Кошачьи чувства

       Эта неделя прошла на удивление спокойно. Арсений пил воду, в крайнем случае сок. Антон не сводил с него глаз, преследуя по всей квартире. Арсения это, мягко говоря, напрягало, но он ничего не говорил. Периодически звонила Наталья Алексеевна — мама Арса, спрашивала о самочувствии, рассказывала про Кирилла и просила заехать к ним на дачу. А Антон все время думал о субботе.

Суббота

      Антон сидит в теплом кафе и ждёт Иру, которая опаздывает уже на пятнадцать минут. Катя — подруга Шастуна, уже несколько раз подходила узнать, что же он будет заказывать, но Антон убеждал ее, что ждёт девушку и пока ничего не будет. — Вот держи. За мой счёт, — На столик опускается чашка с любимым кофе Антона, а на сидение напротив садится Катя. — Ты слишком щедрая. Спасибо, Кать. Как там Сави? Большая уже? — Очень, — Улыбается она. — Часто про тебя спрашивает. До сих пор, представляешь! Постоянно с Димкой… — Улыбка исчезла с ее лица. — Прости… — Ничего. Прошло слишком много времени, чтобы меня это ранило так сильно. Как он, кстати? — Он размешивает сахар в кофе и чуть-чуть отпивает. — Все как обычно. Они с Макаром до сих пор там же работают. Журавль уволился, а так… Все в норме, — Она подмигивает и встаёт из-за стола. — Давай, Ромео, дожидался свою Джульетту. Я попозже подойду.       Прошло ещё десять минут, прежде чем Ира зашла в помещение. Антон облегчённо вздыхает и встаёт, чтобы её поприветствовать. — Э-эм, привет? — Привет. Как ты? — Кузнецова садится напротив и закидывает ногу на ногу, заинтересованно глядя Антону прямо в глаза. — Я? Все прекрасно. Вот сегодня утром… — Он прикусывает язык, чтобы не продолжить фразу. Что он ей скажет? Что сегодня утром он облил кофе любимую рубашку Арсения? Что сегодня утром он ее стирал? Что сегодня утром он сто раз поскользнулся на разлитом кофе, а Арсений вдогонку к этому ржал о том, что эта карма? Что? Она не должна узнать, что Шастун живёт на шее у ее работодателя. А иначе как это будет выглядеть? — Что сегодня утром? Антон? — Она щелкает у него перед лицом, пытаясь привлечь внимание, но ее отвлекает подошедшая Катя. — Добрый день. Что будете заказывать? — Я… Давайте чесночную брускетту с сыром и ветчиной, шоколадный мокко и ванильное мороженое. Антон? — Она вздыхает, отдав официантке меню, и пристально смотрит на Антона, который, выплыв из себя, нырнул в меню. Так ничего и не выбрав, он поднимает жалобный взгляд собаки, которая не ела три дня на Катю, и та, кивнув, удаляется на кухню. — Ты что, передал ей заказ мыслями? — Ира тихонько смеётся, накручивая прядь кудрявых волос на крохотный пальчик. — Нет, просто я здесь часто бываю, и эта официантка знает, что я люблю. — Она тебе… — Подруга. Точнее жена моего бывшего лучшего друга. — Бывшего? — Она удивляется, и кладет руку на стол, громко брякая нарощенными ногтями. — Ну… Там длинная история. — Антош, у нас много времени. Но если тебе сложно об этом говорить, я не настаиваю, — Ира кладет свою руку на руку Антона. Тот слишком явно смущается, но во время собирается. — Лет десять назад у меня был друг Димка. Мы вместе работали, тусили, а позже, он купил квартиру и предложил мне переехать к нему, так как я снимал жилье. Вот мы и стали жить вместе. А потом он женился на Кате, у них родилась дочь. И вот представь: мы живём вместе, все прекрасно, Катя меня любит, Сави — их дочь меня любит, даже Димыч мной дорожит. Но на работе пошел слух, что я сплю со своим коллегой. Как Дима тогда кричал, ты не представляешь! Мои оправдания не принимались, а если и принимались, то только за пустые отговорки. Меня выгнали из дома, я уволился с работы, потому что это было невозможно — каждый день выслушивать то, что о тебе думает весь рабочий коллектив. Отмечу: мужской рабочий коллектив. Я уничтожил телефон, оборвал все связи и остался один. — А как же родители? — Она тихо спрашивает, пытаясь поймать бегающий взгляд Шастуна. — А… Они остались в Воронеже. Я сбежал сюда — поступил на худфак, в то время как предки мечтали, чтобы я стал менеджером. Мы поссорились. Они не звонили мне никогда после того, как я уехал. — Мне жаль, Антон. Но… Сейчас все в порядке? — Антон кивает, решив умолчать о трёх