27
26 октября 2020 г., 21:40
××× 27
В конце ноября, после Дня благодарения, который Клеменс проводит за семейным ужином, артистично улыбаясь сидящей напротив Рут, Маттиас зовет его к себе на целые выходные. Это что-то новое, но Клеменс не дурак, чтобы отказываться. В пятницу они даже вместе гуляют, ходят по торговым центрам, Маттиас покупает ему парочку сладких рафов в «Старбаксе», и пару раз они целуются на скамейке, на радость редко удостаивающих их вниманием нью-йоркцев — в лучших традициях слащавой парочки. У Маттиаса в квартире они практически весь уик-энд трахаются и смотрят фильмы, спят и едят. Клеменс не хочет этого признавать — даже про себя, — но никогда еще он не проводил выходные так хорошо. Словно никаких проблем у него нет, и о будущем, очень размытом и неясном, думать не надо. Клеменс ни о чем не думает, лежа головой у Маттиаса на коленях и копаясь в Инстаграме — и это приятная пустота внутри черепной коробки, не гнетущая, не обезоруживающая. Ему правда хорошо. После секса Маттиас, как обычно, сидит на кухне в трениках на голое тело и пьет кофе, а Клеменс, в одной длинной худи с капюшоном, курит, расположившись на подоконнике и приподняв створку окна. Они лениво болтают о всякой ерунде, и Клеменс вредничает, выпрашивая мороженое. — Не пойду я за мороженым в два ночи, — говорит Маттиас, отвечая на чье-то СМС. Клеменс корчит рожицу. — Зануда, — тянет он. — Где твой дух авантюризма?! Маттиас ничего не отвечает, стрельнув в него скептическим взглядом. Клеменса это только больше веселит. Он улыбается и показывает ему язык. Помолчав, вдруг говорит, даже для себя неожиданно: — Окей. Ты мне задал личный вопрос, помнишь? — Маттиас на эти слова вновь поднимает взгляд от телефона и выгибает бровь. — Могу и я задать один. Все по-честному. Они оба сидят в тишине пару секунд, прежде чем Маттиас пожимает плечами и усмехается. Он выпрямляется, закидывает одну ногу на другую, лодыжкой на колено, и кладет на стол смартфон. — Хорошо. Спрашивай. Клеменс окидывает его взглядом. Вариантов много — он вообще спонтанно спросил и даже не подготовился — и какое-то время он молчит, жует губу, ощупывая Маттиаса глазами всего с ног до головы. Он не знает, что выбрать: я тебе нравлюсь? Глупый вопрос. Ясно же, что нравится, иначе зачем еще Маттиас бы его трахал? Явно не папаша о таком попросил. Их общение — просьба родителей? Клеменс не уверен, хочет ли знать ответ на этот вопрос. Любишь ли ты Рутти? И на этот вопрос — тоже. В конечном счете Клеменс говорит: — Мне интересно, сколько у тебя еще таких, как я, ммм? — голос его сладкий, и улыбается он лукаво, игриво, но на самом деле внутри, где-то в глотке, встает неприятный ком. Клеменс отгоняет мысли о том, что ему хочется знать ответ — и одновременно не хочется. Это странное чувство. И неприятное. Ну, с одной стороны — узнает он, что таких готовых ротиков у Маттиаса еще пара-тройка штук. Ничего страшного. Клеменсу вообще должно быть плевать — это же просто секс. Они тупо трахаются. И никаких чувств у него к Маттиасу нет. Мгновенно он думает о том, как Маттиас целовал его в лесу, у подножья канадской горы, и желудок будто в кулак стискивают. Отчего-то мысли о том, что Маттиас еще кому-то отдает свои перчатки и греет руки, вызывает злобу и горечь на языке. Дурацкие, дурацкие мысли. Клеменс уже жалеет, что спросил. Маттиас снова выгибает свою красивую бровь. — В смысле? — Он пожимает плечами. — Младших несовершеннолетних братцев? Клеменс фыркает. — Ага, кто знает, папуля же у нас красавец нарасхват, — наигранно едко