33
8 марта 2021 г., 22:29
××× 33
Маттиас не приходит. Это даже смешно. Часы на телефоне показывают половину шестого. Глупо, но Клеменс сверяется с интернетом, наивно греша на слетевшие настройки. Он готовится к встрече заранее, сразу после школы тратит имеющиеся два часа на душ, выбор одежды и нервное хождение туда-сюда по комнате. Самому себе хочется отвесить оплеуху за то, как по-идиотски придирчиво он решает, что надеть, какие серьги нацепить, какие кольца выбрать. Возится с ярко-алыми волосами то приглаживая их, то ероша. А потом еще час, полностью готовый, в черной худи и серых рваных джинсах, сидит внизу, на первом этаже в гостиной, стараясь занять себя Инстаграмом или Твиттером. Маттиас педантичен и пунктуален, и Клеменс знает это. Поэтому, когда он не появляется на пороге ровно в пять, Клеменс, как последний тупой олень, проверяет Интернет, гуглит возможные аварии, ищет среди новостей знакомую машину и даже один раз — один, но все же! — пытается дозвониться. На линии тишина, только автоответчик равнодушным, глубоким голосом просит оставить сообщение. Все это вместо того, чтобы признать очевидный факт: никакого стечения обстоятельств нет, никаких аварий и прочего дерьма. Маттиас просто не приедет. Вот и все. Клеменсу тошно от самого себя. От собственной наивности. Просидев еще полчаса в гостиной, он поднимается обратно в комнату, как ребенок сдерживая слезы. В доме никого нет, и можно спокойно порыдать, жалко и убого, а он зачем-то сдерживается, собирая остатки гордости в кулак. Снова глупо, но его губы дрожат, а глаза, по счастливой случайности лишь немного подведенные карандашом, щиплют и слезятся. — Ну ты и тупой, наивный, жалкий идиот, — хрипит Клеменс сам себе, лежа в кровати, на боку, сжав подушку в руках. — Ха-ха, Матти. Отличный вышел розыгрыш. Он все-таки ревет, как тупой, наивный, жалкий идиот, коим и является. Конечно же, не стоило думать, что Маттиас приедет. Вообще не стоило придумывать себе какую-то связь между ними, неравнодушие с его стороны и все такое прочее из ряда фантастики. Очевидно, Маттиас решил посмеяться над ним. Или просто-напросто забыл, не втиснул папкину — или, наверное, скорее Джен — просьбу в свой плотный график, а Клеменс в самом деле сидел и ждал его, как полный, конченый кретин. Он так ненавидит себя в этот момент. Так сильно ненавидит. Рядом звонит телефон. На миг Клеменс вздрагивает, и быстрее, чем он мог бы остановить это, в голове проносится дурацкая мысль, полная надежды — что это Маттиас ему сейчас все объяснит. Но это Андреан. Клеменс старательно выравнивает голос, искусно делая его привычным. — Привет, именинник! — восклицает Андреан. — Желаю тебе всего самого лучшего и побольше, Ханни, чертовски тебя люблю! Прости, сейчас только смог вырваться и позвонить, ты, наверное, со своим принцем сидишь в каком-нибудь крутом… — Нет-нет, все путем, — перебивает его Клеменс. — Спасибо, чувак. Люблю тебя. — Ну так где вы? — любопытствует Андреан, и, несмотря на то, как сильно Клеменс старается держаться и изображать будничный тон, все равно в его словах звучат нотки подозрения. Клеменс заставляет себя беззаботно пожать плечами, борясь с дрожащими губами, и прилагает все на свете усилия, лишь бы не проколоться: — Он не пришел. Поначалу Андреан молчит, но затем от души, искренне матерится. В его голосе злость, разочарование и боль — за него, Клеменса — и от осознания того, что Андреану не плевать, Клеменсу становится чуточку легче. От осознания того, что есть друзья. Друзья не предадут. Последняя его семья. — Вот блядский мудак, — в сердцах рычит Андреан. — Что значит — не пришел? Его сраные марсиане украли? Какого хера? Он объяснил в чем дело? — Нет, — отвечает Клеменс честно. — Думаю, просто забыл. Ну, может, нашлись другие дела, предупредить не успел. Да неважно. — Неважно?! Это важно, Клеменс! — восклицает Андреан, и по тому, что он использует полное имя, ясна степень его серьезности. — Это важно. Это не