32
19 февраля 2021 г., 20:36
××× 32
Двадцатое декабря подкрадывается внезапно. Клеменс зависает на пару минут, когда получает СМС от Андреана, в котором тот извиняется и сообщает, что на послезавтра ему поставили дополнительную смену в клубе — он там стажируется на бармена, предпринимая очередную попытку слезть с колес и остепениться — и отменить ее никак нельзя, потому что работа позарез нужна. Отодвинув учебник по экономике в сторону, Клеменс проверяет число и видит восемнадцатое декабря. Через день у него день рождения, о котором он забыл. Андреан звонит спустя пару минут — Клеменс даже на сообщение не успевает ответить. — Ханни, старик! — восклицает он уже виновато. — Черт, прости, что завтра так вышло. Босс — мудак редкостный, хотя я думал, с ним можно будет найти общий язык, мы с ним почти одного возраста и все такое. Но он уперся, потому что моя сменщица на больничном, и в итоге бар оставить не на кого, а я стажер, и… — Боже, Анди, — прерывает его монолог Клеменс. — Забей ты. Вообще все нормально. Правда. Забудь. — Да хер там! Это твое восемнадцатилетие, а ты мой лучший друг. А я, выходит, кидалово... — Нашел трагедию, — бурчит Клеменс. Он пожимает плечами самому себе. — Да и не то чтобы я вообще хотел праздновать. Это правда. Это его первый день рождения без мамы. Семнадцатилетие он встретил в госпитале, с небольшим чизкейком, который маме было нельзя, и чаем. На торжестве присутствовали только Андреан, Соль, док и Джекки, медсестра, которая на тот момент присматривала за мамой (Клеменс почти всех их помнит поименно). Они немного поболтали и разошлись, потому что мама устала, хоть изо всех сил старалась не подавать виду. Восемнадцатилетие он встретит в чужой семье, в чужом доме. Конечно, Джен по-прежнему очень мила с ним, каждое утро они пьют чай и завтракают вместе, если она не уходит по делам, а по вечерам иногда болтают о том, как прошел день. Кроме того, Джен покупает ему всякие мелкие подарки вроде косметики, одежды или сладостей. Просто по доброте душевной (хотя Клеменс все еще не до конца понимает, как она может быть так добра к «нагулянному на стороне» сыночке собственного муженька). Да и Анка все еще относится к нему, как к родному. Но… Все же. Это не его дом, а папашин. С папкой у них так и не сложилось и, очевидно, никогда не сложится. Так что в этом доме Клеменс никогда не будет чувствовать себя комфортно. Тогда и домом это место назвать нельзя. Андреан расстроенно цокает языком. — Почему, Ханни? Клеменс морщит нос. — Не вижу смысла, — честно отвечает он. — Мамы нет. У тебя работа, у Соль по-любому тоже. Она же недавно говорила, что работает по семь дней в неделю. Сверхурочные и все такое. — А Маттиас? Клеменс сжимает губы. А что Маттиас? Он даже не знает, что у Клеменса скоро день рождения. Ну, скорее всего не знает, по крайней мере, Клеменс ему не говорил — сам забыл — да и какой смысл говорить. Маттиас очень серьезный и очень занятой. Планирует свой график на месяц вперед. Сообщать о таком накануне или даже за пару дней просто глупо. — Он работает. — Черт, Ханни… Мрак. — Да насрать, — отмахивается Клеменс. — Правда, черт с ним. У Соль выходной в субботу. Встретимся, поедим пиццу? — Разумеется, — мигом соглашается Андреан и героически добавляет: — Если Вик снова доебется — пошлю его и свалю. Клеменс усмехается: — Ни к чему такие жертвы, старина. — Еще как к чему! Они оба посмеиваются. Клеменс вдруг ощущает подступающую тоску и говорит, пока голос не выдал его: — Ладно, мне еще нужно доделать сраную домашку по экономике. Бывай. — Давай, умник. Не кисни. Клеменс сбрасывает звонок. Теперь настроение у него меняется очень часто, хотя по большей части ему просто грустно. Постоянно, когда рядом нет Маттиаса или друзей. Ему грустно находиться одному, но и от чрезмерного общения с Отто, Джен или Анкой он ужасно устает. Он не устает лишь от Маттиаса, но тот работает и свободен только вечером. Соль все чаще говорит, что Клеменсу необходимо обратиться к психологу или психотерапевту. Особенно теперь, когда есть деньги и возможность. Она говорит, вся эта затянувшаяся хандра как-то слишком сильно напоминает депрессию, но Клеменс по-прежнему не хочет копаться в том, что предпочитает игнорировать. Психолог вытянет из него душу и заставит в ней разбираться, а Клеменс не может. Не сейчас. Он много чего не понимает, особенно что касается Маттиаса. Он уверяет себя, что прямо сейчас нет смысла расстраиваться из-за сраного дня рождения. Это просто дата в календарике. Люди празднуют, что протянули в этом злачном месте еще один год. Какое же достижение.×××
