжело, медленно вздымается. — Запомни вот что: я буду трахаться, с кем хочу. Буду скакать на любом хуе, на каком захочу. И буду вертеть задницей перед всеми, кем захочу, усек? И меня, блять, не ебет твое чрезвычайно важное мнение или мнение твоего больного параноидального папаши. — Клеменс соблазнительно облизывает губы и улыбается, и ужасно издевательски говорит: — Вот что: найди себе занятие, Матти, и не путайся под ногами. Дошло? Вдруг Маттиас хлестко бьет его ладонью по лицу. Это просто пощечина, явно не в полную силу. Клеменс смотрит на него, сузив глаза, и собирается было вырваться. — Да пошел ты на хуй! — шипит он, но Маттиас наваливается на него, схватив за шею, и голодно, грубо целует, да так жадно, что Клеменс болезненно стукается затылком о стену. Он упирается Маттиасу ладонями в грудь, стараясь отпрянуть. — Иди к черту! Я уже не хочу! Но это неправда, конечно, потому что Клеменс ужасно его хочет. Он из чистого принципа вырывается еще пару секунд, прежде чем тоже поцеловать. Они стукаются зубами, и Маттиас больно его кусает. Резко подхватывает его под ягодицы, и Клеменс послушно виснет на нем, как в тот раз, когда Маттиас отнес его в душ. Стискивает в кулак свитер на плечах и искренне, высоко стонет, откинув голову, когда Маттиас кусает его в ключицу. — Стой… — шепчет Клеменс, пока мозги еще способны сомнительно работать. — Стой, Матти, вдруг кто увидит… Подожди… Маттиас грубо целует его снова, глубоко и влажно, так же внезапно отстраняется и ставит Клеменса обратно на пол. — Иди в свою комнату, — размеренным, ровным голосом приказывает он, — прими душ, подготовь себя, я этим заниматься не буду. На все про все — не больше десяти минут. Клеменс облизывает влажные губы, смотря на него снизу вверх. — А если не пойду? — едко спрашивает он. Маттиас даже не усмехается. — Не советую проверять, что будет. С этими словами он уходит, приглаживая волосы. Клеменс тяжело дышит, все так же стоя у стены. Спустя минуту, выровняв дыхание, он слушается и идет в свою комнату. Оставляет дверь незапертой и идет в душ. Наспех моется, стараясь не стереть макияж, и, выйдя из душевой кабины, не трудится одеться. Какой в этом смысл, если сейчас все равно раздеваться? Он по-дурацки улыбается, садясь на кровать, на самый край, затем ложится на на спину, смотрит в потолок. В нем вся кровь бурлит, как магма, и ему ужасно жарко даже после душа. Щеки горят, и Клеменс прислушивается к шагам за дверью, ждет. Одну ногу сгибает в колене, уперев пяткой в кровать, и разводит бедра. Трогает себя между, ведет по члену, быстро, чтобы не было искушения подрочить, вниз и вспоминает, что не растянул себя. Ему везет, что рюкзак валяется около кровати, и достать небольшой флакончик смазки — дело пары секунд. Клеменс греет лубрикант в руках, прежде чем вставляет в себя два пальца. Сначала просто держит их внутри, разводя немного, а затем начинает себя ими трахать. Губы снова сухие, и Клеменс, не сдержавшись, тихо скулит, вспоминая, как Маттиас притиснул его к стене пару минут назад. Он думает, прошла вечность или вроде того, когда Маттиас наконец заходит. В комнате выключен свет, горит лишь небольшой ночник на тумбе оранжевым, теплым светом. Маттиас закрывает за собой дверь. Проходит к кровати, встает между его раскинутых ног и расстегивает рубашку. Сначала медленно, смотря из-под ресниц, как внутри исчезают пальцы. Клеменс только постанывает, неотрывно глядя в ответ. — Какая же ты блядь, — хрипло говорит Маттиас будто сам себе. — На кой черт я вообще с тобой связался. Клеменс считает это изречение риторическим, поэтому не отвечает. Маттиас почти сразу избавляется от штанов и белья, и рубашка летит на пол. Он больше ничего не говорит, рывком швыряет Клеменса на середину кровати, нависает сверху и резко целует в губы. Шлепает его по руке, чтобы он вынул из себя пальцы, и Клеменс стонет в голос, прямо в его рот. Впивается пальцами ему в плечи, с готовностью подталкивает Маттиаса к себе ближе пяткой. Поцелуй очень долгий и тягучий, будто у них тут целая вечность есть, а потом Маттиас вдруг отстраняется и, наклонившись, присасывается к его шее. Клеменс охает, чувствуя, как губы засасывают кожу, а затем словно в мозгу что-то простреливает, и он стонет: — Что ты… Останутся же засосы! Он впивается ногтями с серебристым лаком ему в плечи, но Маттиас не слушает. Он присасывается, как какой-нибудь зомби-мутант из шутера, а затем начинает искусывать всю его шею, ключицы, даже плечи. Клеменс вскрикивает, стонет, выгибается в