какая-то херня. Ты что, тряпка левая, чтобы он так с тобой обращался? В этот момент Клеменс думает: да. Именно так. Он тряпка. Неудачник. Яснее ясного. Но он не говорит этого Андреану, потому что плакаться в жилетку не любит, да и пока что у него остались крупицы былой гордости. — Это неважно, — повторяет он. — Чего теперь-то? Насрать. Я… гляну Youtube или типа того. Найду, чем заняться. Закажу пиццу. Андреан делает вздох. — Мне жаль, правда, Ханни. Клеменс пожимает плечами, хотя не то чтобы Андреан может это увидеть. — Все окей. Я пойду. Спасибо еще раз, что поздравил! Он скидывает звонок, чтобы у Андреана не было возможности схватить его за хвост и заставить высказаться. Ему не нужно высказаться, ему нужно спрятаться под одеяло и крепко-накрепко уснуть, чтобы все это забылось, как страшный сон. Больше он никогда не купится на такой явный бред. Никогда. Спустя десять минут он слышит шаги по коридору — видимо, Джен вернулась — и молится, чтобы она не шла сюда, потому что Клеменс совершенно не в настроении для поздравлений и каких-либо разговоров. Он ничего вообще не хочет. Но, к сожалению, Бог немилостив — или кто угодно, кто заправляет тем, чтобы жизнь его катилась все дальше в пропасть — и шаги останавливаются прямо у его двери. Раздается стук. Клеменс съеживается под одеялом. — Пиздец, — шепчет он сам себе под нос. Он, конечно, не собирается пасовать. Поэтому тщательно вытирает лицо, встает с кровати, поправляет футболку и идет к двери. Время нацепить свою лучшую улыбку и изобразить солнечного мальчика. Клеменс даже немного не готов к тому, что за дверью окажется Маттиас. Это уже тоже кажется частью розыгрыша. — Привет, — здоровается тот коротко. Затем окидывает Клеменса взглядом с головы до ног и хмурится: — Ты еще не готов? Он выглядит так, будто и правда не понимает в чем дело. В полутьме комнаты, где горит только небольшая настольная лампа, не видно, что у Клеменса красные глаза и нос — оно и к лучшему. Он прочищает горло, стараясь не врезать Маттиасу дверью без каких-либо объяснений, и говорит: — Сейчас шесть. Маттиас опять хмурится. — Что? — Шесть, — повторяет Клеменс. — Ты сказал, что придешь в пять. — Дерьмо, — кажется, совершенно искренне ругается Маттиас и достает свой телефон из кармана, проверяет — дисплей не загорается. — Я попал в жуткую пробку на Куинсборо. Там авария, все стоит. Телефон, видимо, разрядился. Я был уверен, что успеваю. Клеменс кивает. Глаза напротив совершенно чисты, как лед, и очень сложно не поверить в объяснения. Он чувствует себя ужасно глупо, но все равно говорит: — Я думал, ты не придешь. Маттиас моргает. — Почему бы мне не прийти? — чистосердечно приподнимает брови он. Затем, снова проверив телефон, чертыхается. И правда — разрядился, думает Клеменс. — Прости, что так вышло. Ты все еще хочешь пойти со мной? Конечно, если у тебя не появилось других планов. Клеменс пытается улыбнуться. — Да нет, вроде планов больше не было. Маттиас улыбается — в своей сдержанной манере — и вдруг наклоняется, и они целуются. Клеменс старается откреститься от того тепла, которое разливается в его груди мгновенно, будто кто-то пролил огромную чашку с горячим чаем. — С днем рождения, кстати, — говорит Маттиас, отстранившись. — Подарок подарю попозже. — Да забей, — тут же отмахивается Клеменс. — Это ничего. Маттиас усмехается: — Что же мне теперь, выкинуть его? — Затем, словно опомнившись, командует: — Идем, идем. Я и так опоздал. Клеменсу остается лишь накинуть худи с косухой, и они идут к машине. Он все еще не знает, куда Маттиас его повезет, но тот молчит, потому что это «сюрприз». Клеменс и ответил бы, что на сегодня сюрпризов ему достаточно, но не может. Все потому, что он необъяснимо счастлив в эту минуту, и та ужасная тоска — почти горе — что он испытывал всего минут пять назад, будто покидают его на время. На то время, что он проводит с Маттиасом. Когда они наконец приезжают в нужное место, это оказывается парк игровых