Невинные глаза зверя

Где-то к юго-западу от национального парка «Северные каскады», штат Вашингтон. 7 июля 2019г. 3:25       Кошмары — это то, чем невозможно управлять. Они подкрадываются незаметной черной тенью, проявляясь в тех снах, которые не выглядели изначально угрожающе. Они словно грозовые тучи в летний солнечный день, наплывают быстро и незаметно. И даже если все начинается совсем невинно… Игры у бассейна, смех мамы, радужные брызги и солнечные зайчики. Любимая лужайка перед домом, лай старого пса Джаспера… Всё это может измениться незаметно и плавно… Марк не успевает понять как, но вот уже залитая солнцем полянка из детства исчезает, и перед ним раскидывает ветки темный лес. Под ногами оказываются знакомые деревянные ступени, ведущие на обзорную площадку. И пока всё это не назовешь кошмаром… Всё вполне привычно и даже обыденно. Кошмар начинается, когда вместо знакомого лесного шума его слух улавливает отчаянные крики птиц и животных. Еще отдаленные и не такие пронзительные, но уже заставляющие насторожиться… И совсем скоро тропы заполняются дикими стадами оленей, ревущих, мечущихся в панике. Меж их ног проскакивают зайцы, белки, а в воздух взметаются целые стаи испуганных птиц. Лесной пожар! Где-то там в глубине ревет пламя, сметающее все на своем пути, пожирающее и жадное… Вскоре он замечает его всполохи над верхушками деревьев и по телу проходит дрожь. Нет, он знает что находится в безопасности на своей одинокой вышке, нависшей над горящим лесом, но страх и отчаяние все равно накрывает его с головой. Снова видеть чужие страдания… это слишком!       Пламя разгорается всё сильнее, оно поглощает еще живой лес, расползается в стороны, охватывая всё больше и больше пространства… Оно быстрее спасающихся животных, оно настигает их, захлестывает волной, увлекая за собой тонконогие тела оленей, обжигая перья летящих птиц. Предсмертные крики и гомон! Перекрывающий всё это рёв огня… И копоть. Марк в ужасе зажимает уши и закрывает глаза, ему не двинуться с места, ноги словно врастают в деревянную площадку. Стой и смотри! До него долетают лишь искры и всполохи, обдающие лицо жаром. Лес внизу в мгновение ока превращается в адский костер, расползшийся на сотни километров. После него останутся лишь обугленные головешки, да выгоревшая земля… И больше ничего.       Марк просыпается от собственного крика. Вскакивает на постели, затравленно озираясь. Но нет, наяву всё тихо, за окном непроглядная темень, а где-то в ногах сонно ворчит и возится разбуженный пёс. Марк устало переводит дух и падает на подушку. Всего лишь очередной кошмар… Не первый и не последний… Привыкнуть к ним, правда, не получается, как ни старайся. Чтобы разогнать обрывки сна, он все-таки откидывает в сторону одеяло, и спускает ноги. Касается голыми ступнями холодного пола. Это здорово отрезвляет, дает возможность ощутить реальность… Пёс на движения хозяина реагирует совсем возмущенно, принимается поскуливать и даже позволяет себе парочку придушенных тявков. — Молчи! — реагирует на это Марк. Промокшая от пота майка неприятно холодит плечи, и он стягивает её через голову. Бросает неряшливым комом под ноги. Утром он привычно забросит её в стиральную машинку, там уже прилично скопилось таких. Из-за тьмы отдергивать шторы не имеет смысла, но он все же идет к окну и делает это, чтобы совсем избавиться от кошмарного наваждения. Изжить его совсем. За окном мрак. Непроглядный и тихий, такой какой и должен быть в лесу ночью. Марк прислушивается к еле уловимому шелесту и пытается убедить себя в том, что всё в порядке. «Сны не повторяются. Если я сейчас лягу, то мне приснится что-то другое, пожар больше не