спине, но все еще предпринимает попытки отстранить его, пока Маттиас не хватает его запястья и не припечатывает их к кровати, наваливается еще сильнее, словно голоден, и кусает так глубоко и больно, что Клеменс взбрыкивается под ним. Входит резко, неожиданно, идеально плавно. То, как это сочетается — внезапный толчок внутрь и болезненный укус в ключицу — вырывает громкий, жалобный стон. Маттиас зажимает Клеменсу рот рукой, высвобождая правое запястье, и тот впивается ему в плечо, царапает его. Ощущений очень много, так много, что, кажется, перегрузится мозг, как перегружается компьютер, когда открывается слишком много программ за раз. Клеменс чувствует, как внутри него движется член, чувствует губы на шее, на сосках, выше, на ключицах, опять на шее. Маттиас молчалив, только тяжело дышит, а Клеменс стонет и хнычет, мотая из стороны в сторону головой, и как будто вот-вот взорвется. Он подгоняет его, шепчет какой-то бред, просит быстрее, умоляет, а Маттиас отстраняется от его плеча и глубоко целует, влажно толкает язык ему в рот и чуть ли не протаскивает его по кровати дальше, до самой спинки. Это будто поднимает волну, в животе приятно, тепло щекочет, и Клеменс смотрит на него, когда Маттиас резко выпрямляется, встав на колени, опустив глаза на то, как Клеменс под ним течет. — Пожалуйста, — шепчет Клеменс, сам не зная, чего просит. У него жалобный, умоляющий голос, и Маттиас резко поднимает взгляд, смотря прямо ему в глаза, но не останавливаясь ни на секунду. — Пожалуйста, хочу кончить… Хочу, пока ты еще трахаешь меня… Пожалуйста, пожалуйста, можно я потрогаю себя, пожалуйста… Маттиас вгоняет в него член резким, безжалостным толчком и снова целует. Затем отстраняется, странно усмехается, берет его под колени, разводя ноги еще шире. — Потрогать? — хрипит он. Молчит, словно обдумывая что-то. — Знаешь, я тут подумал. Ты сможешь кончить и без этого. Клеменс смотрит на него так, будто он сейчас его ударил. Мотает головой, как в бреду. Он не сможет. Он ведь никогда так не делал! Он не сможет! — Нет… — стонет Клеменс, просяще изгибает брови. — Нет, Матти… Нет, я не смогу… Я не смогу… Маттиас завороженно смотрит, как трахает его. — Ты сможешь, — уверенно говорит он, голос сипит. Он облизывает свои яркие губы, затем дразняще берет его член в свою руку и, едва касаясь, размазывает большим пальцем по головке естественную смазку, крохотной, вязкой лужицей натекшую на живот — так мало надавливая, что Клеменс больно кусает губу. — Посмотри, ты весь течешь. Ты сможешь кончить только от этого. Сможешь без рук. — Нет… — одними губами отзывается Клеменс, мотает головой. — Нет, пожалуйста… Маттиас замедляет толчки, делая их размеренными, но глубокими и ритмичными. Усмехается, видя, как Клеменс прогибается в спине, затем резко наклоняется, снова почти ложась на него, и целует. Нависает над ним на руках и начинает трахать быстро и яростно, и Клеменс запрокидывает голову и кусает запястье. У него в голове туман, вообще ни единой мысли нет. — Ну же, — шепчет ему Маттиас. Клеменс смотрит на него из-под ресниц, и взгляд Маттиаса вновь такой говорящий, такой восхищенный, жадный, как тогда, когда Клеменс впервые объездил его. — Ты ведь это обожаешь. Когда тебя трахают. Ты ведь с ума сходишь, как сука течная. — Матти, — зовет Клеменс. — Ты кончишь либо так, либо никак, — предупреждает Маттиас. — Давай же, Клем, детка. Кончи вместе со мной. — Я не… — Клеменс беспрестанно облизывает сухие губы, тихо вскрикивая на каждый толчок, потому что угол очень удачный. — Сейчас, — приказывает Маттиас. — Сейчас! И это как взрыв дамбы или сход лавины. Секунда — и сбивает гигантской волной. Клеменс громко вскрикивает, протяжно, пораженно стонет, чувствуя, как кончает — правда кончает без рук. Он распахнутыми глазами смотрит Маттиасу в глаза, а тот улыбается, как чокнутый, и в следующую секунду со страшной силой впивается зубами ему в стык шеи и плеча. Клеменс будто теряет сознание на минуту или две, потому что, открыв глаза, видит перед собой чужой висок. Маттиас лежит на нем, тяжело дыша, все еще внутри, и Клеменс отчетливо ощущает его сперму в себе. Он кое-как поднимает руки и бездумно кладет их ему на голову, ведет подрагивающими пальцами по бритому виску, гладит растрепавшиеся волосы. Он бы пошел в душ, но нет никаких сил, да и желания — тоже. Маттиас выходит, чуть меняет положение и ложится рядом, хватая Клеменса поперек живота. Наверное, он уйдет минут через десять, как переведет дух, но Клеменс засыпает довольно быстро.