В восемь, наконец, приходит Маттиас. Клеменс слышит его голос из коридора, как он разговаривает по телефону, пока идет к его комнате, но старается не подавать виду. Когда Маттиас заходит, Клеменс не сразу поднимает глаз от учебника. — Неужели учишься, — хмыкает Маттиас, убирая телефон в карман брюк. Он вполне уверенно падает на кровать рядом с Клеменсом, сидящим в позе лотоса, и складывает руки под головой. Клеменс корчит ему рожицу и, отодвинув учебник, поворачивается, чтобы улечься сверху. — Я, вообще-то, почти хорошист, — хвастает он, утыкаясь в его ключицы. Темно-синяя рубашка пахнет одеколоном, наверняка чертовски дорогим. Маттиас приподнимает брови, кладет руку ему на спину, не шевелясь и не поглаживая — просто оставляет ее там. Клеменсу нравится тепло его узкой, белой ладони. — Вот это да, — отзывается Маттиас. — Звоню в Гарвард. — Ой, да ну тебя, — фыркает Клеменс ему в шею. — Не все тут гении из Колумбийского универа. Маттиас усмехается, но согласно пожимает плечами. Клеменс тянется к его губам, оставляя на них ленивый, влажный поцелуй. На языке остается привкус чего-то сладкого — видимо, Маттиас успел зайти на кухню. Они лежат и целуются еще пару минут, прежде чем Клеменс выпрямляется, чтобы собрать учебник и конспекты, любезно предоставленные Отто, в одну кучу и убрать их в рюкзак. — Что насчет завтра? — вдруг спрашивает Маттиас вскользь. Клеменс сам себе хмурится, не понимая, что он имеет в виду. Просто так или про… или про день рождения? Он пожимает плечами. — Да ничего, — убрав рюкзак с кровати, ложится обратно к Маттиасу, устроив голову на соседней подушке и прижавшись щекой к его плечу. — В школе до трех. Потом домой. Думаю посмотреть какое-нибудь дерьмо по Нетфликсу. — А как же день рождения? Клеменс поднимает на него удивленный взгляд. — Ты в курсе? — В курсе. А что, это тайна? Он чуть поворачивает голову, смотрит Клеменсу в глаза. Тот сжимает губы, внезапно растерявшись. — Нет, совсем нет… — бормочет он. — Просто не думал, что ты в курсе. Маттиас не отвечает на это. — Так как ты будешь отмечать? Этот вопрос снова будит в Клеменсе отголоски какой-то детской грусти, которую Маттиас сумел развеять своим появлением, а теперь расшевелил. Может, это потому, что для Клеменса день рождения и Рождество всегда были чем-то волшебным, частичкой магии. Даты, неразрывно связанные с празднованием, теплым семейным кругом, подарками, бездельем и смехом. С мамой. Мама всегда организовывала праздник на его день рождения, как бы бедственно ни было их положение. — Никак, — наконец, морщится Клеменс. — «Скитлз» себе куплю. Маттиас хмурится. — Почему? Это же твой день рождения. Я думал, ты пойдешь куда-то с друзьями. — Ну, я хотел, — Клеменс отводит глаза, бесцельно пялясь в стену, и старается сделать голос максимально равнодушным и беззаботным. — Но у ребят работа, да и четверг, куда идти, если завтра в школу, и вообще… Не такое уж большое дело. Маттиас качает головой и серьезно говорит: — Весьма большое. Тебе исполняется восемнадцать. Такое нужно отметить. Клеменс усмехается, стараясь скрыть горечь. — Мы сейчас прямо как Белла и Эдвард из «Новолуния», — замечает он, подняв голову, и подается вперед, чтобы мазнуть губами по губам Маттиаса. — «Белла, твой день рождения — повод для праздника. — Да, в отличие от старения». — Я не смотрел «Сумерки», — хмыкает Маттиас. Клеменс театрально охает. — Господи, какой позор! И с этим человеком я лег в одну кровать?! — Не люблю мелодрамы и вампиров. Клеменс тяжело вздыхает. — Больно слышать это от тебя. Все, отныне пихай свой член