годах, проведенных на улице. — А универ? Ты закончил? — Нет. Бросил, когда ушел. Я все вещи у них оставил. Решил, что так будет лучше. — Ну и глупый. Сейчас хоть есть где жить? — Да, конечно. Я живу у очень хорошего человека. Вот, хочу устроиться на работу. Куда-нибудь… — О! А давай к нам в клуб? Ты же с ЭсЭсПэ знаком, точно! — Она взрывается эмоциями, хватаясь за руки Шастуна. — ЭсЭсПэ? — А… Сеня Сергеевич Попов. Это кличка, ты не подумай, мы его любим, просто это долго выговаривать каждый раз эти… — Она задумалась. — Шестнадцать букв. — Вы его любите? — Как-то неверяще усмехнулся Антон. — ЭсЭсПэ? Конечно. Ты его видел? Такую ходячую секс-бомбу невозможно не любить! — Только за это? — Ой, Антон, ты думаешь, что этого мачо со старушечьими замашками алкоголика можно любить ещё за что-то? — Она наконец выпускает когти из руки Шаста и спокойно смотрит в его лицо. — Я не знаю. Может быть? Жена же его за что-то полюбила… — У него есть жена? Он же вылитый тот самый. Ну, ты понял. — Не знаю, наверное… Он вроде бы взрослый мужчина, должна быть. — Антон пожимает плечами и отмечает, что очень натурально врёт — Ваши заказы, — Катя приветливо улыбается и ставит тарелки на стол. — В общем, Тош, я ему сегодня напишу, — На этом и порешили, как говорится.       Антон, как настоящий джентльмен, решил проводить Иру до дома… Но получилось только до метро. И вот сейчас они стоят возле входа в метрополитен, Ира смотрит снизу вверх и улыбается, а Антон думает, что у нее очень красивая улыбка. — Ну вот и все… — Тянет она. — Да… — Тянет он. И медленно наклоняется, чтобы её поцеловать. А она не отворачивается.       До дома Антон идёт очень счастливый. Всю псевдо-влюбленность в Попова как рукой сняло, и Антон несказанно этому рад. У него есть Ира, она ему нравится и он действительно видит в ней человека, с которым готов пройти жизнь. Или он хочет это видеть… Но главное, что всё-таки видит, а не что-то там ещё.       В подъезде сыро, как и всегда. Пахнет пылью и старческими квартирами. Антон бодро пешком поднимается на шестой этаж и, не думая открывать дверь своим-запасным ключом, нажимает на звонок. За дверью кто-то долго возится, открывая замок. Наконец дверь открывается, и перед Шастуном появляется Сережа. — О! А ты как тут? — Я как тут? Да нормально, вроде. А ты как где-то не понятно где в двенадцать часов ночи? — Отвечает Матвиенко, оперевшись плечом об косяк. — А какая разница? Я, по моему, уже хер знает сколько лет совершеннолетний, не думаешь? — Да мне так-то срать, честно, Антон. Вот просто этот, — Он кивает в гостиную. — Уже три часа воет, что ты не отвечаешь, что бросил его. И это, заметь, он ещё трезвый. — То есть он трезвый? — Да вы шутите. Он в отсутствии Шаста не бухал? Кажется, этот человек не упускает возможности, нет? — А вот так. Слушай, Шаст, ты из него трезвенника сделал, прикинь! Он никогда подо мной не прогибался, я сколько угодно мог выливать всю алкашку, он все равно шел и покупал ещё. Слава богу, не при сыне. — Я на это, конечно, надеялся, но уходя сегодня, был готов к пьяной размазне дома. А тут вы посмотрите-ка! — Шаст заходит в квартиру, заглядывая в гостиную. — А он чё, умер от горя, да? — Заткни свое бесстыжее ебало, с тобой я ещё поговорю, — С кем, с Антоном? Тебе, ЭсЭсПэ, придется только надеяться. — Ты тут не раскидываться разговорами, больно свободный мой! Я был на важной встрече, между прочим. — Ох-о! Что, правда важная? — Попов садится на диване и его черты лица становятся ещё более острыми в красном свете люстры. — Для меня — да. Ты, конечно же, поржёшь и пошлёшь. И вообще, ты чего бесишься? — Да потому что! Уехал, ничего не сказал! Я что думать должен?! Что снова остался? Что опять меня наебали? Что, Антон?! — Он стоит напротив Шаста, и очень разочарован в том, что ниже его на несколько жалких сантиметров. Он гулко дышит через нос так, что воздух сушит губы Антона, и тот начинает ржать. Арсений растерянно мнется на месте, бегая глазами по согнувшемуся Антону, который, вцепившись в колени, очень громко смеется и давится воздухом. — То есть вот как? — Тихо, почти не слышно лепечет Арс, и это не предвещает ничего хорошего.

Антон затыкается, ощущая у себя на носу чужое колено.