23
7 октября 2020 г., 22:45
××× 23
Когда они оказываются дома, в тепле, Клеменс практически сразу идет переодеваться. Хотя костюм ему нравится. Он едва заметно пахнет незнакомым, чужим парфюмом, и это странно, но приятно. Рут, ничего не сказав, сразу же, как они заходят в дом, отправляется куда-то на второй этаж. Маттиас даже бровью не ведет. Клеменс бы намекнул, что, может, не стоит быть таким говнюком, но это все же не его личная жизнь. Клеменс давно усвоил, что соваться в чужие отношения — себе дороже. Кроме того, он не может отрицать, как это льстит ему. Льстит то, что Маттиас так озирается вокруг после случая с Эйнаром. Не отталкивает, не сучит, разговаривает с ним и улыбается изредка, игнорируя Рут. Клеменсу в какой-то момент даже начинает казаться, что есть здесь некий подвох или уловка. Только в чем, он никак не разберет. До ужина еще около часа, так что Клеменс уходит поспать. Маттиас остается пить кофе с Альфи, Фредом и еще одним парнем по имени Стив. У себя в комнате Клеменс снимает кофту и красные полусапожки и ложится на кровать, заведя на всякий случай будильник, но уснуть у него не выходит. Всего пару минут назад он умирал от усталости — горный воздух, непривычный легким, ужасно вымотал — а теперь, оказавшись, наконец, в кровати, не может уснуть. Он пялится в окно, на начавшее темнеть небо. Ему почему-то становится грустно — это привычное и постоянное чувство. Ему грустно, когда он остается один, потому что ему не на что отвлечься. Вскоре он слышит, как открывается и закрывается дверь. Клеменс лежит спиной, так что может лишь слышать шаги. Он понимает, что это Маттиас, каким-то шестым чувством и тут же ощущает мурашки по спине, вдоль позвоночника — они ухают сверху вниз, как водопад. Маттиас подходит к кровати, забирается на нее, чуть наваливается на Клеменса, но не ложится сверху, и ведет носом по его шее. — Ты мне дашь поспать когда-нибудь? — спрашивает Клеменс, но это риторический вопрос. Маттиас трется носом о его затылок. — Ты сюда спать приехал? Клеменс хмыкает и поворачивается. Они чуть меняют положение, и Маттиас ложится между его разведенных ног. Наклоняется и прикусывает кожу на шее, и Клеменс болезненно ойкает. — Больно же! На мне и так живого места нет, — бурчит он. Он с легкостью может выдержать порку или грубый секс, но шея все же очень чувствительное место. Но, в общем-то, он это больше из вредности, потому что ему нравится, как побаливают засосы и укусы. Он уже и позабыл это чувство — то, как ноют на коже синяки от чьих-то зубов — правда, когда он испытывал такое в последний раз, никакого удовольствия оно не приносило, да и вообще ничего не приносило, просто было и все, во время секса ему укусы нравились больше, чем после него. С Маттиасом все почему-то иначе — опять — и Клеменсу, может, стоит насторожиться. Эти мысли пропадают, когда Маттиас глубоко его целует, оставив его шею наконец в покое. Клеменс не упускает возможности съязвить: — А как же твоя девушка, Матти? Ты вроде в няньки не набивался. Маттиас стреляет в него своим серым взглядом. — Заткнись, — коротко отвечает он. Клеменс хихикает под ним, намеренно потираясь о его пах своим. Они, в целом, ничего такого не успевают, потому что нужно идти на ужин. Маттиас помогает Клеменсу подняться, затем хмыкает и велит подождать пять минут. Приносит ему свою черную водолазку и велит надеть, потому что в кофте будет жарко. Клеменс слушается и заправляет водолазку за пояс «бойфрендов». Они с Маттиасом ужинают вместе, сидя за большим столом с Альфи, Фредом, Эйнаром и еще несколькими парнями. Рут, все так же обиженная, сидит у камина в компании каких-то шумных девушек и пьет чай, максимально старательно не позволяя глазам смотреть в сторону Маттиаса — эта ее демонстративная обида очень заметна, каждый уже, наверное, спросил ее, в чем дело, вот только на Маттиаса ее выступления по-прежнему не действуют. Потом Фред просит Маттиаса помочь ему с чем-то по работе, и он уходит, оставив Клеменса с Эйнаром наедине. На удивление, они не чувствуют особой неловкости или напряжения в воздухе и просто обсуждают «Нетфликс». Эйнар вспоминает о своей комнате отдыха и предлагает все-таки ее показать. Клеменс ему лукаво улыбается. — А Матти