в мою задницу только в резинке! Они все-таки оба смеются. Клеменс, думая, что разговор закончен, ложится обратно и прикрывает глаза. Стоит достать телефон и наушники из-под подушки, включить какую-нибудь музыку на двоих, но сил шевелиться нет. — Если ты завтра и правда никуда не собираешься и если ты не против, мы можем отпраздновать вместе, — вдруг предлагает Маттиас. Клеменс хмурится. Приоткрыв один глаз, он смотрит на Маттиаса, лицо которого совершенно бесстрастно, и ни капли издевки в его глазах нет. У Клеменса почему-то подпрыгивает сердце. Он смотрит на Маттиаса внимательным взглядом. — Ты серьезно? Тот пожимает плечами. — Да. Почему нет? Клеменс не знает, что ответить на этот вопрос. Много вариантов «Почему нет» крутятся в голове. Легче ответить «Почему да». Но он этого не говорит, лишь туманно замечает: — Ну… Ты ведь такой весь занятой. Вечно в делах. — Да, но я могу заехать за тобой после работы. По четвергам у меня меньше нагрузки. Скажем, в пять вечера. Если хочешь. Глупый вопрос. И, Клеменсу кажется, ответ и без того очевиден. — Хочу. — Он очень старается не улыбаться, но получается плохо. — И куда поведешь меня? Не то чтобы это имеет смысл. Клеменсу все равно, куда с ним идти. Он вдруг понимает, что рад будет простому походу в «Макдональдс». Да можно и без «Макдональдса». Если с Маттиасом. — Это сюрприз. На праздник же положено делать сюрпризы? Клеменс показывает ему язык, но прячет улыбку.×××
Андреан не отступается. На следующий день он снова звонит — хотя они все втроем постоянно переписываются в общем чате, так что никакой срочности, но Андреан чувствует себя виноватым. После того, как Соль сообщает, что тоже работает до субботы, она с Андреаном звонит по скайпу. Андреан, стоит им всем подключиться, сразу виновато тянет: — Ханни… Мы такие ужасные друзья! Соль, видимо, на обеденном перерыве, с набитым ртом кивает головой и делает грустное выражение лица. — Клеменс, мне так жаль, — едва успевает прожевать она. — Эта чертова взрослая жизнь — полный отстой, детка. — Господи, — Клеменс очень красноречиво закатывает глаза, — успокойтесь вы уже. Никто не хочет праздновать день рождения в четверг. Андреан кривит губы. — Ну раньше как-то праздновали и ничего. Клеменс вздыхает. — Правда, забейте. — Он отводит взгляд, смотря из окна автобуса, на котором добирается домой из школы. Он не знает, стоит ли говорить. Но все же эту детскую радость сложно удержать. Да и какая разница? В этом ведь нет ничего такого. — И вообще… Меня Маттиас позвал. Куда-то. Сказал, сюрприз сделает. На линии тишина. Лицо Андреана комично вытягивается. — Что?! Твой хмурый старший братик?! Клеменс пожимает плечами, пряча улыбку. На дне зрачков Андреана зажигаются огоньки интереса — по нему видно, как сильно он жаждет подробностей и деталей. Клеменс знает — он что-то подозревает, еще с того раза в моле. Но пока они не обсуждали ничего в открытую. — Ничего себе! — восторгается Соль. — Я не думала, что вы так подружились! Клеменс сдерживает смешок. — Да, я тоже. — В субботу чтобы все рассказал! — наказывает Андреан. — Вот это новость… — Я сам не ожидал, — честно сознается Клеменс. — Я думал, он даже не в курсе. Он… Как-то поменялся, не знаю. Как будто… Ну, ему не плевать на меня. Соль распахивает глаза. — Конечно, ему не плевать, — удивленно уверяет она. — Если бы ему было плевать, стал бы он все это делать? И с нами знакомиться? Клеменс пожимает плечами. Андреан как-то очень уж подозрительно и хитро щурит темные глаза. — Да, не похоже, что ему плевать, — со знанием дела говорит он. Клеменс морщит нос. — В общем, неважно. Вот. Так что хватит ныть, я на день рождения при деле. Угомоните свою внезапно пробудившуюся совесть. Последнее предложение звучит шутливо, но Клеменс правда не хочет, чтобы они расстраивались по пустякам. Все так, как должно быть, наверное. И потом — ему не терпится узнать, что же там приготовит Маттиас. Соль с Андреаном почти синхронно страдальчески стонут, потому что заканчивается обеденный перерыв, и прощаются. Клеменс отключается, бросив излюбленное «Пока, сучки».