шутит он. Хотя папка у них правда красивый. И Маттиас на него похож. — Я о том, многих ли ты еще трахаешь за спиной у своей любимой Одетт? Они смотрят друг другу в глаза, и Клеменс со всем своим выдающимся актерским талантом изображает игривость и равнодушие к поднятой теме. Маттиас пожимает плечами. — Ты впрямь думаешь, что у меня еще на кого-нибудь хватило бы нервов? — риторически спрашивает он, вздернув острый подбородок в своей высокомерной манере. Чертовски красиво — как-то он умеет смотреть сверху вниз даже с учетом того, что Клеменс физически находится выше. — И денег. Клеменс хихикает. — Я же говорил, я — дорогое удовольствие, — юлит он. Маттиас хмыкает и отвечает, на удивление, без капли желчи или сарказма: — Да, я это уже понял. Они смотрят друг другу прямо в глаза — снова — пару секунд, прежде чем Клеменс изящно спрыгивает с подоконника и идет к нему, садясь на его колени, лицом к лицу. — Ну ладно, — усмехается он, скопировав самодовольный жест с подбородком. — Вообще, много у тебя парней было? Маттиас кладет руки на его бедра и, чуть сжимая, ведет по ним ладонями, к ягодицам, все таким же нагим, и сжимает их в пальцах. — Это уже второй вопрос, — с каменным лицом говорит он. — Задашь мне штрафной, — понижает Клеменс голос. Маттиас хмыкает, но опять, к удивлению, спокойно признает: — На самом деле, я не спец по парням. У меня мало опыта. Я в основном по девушкам. Клеменс не верит. Даже щурит глаза. Серьезно? По девушкам? Хотя, в общем, не то чтобы это что-то плохое. — Шутишь? — возмущается он. — По правде говоря, у меня было только раза два-три с парнями. Еще в университете, — все с тем же равнодушием продолжает Маттиас, сам тем временем тиская его задницу. — И дальше третьей базы не заходило. Клеменс заливисто смеется, запрокинув голову. — Третьей базы? Да ты гонишь! Маттиас только качает головой. — Нет, я серьезно. Только отсос и дрочка. Клеменс смотрит ему в глаза, но Маттиас чрезвычайно спокоен и серьезен — впрочем, как и всегда. Как будто ничто на свете не может его смутить. — Поверь не могу, — говорит Клеменс. — Я думал, ты тот еще Ловелас. — Внешность обманчива, — отвечает Маттиас, и Клеменс вспоминает, как он сказал это в первую их встречу. — Не сказать, что я любитель секса с кем попало на один раз. Такое нечасто бывает. Мне важны мои репутация и здоровье. Кроме того, меня это не интересует. Клеменс почему-то улыбается, как идиот, и вредничает: — Так значит, я для тебя особенный, ммм? У нас-то с тобой хоум-ран вовсю! Маттиас ничего не подтверждает, но уголки его губ его подводят, прыгая вверх, хоть он и пытается это скрыть. — Может быть, — отзывается туманно. — Справедливости ради, — продолжает Клеменс, — стоит признать: ты для меня тоже особенный, ну, в каком-то плане. Я еще никогда не трахался только с одним и тем же человеком дольше двух недель. Клеменс прыскает со смеху, и Маттиас все же сдается, усмехаясь. — Какая честь, — говорит он своим безжизненным голосом, но Клеменс слышит там эту смешинку. — Не забудь отметить в фейсбуке, — язвит он. Затем наклоняется и целует, медленно и глубоко, заползает своим языком в его рот и гладит им его язык. Маттиас так сильно впивается пальцами в его задницу, что, наверное, оставляет борозды от коротких круглых ногтей. Но грех тут жаловаться, Клеменсу нравится. Он сам стискивает его голые плечи и несильно их царапает. Отстранившись, Клеменс встает с его колен и говорит: — Я за мороженым! Где тут ближайший круглосуточный? Маттиас рычит и закатывает глаза. Но в магазин в два ночи они идут вместе.