злиться не будет? — уточняет он. Эйнар смущенно пожимает плечами. — Ну, мы же правда только посмотрим, там круто! Но если не хочешь… — Хочу! — перебивает Клеменс. И поторапливает тут же, потому что ему вмиг становится скучно сидеть в гостиной. — Пойдем, а то командир вернется и нас обоих отшлепает. Они правда идут в комнату отдыха на третьем этаже и правда просто садятся поиграть в приставку. Комната, бесспорно, сногсшибательная: тут и плазма, и звуковой центр, и приставка, есть удобный диванчик и несколько пуфиков, и можно включить проектор, чтобы смотреть кино. Эйнар дает ему порезвиться с консолью, и Клеменс восторженно изучает его коллекцию игр. Там просто куча всего, так что глаза разбегаются. Эйнар говорит, что он может играть, во что захочет. Клеменс выбирает «Детройт», как бы это ни было банально, и они с Эйнаром решают играть по очереди, чтобы он не сидел без дела. Они болтают без всякой темы, и Эйнар вдруг говорит: — Так странно было, что Матти с тобой кататься поехал, — смеется и отпивает пива из прихваченной из холодильника бутылки. Клеменс не отрывается от экрана. — Почему это? Эйнар пожимает плечами. — Это странно, наверное, но он терпеть не может тюбинг с детства. Как-то раз мы тут с ним отдыхали, нам лет по десять было, он с мистером Харальдссоном приехал, и мы пошли тоже на гору. Там один парень так на тюбинге перевернулся, что чуть шею не свернул. Кровь, слезы, вертолет скорой помощи... И Матти с тех пор к тюбингам не очень. Забавно, конечно, на лыжах тоже можно шею свернуть. Но он говорит, лыжи можно контролировать, а тюбинг — никак. — Эйнар поворачивает голову, смотря на Клеменса, тоже уставившегося на него. — Матти вообще не любит то, что не получается контролировать. А тут вдруг кататься вызвался… Ради тебя! Только ты ему не говори, что я трепался, он и так на меня злится. Клеменс смотрит ему прямо в глаза. В голове как-то не вяжется, что Маттиас может бояться чего-то. Он привык, что Маттиас может раздражаться, злиться, быть холодным, говорить злые слова, но чтобы бояться? Разве что папашу расстроить. Клеменс не успевает что-то ответить, как дверь приоткрывается. — О, Матти! — широко улыбается Эйнар. — А мы тут в «Детройт» играем. Маттиас хмыкает и проходит к дивану. Садится специально между ними и кладет руку на спинку дивана со стороны Клеменса, что, в общем-то, выглядит довольно собственнически. Клеменс усилием воли стирает отчужденно-задумчивое выражение с лица и сладко ему улыбается, прижавшись к его боку. — Можем играть вместе, — предлагает он. — Я за Коннора, Матти за Маркуса, а Эйнар за Кэру? Маттиас все так же немногословен, видимо снова злится, что они посмели ослушаться его высочество и поболтали немного. — Хорошо, — как-то быстро соглашается он. Атмосфера напряженная. Эйнар это замечает и говорит: — Да я пойду, наверное, мы собирались играть в «Монополию»… Клеменс оживляется: — В «Монополию»? — Ага. — Эйнар встает, берет пустую бутылку, чтобы выкинуть. — Вы приходите тоже, нас много, будем по группам играть. — Да, я тебя пришел позвать, — подает голос Маттиас. Констатирует, смотря в экран плазмы, как Коннор пялится на плавающую в аквариуме рыбку. — Будешь со мной в команде. — Я? — Клеменс выгибает бровь. — А как же Рутти? Маттиас пожимает плечами. — Она все еще не разговаривает со мной. И она в команде с Эйприл. Клеменс ему игриво улыбается и подмигивает. — Да мы с тобой будем дрим-тим, да, Матти? Он не отвечает. «Детройт» приходится отложить, и Клеменс следует за Маттиасом на первый этаж, к камину. Там уже все устроено, и в общем-то очень уютно. Всего семь команд, от двух до восьми человек в каждой. Это удобно, потому что фигурок мало, да и сама игра не рассчитана на такое количество людей. Клеменс садится с Маттиасом на диван, тот снова кладет руку на спинку и, получается, приобнимает Клеменса, потому что он вынужден к нему жаться — на диване места не так-то много. Эйнар в команде с Альфи и Фредом, Рут — со Стивом и его девушкой Эйприл, а остальных Клеменс все равно плохо запомнил. Поначалу все довольно спокойно, Клеменс кидает кубик, пока Маттиас вальяжно попивает пиво, и они спокойно обсуждают, что будут покупать. Затем игра набирает обороты, все друг с другом