вернется», — убеждает он сам себя. И старается не думать о том что может подкрасться новый кошмар, еще ужаснее предыдущего. Об этом лучше не вспоминать, не давать себе такой возможности. Очень скоро он замерзает у окна, голые ноги превращаются в ледышки, а спина покрывается мурашками и в конце-концов ему приходится вернуться обратно в постель. Пёс встречает его появление одобрительным бурчанием, и успокоившись, зарывается носом в одеяло. Простынь тоже оказывается влажной от пота. Марк старательно отодвигается в сторону, нащупывая сухой край и так замирает, наглухо укутавшись в одеяло. По телу все еще проходит неприятный озноб. — Спи! — приказывает он сам себе и прикрывает глаза. Но приказ действует далеко не сразу, разбуженное и продрогшее тело с большим трудом расслабляется. А голова заполняется сумбурными мыслями, которые разгоняют остатки сонливости. Он долго лежит просто пялясь в темноту. Пока дрожь не проходит, а усталость не берет верх.       Судя по всему, засыпая, он все-таки согревается, потому что очень скоро будто теплый кокон окутывает со всех сторон, а сонливый туман мягко и вкрадчиво пробирается в голову. Напряжение, наконец, покидает тело, и он отдает себя в руки новых сновидений. Становится тепло и спокойно…       И вот уже что-то мягкое и бархатистое прижимается к обнаженной груди, льнет нежно и невесомо. На сей раз сон прикидывается чем-то живым, теплым и неопасным. Марк лениво обхватывает это нечто руками, натыкается пальцами на шелковистую шкурку и тут же ощущает щекочущую вибрацию, что волнами расходится по телу. Мурлыканье, вот на что это похоже. Большой и теплый зверь доверчиво жмется к голой коже, трется лоснящимся боком и басовито мурлычет. Но страха нет, хотя пальцы невольно натыкаются на длинные усы и острые клыки… Лишь радость и какой-то счастливый трепет… Он приручил! Приручил того самого Зверя из цирка! Опасного и страшного, беспощадного… и такого прекрасного. — Я мечтал о тебе с самого детства, — шепотом делится он, и большая мурчащая кошка ласково проходится по щеке своим шершавым языком. Всполохи желтого огня, только уже не жгучего, нет, этот огонь живет в золотистых выпуклых зрачках Зверя. Питает его изнутри, поддерживает в нем костер жизни. Пальцы лишь глубже забираются в шерсть, теперь она не кажется такой уж гладкой, то и дело попадаются неровные шрамы, шершаво цепляющие подушечки. — Это тот укротитель? Он мучил тебя? — в сознании всплывает звук щелкающего кнута и злые крики. Но зверь в ответ лишь щурит глубокие золотые глаза и снова проходится языком по лицу. Теплое звериное дыхание обдает волной, шевелит волоски на коже. — Больше он не сделает тебе больно, — эмоции захлестывают с головой, Марк отчаянно обнимает звериное тело, утыкается лицом в мягкую шерсть. Под руками вновь оказываются многочисленные рубцы и к глазам подступают жгучие слезы. Они прорываются как в детстве, легко и беспрепятственно, словно Марку не двадцать семь, а всего лишь десять. Тогда, после похода в цирк, он тоже плакал. Отчаянно и громко, почти весь день… — Отец объяснил, что спасти тебя не получится.- это звучит как оправдание и Марку становится тошно от этих слов. Он замолкает и лишь сильнее обнимает мурчащего большого кота. Давняя боль и сладостное чувство воссоединения замысловато переплетаются, образуя внутри гремучую смесь. Сполна окропив черную шерсть своими слезами, Марк почти задыхается от любви. Можно ли испытать такое наяву? Или только во сне приходят такие острые и честные чувства? Ощущение всепоглощающей любви и отчаяния… А еще чувства вины… Но всё это не важно… Сейчас зверь в его руках, осязаемый и почти настоящий.       