автоматов. Огромное помещение, заполненное игровыми автоматами разных видов, форм и возрастов. Повсюду люди, куча детей, все веселятся, смеются, и Клеменс буквально на пару секунд впадает в ступор. Он поверить не может, что Маттиас привел его в чертов парк игровых автоматов. Не в кино, не в кафе, а именно сюда. Потому что это была их с мамой банальная семейная традиция — раньше, когда он еще был ребенком, на день рождения идти в какой-нибудь мол и спустить полсотни баксов на аэрохоккей и прочую ерунду. Разумеется, они не ходили в такие места, как это, но Клеменс помнит радость, которая его охватывала всякий раз, когда они вместе с мамой в четыре руки били специальным молоточком по монитору, на котором гаденько улыбались какие-то бурундуки. Это чертовски банально. Просто ужас как. Но по-прежнему правда. — Не нравится? — спрашивает Маттиас, потому что, видимо, Клеменс осматривает зал, стоя в дверях главного входа, слишком уж долго. Но это смешно — как такое может не понравиться? — Нравится, — качает головой Клеменс. — Очень. Я… — он не знает, что сказать, чтобы не звучать глупо, поэтому просто благодарит: — Спасибо. Правда. Маттиас пожимает плечами. — Тогда пойдем. Мы же с тобой дрим-тим. Клеменс смеется, даже не успев удивиться, что Маттиас помнит эту его фразу из Канады. Следующие несколько часов они стараются обойти все автоматы, которые могут, но, конечно, это не так-то просто. Клеменс предпочитает не думать о том, что было — о маме, о своей потере, о том времени, что он провел в своей кровати, уверенный, что Маттиас всего лишь посмеялся над ним — и просто веселится. Они собирают огромный рулон купонов, которые выдают автоматы за выигранные баллы, и обменивают их на совершенно уродливую фигурку Дарта Вейдера. В эти минуты Клеменс счастлив так, как не был очень, очень давно. И почему-то факт, что именно Маттиас тому причина, заставляет его чувствовать этот дурацкий трепет, какой он чувствовал в Канаде, валяясь с Маттиасом в снегу. Они берут по молочному коктейлю в кафе развлекательного центра, после чего приходит время отправляться домой. В машине, на протяжении всей поездки обратно, они обсуждают всякую ерунду, и Маттиас даже делится воспоминаниями из детства о собственных вечеринках на день рождения и о том, как однажды Эйнар подарил ему тарантула Питера (которого Маттиас позже отдал в добрые руки школьного знакомого, у которого Питер прожил долгую и сытую жизнь в любви и достатке, потому что сам Маттиас испытывал перед новым питомцем лютый ужас). Клеменс смеялся до коликов, слушая этот рассказ, и оценил талант Эйнара к выбору клички. Уже у дома Клеменс спрашивает почти вскользь: — Останешься? Маттиас прячет усмешку. — Может быть. Когда они приходят домой, там их уже ждут Джен, Анка, Эйнар и даже папка. В столовой накрыт стол — чего Клеменс совершенно не ожидал. Как и того, что все — включая папашу — будут поздравлять его с праздником. Эйнар дарит ему книгу — дизайнерскую копию Рэя Брэдбери. Джен с папкой презентуют новый телефон, и Джен крепко-накрепко обнимает Клеменса, чуть было не роняя слезу. Она говорит, как счастлива, что Клеменс появился в их жизни, и это почти доводит до слез его самого. Даже Анка протягивает небольшую коробочку, в которой Клеменс находит новые сережки. Теперь это еще сильнее походит на сказку про Золушку. Клеменс растроган вниманием, которого совсем не ожидал, и чувствует себя ужасно неловко. Но несмотря на это, беседа за праздничным столом проходит уютно. Когда приходит время задуть свечи, Маттиас просит минуту, чтобы протянуть Клеменсу свой подарок — сертификат в музыкальный магазин. — Думаю, тебе стоит продолжать петь, — говорит Маттиас. — У тебя талант. Клеменс хочет поцеловать его в этот момент, но нельзя. Поэтому он лишь благодарит, но его взгляд, наверное, довольно красноречив. После небольшого праздника Маттиас остается на ночь, и Клеменсу кажется, будто в его комнате становится светлее, пока он рядом.