переговариваются, шутят, театрально ссорятся из-за земли и разыгрывают сценки смертоубийства. Но Маттиас — стратег, так что их команде удается не остаться банкротами. Пару раз они спорят, какую улицу надо купить и где ставить дом. Маттиас стоит на своем, потому что ему, как всегда, виднее всех, но Клеменс настойчиво вредничает и вьет из него веревки, смотря снизу вверх из-под ресниц в его глаза своими или шепча на ухо горячим дыханием, и выходит, что Маттиас ему все время уступает, оставаясь при этом в позиции лидера. С ним приятно вот так сидеть, почти в обнимку, пить его пиво и играть в «Монополию». У Маттиаса веселые, милые друзья — это все еще открытие, удивительно, что они не кучка отмороженных, зажравшихся мажоров — и Клеменс даже жалеет, что тут нет Андреана и Соль. Они бы вписались идеально. Ему уютно, хорошо, и он совсем не думает ни о чем грустном, отбирая у Маттиаса пачку моноденег, потому что он — банкир их команды. Около двенадцати ночи Клеменс все же решает уйти в свою комнату — он по-прежнему чертовски хочет спать. Маттиас спрашивает, с кем же тогда будет играть, и Клеменс заговорщически предлагает ему скооперироваться с Рут. Рут уже немного пьяна — она выпила по чуть-чуть вина и пива — и бросает на Маттиаса полные надежды взгляды. Даже заговаривает с ним пару раз, что очевидно указывает на готовность мириться. Маттиас же никак на провокацию Клеменса не отвечает, и тот уходит. Принимает душ и все равно пялится какое-то время на свою шею, ключицы и плечи, красновато-синие от засосов и синяков. Ложась на подушку, Клеменс думает о том, что если бы вдруг — в какой-нибудь другой реальности, вселенной, жизни — у них с Маттиасом было что-то настоящее, что-то теплое и искреннее, он бы с радостью познакомил Андреана и Соль с его друзьями. Может, Соль понравился бы Эйнар, потому что последний раз у нее были отношения года два назад и закончились они дерьмово, а Эйнар отличный парень. Потом Клеменс хмыкает — какая чушь опять лезет ему в голову — и упрямо закрывает глаза, заставляя себя уснуть. Они с Маттиасом «по-настоящему» не могли бы быть просто по определению, априори. Не потому, что они сиблинги — плевать, никто никогда не подумал бы, что они родственники, просто увидев их, и Клеменс явно не родит от него уродца с генетическими отклонениями. Просто они настолько друг от друга далеко, что кроме грязного траха втайне от всех ничто их связывать не может. Клеменс не дурак, он понимает прекрасно, что Маттиас просто не его полета птица, это даже не Золушка и Принц, даже не Ромео и Джульетта, даже не Джулия Робертс и Ричард Гир. Маттиас — сынуля бизнесмена-политика, а Клеменс — кассирши на заправке. Маттиас — крутой молодой юрист из Колумбийского университета, а Клеменс даже школу заканчивает со скрипом. Маттиас интересуется театром, Сартром, Марксом, «высоким» артхаусным кино, оперой и ходит на выставки авангарда, а Клеменс неплохо берет за щеку — да и, пожалуй, все. У него есть интересы, но на фоне очень взрослого, серьезного Маттиаса Клеменс чувствует себя тупой малолеткой. Завороженной тупой малолеткой, увидевшей крутого умного красавчика в коридоре школы. По сути, что Клеменс любит? Игры на приставке? Тупые ужастики по вечерам? Меланхоличного Брэдбери и местами нелепого Кинга? Андерграунд-музыку и британский инди-фолк? Клеменс все еще хранит глубоко-глубоко в сердце старое увлечение гитарой и вокалом, но после того, как мама слегла в госпиталь, он больше не брал в руки гитару и ни разу не пел. Он вдруг думает о том, что ему важно, что бы Маттиас подумал о его игре и пении, и это его на миг ужасно пугает и дезориентирует, потому что Клеменсу никогда не было дела, что думает о нем кто угодно, кроме его друзей и матери. Очень некстати он вспоминает то чувство — то яркое, трепетное, теплое ощущение в груди — какое озарило его в чертовом лесу, когда Маттиас целовал его в снегу. Он хмурится и недовольно пихает в уши наушники. Это все из-за пива и недосыпа, и из-за горного воздуха, и из-за пива… Клеменс заставляет себя вслушаться в голос Брэндона Флауэрса и забить на все это. Маттиас не приходит, конечно, хотя не то чтобы Клеменс его ждет, он же не дурак. Разумеется, не ждет. Совсем-совсем не ждет.