Вот только его гладкая шерсть под пальцами незаметно куда-то исчезает и сменяется шелковистой кожей. Живой и теплой кожей, под которой тоже перекатываются мощные мускулы. Марк почему-то принимает эту метаморфозу как должное, как и бывает во сне. Руки продолжают наглаживать гибкую спину. Он проводит ладонями до самой шеи, пересчитывая позвонки, и натыкается на отросшие гладкие пряди. Такие мягкие и упругие под пальцами… И этот запах что дурманит голову… Горький и сладкий одновременно, еле уловимый, похожий на запах полевых цветов и трав. Это так странно, но он уже понимает кто рядом с ним, и открыв глаза сталкивается взглядом с карими зеркальными омутами. И имя само соскальзывает с губ: — Пак… Да, это он, тот кто томится за прозрачной гладью стекла, тот кого он не может знать на ощупь, и чей запах ему неизвестен… Но в этом сне всё так отчетливо и пронзительно, что Марк уверен, что проснувшись, не забудет ни одной детали. И этот чарующий аромат будет преследовать его еще очень долго… И прикосновения теплых пальцев… И эти губы, что, кажется, будто что-то произносят, но он никак не может уловить что… Лишь пристально следит за их движением и сходит с ума, желание попробовать их на вкус просто душит. Но ведь это всего лишь сон? И значит можно позволить себе немного вольностей, зарыться пальцами в темные волосы чуть глубже, притянуть к себе еще ближе, и наконец, завладеть чувственными розовыми губами, утопая в их мягкости. Это только поцелуй, но Марка захлестывает сильнейшим экстазом, сладостной волной наслаждения… Эти податливо раскрывшиеся навстречу губы и горячий рот… Это учащенное дыхание, неровное, с перебоями… Это гибкое тело, твердое и мягкое одновременно, эта сила… эта чарующая нежность… такого точно не случалось наяву. Ни с кем, и никогда… Он отчаянно и жарко покрывает поцелуями лицо Пака, его шею, бездумно втягивая пьянящий аромат носом, его хочется всего и как можно больше. Хочется зарыться, окунуться и никогда больше не выныривать на поверхность… Раствориться в этой невыразимой неге и страсти… Пак останавливает его, придержав за подбородок, мягко, но решительно. Марк сталкивается с его бездонными зрачками и забывает обо всем. Но Джинён уже тянет к себе сам, оплетает руками, кладет на затылок тонкие пальцы, и целует… Да так, что Марк почти умирает в его объятиях, слишком сильно! Слишком горячо! Слишком невыносимо хорошо! Тело пробивает мощной судорогой, а в глубине груди зарождается протяжный жалобный крик…       На этот раз он просыпается на рассвете. Сизые утренние сумерки еще только вползают в окно, и комната утопает в полумраке. Марк с трудом разлепляет пересохшие губы и проводит по ним языком. Реальность… горькая и терпкая… лаконичная в своей жестокости… тело всё еще подрагивает от пережитых ощущений, а где-то в ногах недовольно возится ворчащий пёс. Интересно, он на самом деле издал тот крик? Смущающий и откровенный. Если судить по псу, то скорее всего да… — Прости, — сипло извиняется он перед собакой и осторожно приподнимает одеяло. Садится, свесив ноги, и тут же вспыхивает до ушей. Похоже, приснившийся экстаз настиг его и наяву… Он поспешно соскакивает с постели на еще совсем ватных ногах, и принимается сдирать простынь. Псу, конечно, это совсем не нравится и он тоже спрыгивает на пол, принимается обиженно гавкать на хозяина. Но Марк его не слушает, комкает бельё, а потом тащит его в ванную, на ходу запинаясь и путаясь в его краях. День явно начался необычно… — Словно полоумный подросток…- приглушенно сетует он на себя. А уши все еще пылают, от одной только мысли о приснившемся Паке. Монстре… запертом за прозрачной стеной. Таком желанном и запретном одновременно.

