Падение демона

      Двумя кувшинами вина позднее они вышли из каупона на плохо слушающихся ногах и отправились к Петронию. Кроули настоял на том, чтобы взять колесницу. За что в последствии поплатился, так как был вынужден всю дорогу выслушивать стенания ангела на тему превышения скорости. Но в любом случае, приятный бонус в виде прижимающегося к нему на резких поворотах Азирафаэля затмевал любые его нудные речи и причитания.         Домус Петрония поражал своим роскошеством.       Раб-привратник открыл посетителям дверь, впуская ангела и демона, приглашая их следовать за собой. Пройдя по длинному тёмному коридору, они вышли к просторному атриуму с дождевым имплювием по центру. Воду украшали розовые лепестки и фонарики в форме лебедей, плавно качавшихся на водной глади, вторя лёгким дуновениям ветра.   Меж колонн атриума виднелся сад, украшенный фонтанами и бронзовыми статуями. В оливковой роще чинно прогуливались павлины.         По хлопку привратника в атриуме появились хозяйские рабыни. Они усадили гостей на низкую скамью и, сняв с них сандалии, омыли ступни ароматной водой; после, увенчав их головы благоухающими венками из роз, тихо растворились меж тёмных колонн. Кроули заметил какие маленькие и изящные стопы у Азирафаэля, почти девичьи, они неизменно притягивали взгляд демона во время всего процесса омовения. Он, конечно, не подал виду, но то и дело опускал глаза, разглядывая ангела.       После соблюдения этих обязательных норм приличия, они проследовали за мажордомом, приняв его приглашение пройти в банкетный зал. Ведомые звуками усиливающейся музыки, пара следовала в глубь Домуса, проходя мимо шикарных кабинетов, открытых перистилиумов и богато украшенных фресками комнат.         Наконец, раб вывел их к триклинию. Он находился близи сада, открывая прекрасный вид на райский зеленый уголок. Ложа триклиния, предназначавшаяся им, было необычайно просторна. Она, обильно заваленная подушками и окутанная занавесами из полупрозрачной лёгкой ткани, находилась в полумраке, освещаемая только напольными масляными фонарями, расположенными меж колонами. Стены украшали фрески с мифологическими сценами и гирлянды из благоухающих цветов. Пол и ложи триклиния были усыпаны розовыми лепестками. Благовония, неспешно курившиеся где-то в глубине комнаты, наполняли зал тяжёлым и дурманящим благоуханием шафрана и корицы. В центре триклиния был установлен низкий стол, сервированный серебряными кубками и блюдом с легкими закусками — аперитивом к основной трапезе. Некоторые гости уже возлежали на соседних ложах, приступив к угощению. От стен комнаты отдавались звуки музыки, тихие голоса и смех гостей Петрония.         Кроули и Азирафаэль возлегли на ложе, оказавшись лицом к лицу. Услужливый раб омыл их руки розовой водой и, налив в кубки вино с медом, удалился.         — Знаешь, Азирафаэль, я начинаю понимать, почему ты таки расхваливал этого Петрония, — Кроули улыбнулся своей демонической улыбкой, и потянулся за кубком, — За тебя! — он отсалютовал ангелу и глотнул из сосуда пьянящую жидкость.   Азирафаэль растекся в улыбке, — Я рад, что угодил тебе с выбором места, — его щёки слегка раскраснелись от похвалы и выпитого вина, а глаза пьяно блестели отблесками напольных светильников.          — Мы видимся уже второй раз, а я почти ничего о тебе не знаю. Ну, конечно, кроме того, что ты в великодушном жесте милосердия, — в словах демона промелькнули нотки сарказма, — Подарил свой огненный меч людям и каким-то чудом остался жив. Может, расскажешь немного о себе? Попробуем скоротать время в ожидании твоих хваленых устриц. — Кроули выжидательно уставился на ангела. Очки он предварительно снял — в полумраке можно было не таиться от взглядов смертных.          — Даже не знаю с чего начать. Про ангельскую жизнь и наши обязанности ты, наверно, наслышан, бывать тут и там, исполнять Божью волю, вести людей к свету…          — Карать грешников, — велиар вклинился в повествование ангела.         — Я никогда никого не карал, это совсем не моё. Нет, я, конечно, могу послать видения Гиены огненной для острастки особо неблагочестивых грешников, но вот превращать людей в соль… или участвовать в уничтожении целых городов, это не по мне. — простодушно объяснился ангел.          — Но тем не менее ты наблюдаешь за происходящим, не вмешиваясь в ситуацию. Это почти тоже, что и непосредственное участие, — велиару хотелось слегка поддеть ангела. Всё-таки, он не всё мог простить святошам: их слепое угодничество Господу, некоторые поступки, которые он не мог принять и не хотел принимать. Например, те же Содом и Гоморра, о которых вскользь упомянул херувим. Разве за этим Он создавал людей? Что-бы вместо помощи и наставления на путь истинный, прощения и любви, карать их огненными мечами, убивая без разбора всех: грешников и праведников, стариков и детей, мужей и дев? Как-то совсем не пахнет милосердием.          — Ох, Кроули, — ангел печально отвел взор, — Ты же знаешь — пути и истины Господа неисповедимы, — но проговорил он это не таким уверенным голосом, который ожидаешь услышать от человека, полностью убеждённого в своих словах, — Мы — ангелы не можем ставить под сомнение волю Божью, на то мы и ангелы. Ты же сам когда-то был ангелом, — он запнулся и спешно отхлебнул из кубка.          — Вот именно, что был. И поставил под сомнение волю Его. За что расплачиваюсь уже тысячи лет. Не находишь, что наказание не сопоставимо с преступлением? — зашипел демон, — Я всего лишь задавал вопросы! Я не понимал его действий, как не понимаю их и сейчас, не хотел слепо следовать указке, за что был с позором и болью изгнан в чертоги Сатаны. — он резко замолчал. Но после небольшой паузы продолжил уже другим тоном, — Ладно, ангел, не всё так плохо. У нас в Аду всё равно гораздо веселее, чем в вашем скучном и унылом Раю. Хотя бы есть музыканты и танцоры, ну и девы распутные, — он подмигнул непорочному, — А у вас одни дурацкие сферы и сады. Всё! Не будем о работе! На пирах это считается дурным тоном. Мы же с тобой высококультурные оккультные существа?        — Я не оккультный, — возмутился Азирафаэль, — Я эфирный!         Далее, за распитием очередной амфоры вина, разговор перетёк в более дружеский ключ. Демон хвалился своими грандиозными искушениями и комичными историями с ними связанными, ангел слушал и краснел, когда речь заходила об соблазнённых юных девах и мужах. Они спорили по поводу канонов Божьих, и считается ли праведным поведение серафима в страсти к человеческой кухне.         Их уютную беседу прервал мажордом, жестом заглушивший музыкантов. В зал вносили кушанья. Большое серебряное блюдо с множеством открытых устриц и соусников поставили перед гостями.          — Азирафаэль, как это едят? — Кроули был крайне заинтересован процессом поглощения моллюсков.        — Все довольно просто, — ангел взял перламутровую раковину, полил устрицу соусом, поддел маленькой серебряной ложкой и, приставив ракушку ко рту, буквально влил в себя её содержимое. Демон проводил её взглядом. Непорочный зажмурил свои голубые глаза, его лицо светилось блаженством, — Ммм, вкус достойный небес. Попробуй, Кроули!         Искуситель, всё это время наблюдавший за ангелом с брезгливым выражением лица, осторожно, двумя пальцами, взял с подноса устрицу. Осмотрев её со всех сторон, он повторив все манипуляции, скривившись, выпил склизкую жижу.          — Что же, нужно признать, что на вид всё гораздо хуже. Если бы не привкус сырой рыбы, пробивающийся даже сквозь соус, то можно считать угощение очень даже неплохим! — он улыбнулся серафиму, замершему в ожидании комментариев к его любимой кухне.         Ближайшие несколько часов они были заняты мерным поеданием устриц и распитием (уже третьей?) амфоры вина, чередуя это с приятной беседой.  Набрались за это время они знатно.То ли дело в запахе благовонной и мягком полумраке, а то ли в выпитом вине и непозволительной близости ангела, но Кроули всё больше и больше желал Азирафаэля.         Он уже давно не скрывая своего горящего взгляда, наблюдая за движениями херувима, взмахами рук и движениями тонких пальцев, когда тот начинал яростно с ним спорить. Жадно скользил глазами по контуру шеи, когда голова ангела откидывалась при смехе, а пухлые губы растягивались в улыбке, открывая жемчужные зубы. Азирафаэль, постоянно вертясь на месте, тянувшийся то за устрицей, то за порцией вина, возлежал к демону так близко, что Кроули чувствовал его чудесный, сшибающий сознание напрочь, запах. Ощущал горячие касания тела ангела, когда тот случайно задевал его бедра обнаженными коленями, выглядывающими из-под задравшейся туники. Или в приступе смеха, вытирая слезящиеся глаза, припадал к плечу Змия, веселясь над очередной остротой.  Демон понял, что заранее проиграл своей выдержке, согласившись на этот ужин. Он не сможет долго это терпеть. Правильнее было бы просто уйти сейчас и не гневить Бога своими похотливыми мыслями об его прислужнике.        Щёки Азирафаэля раскраснелись от выпитого бражного напитка, он то и дело проливал его на себя и ложе. Заколка с золотыми крыльями была расстёгнута случайным движением, и взору демона представлялся прекрасный вид на оголённые плечи и ключицы ангела. Ткань складками стекала с его тела, иногда на мгновения открывая безволосую грудь и нежные розовые соски. Эфирный, смеясь над своей неуклюжестью, лёжа на спине и держа одной рукой устрицу, попытался выпить её, не поднимая головы, удобно пристроившейся на подушках. Но вполне ожидаемо пронёс её мимо рта, не рассчитав траекторию. Влажный моллюск, скользнув по шее ангела, устроился в яремной впадине, оставив блестящий след соуса, тянущийся от пухлых губ до ямки между ключицами.         Это было последнее мгновение перед полным крахом. Демон перестал держать себя в руках. В его сознании что-то надорвалось, как будто лопнула трещавшая по швам плотина, выплёскивая желание, сдерживаемое так долго. Слишком долго.Нависнув над ним, Кроули, резко и властно раздвинул коленом ноги Азирафаэля. Его бедро уперлось в промежность ангела, а собственный, давно уже каменный член, скрываемый только тонкой туникой, проехался по мягкому животу херувима. От этого мимолетного касания его тряхнуло электрическим разрядом. Хотелось пошло тереться напряженной промежностью об небесного.       Ангел всхлипнул, но не оттолкнул его.       Склонив голову над оголённой шеей, велиар слизал устрицу, широко мазнув раздвоенным языком по впадине, переходя на ключицы. Проглотив её, падший прошёлся по дорожке соуса, очищая покров от липкой субстанции, проводя змеиным языком от ярёмной впадины до подбородка, влажно вбирая в горячий рот натянутую на кадыке кожу, прикусывая и оставляя красные следы зубов на беззащитной шее. Одновременно с этим он усилил давление на пах ангела, трясь бёдрами в поступательном движении. Дьявол, как кружилась голова от подрагивавшего под ним тела ангела. Азирафаэль задушено застонал. Кроули почувствовал, как его член пришёл в движение и, дёрнувшись, начал набухать под ласками демона.       Падший зарычал. Он подался вперёд, чувствуя сумасшедше-прекрасное трение своего члена, зажатого между его телом и животом эфирного. В глазах темнело от этих сносящих крышу ощущений. Проведя языком от подбородка до пухлых приоткрытых губ, слуга Ада проник в невинный рот ангела, дразня, утягивая его в глубокий, жаркий поцелуй. Жадные пальцы уже во всю шарили по торсу, то оглаживая, то сжимая бока и бёдра непорочного. Разорвав поцелуй, он сдёрнул драпировки ткани, окончательно оголяя плечи и грудь Азирафаэля. Проведя влажную дорожку от уха до груди, он поиграл языком с розовым соском, который моментально затвердел, и почувствовал, как ангел по инерции вскинул бёдра, вжимаясь в него твердым естеством.С губ эфирного существа сорвался пошлый дрожащий стон.Кроули, не теряя времени, просунул руку между их животам, накрывая член ангела, массируя его через ткань туники. Он чувствовал насколько тот окаменел от накативших запретных чувств.       Как этот чистый желает его порочных ласк. И это уносило его, ослепляло сознание, срывая напрочь все запреты.       Шея ангела выгнулась, он запрокинул голову и протяжно застонал, когда Кроули сжал ствол и обвел большим пальцем вокруг крупной головки. Азирафаэль прикрыл ладонью рот, пытаясь скрыть пошлые звуки, издаваемые его ртом. Он больно, почти до крови, закусил указательный палец, в надежде скинуть греховное наваждение и привести себя в чувства. Резко приподнявшись и упершись руками в плечи демона, серафим пришёл в себя — ужас осознания молнией мелькнул в его глазах. Ужас падения.        — Демон, — он задыхался, — Мне нужно на воздух! — ангел вскинулся, одёргивая свою тунику. В одно мгновение выбравшись из-под горячего тела беса, он молнией соскочил с ложа и, выбежав из триклиния, исчез в саду.         Кроули застонал от жгучего разочарования. Чёртов ангел оставил его! Бросил наедине с муками желания. Как дикие звери, его раздирали неудовлетворенная похоть и острое отчаяние, зубами вгрызающееся прямо в сердце.        — Неет, мать твою, нет! — Кроули с яростью ударил кулаком в подушки, падая в них же лицом. Ложе ещё сохранило запах Азирафаэля…       Демон прекрасно понимал, что преследовать ангела или искать его в саду бессмысленно. Он больше не вернётся к нему, скорее всего уже никогда…