***

Федеральный центр заключения «СиТак», г. Сиэтл, штат Вашингтон. 6 июля 2019г. 15:46       Теперь с ним никто не разговаривает. Ирма каждый день молча протирает стекло, убирает грязную посуду, собирает мусор, а после уходит. Даже не здоровается как раньше. После истории с Томом, она скорее всего тоже собирается покинуть этот корпус. И хоть это удачно сложившиеся обстоятельства, помогающие выполнить часть гладко выстроенного плана, Джинёну снова скучно. Не с кем поболтать… Он утешает себя лишь тем, что всё задуманное постепенно выполняется. Так или иначе события движутся в правильном направлении. Первое — это отвадить от себя всех к кому он успел привыкнуть. И больше не привязываться ни к кому новому… «- Человеческая привязанность хрупкая штука… Лучше держись от людей подальше, малыш, не пытайся сблизиться с ними, помни, они умирают…» — Джинён еще слышит этот тихий голос, иногда он снится ему ночами и заставляет ронять редкие слёзы в подушку. А иногда почти доводит до истерики. «Не привязывайся!», — повторяет он для себя. Давний урок сложно забыть, эти слова не вытравить из подкорки… Люди умирают. Чаще всего он сталкивался с этим воочию… Стоило только сблизиться с кем-то, подружиться, подпустить поближе… и… Да, они умирали, иногда даже на его глазах. «- Ты плохо запомнил мой урок!», — чтобы запомнить, пришлось лишиться слишком многих… Теперь, здесь в этой белой комнате Джинён должен быть умнее. Он должен всё подготовить, ничего не забыть, не упустить из виду… Все детали должны встать на свои места, прежде чем его найдут. Прежде чем придут за ним. А за ним придут… Это он знает точно. Всё это лишь вопрос времени. И когда это произойдет, рядом никого не должно остаться, кроме тех кто изначально должен был стоять на шахматной доске. И ни в коем случае нельзя выходить из роли, придется играть до последнего! Никто не должен догадаться! Но вот беда… он уже дал слабину, с тем же Томом, например. Этот сероглазый глупыш уже начал о чем-то догадываться, перестал бояться, проникся своим подопечным… Еще немного и понял бы… Джинён не мог этого допустить. Он тоже преподал Тому урок, напомнил что нужно быть осторожнее… — Сидит, набычился, наверное опять думает кому бы руку оторвать, — Ирма ворчит приглушенно, в её тоне скрытый страх и что-то похожее на разочарование, — Не ест главное ничего, каша ему наша не угодила. Зато тортик, видать, понравился. Джинён выныривает из своих мыслей и вопросительно вскидывает глаза. — Тортик, говорю, приглянулся?! Джинён раздраженно дергает плечом и снова всматривается в страницы раскрытой на столе книги. На самом деле затасканный томик тут только для виду, потому что мысли Пака далеки от переживаний героев романа. — Молчит опять, какая только муха его укусила, — снова продолжает ворчать Ирма, — Был, конечно, не сахар, но теперь совсем в буку превратился. Видать истинное лицо все-таки со временем всегда проявляется. А мы то уж было сомневаться начали… «Значит не один Том догадывался. Вот и к лучшему, что скоро переведут и её». — Кто только за тобой убирать согласится? Я-то уже последние деньки дорабатываю, потом в главный корпус уйду. Какая уборщица сюда пойдет… Джинён на это лишь хмыкает и совсем отгораживается книгой. — Еще эта твоя голодовка, хочешь чтобы тебя с ложечки кормили? — А будут? — все-таки позволяет себе реплику Пак. — Да кому ты нужен! — тут же с готовностью взвивается женщина, — Ищи дураков! К тебе в камеру больше никто не сунется! Так и должно быть. Люди должны боятся психопата, прирезавшего кучу народа. Даже если с виду он вполне безобиден, они не должны забывать кто перед ними. — Ладно, сиди, — Ирма выгребает из пластикового контейнера последние бумажки и щелкает клапаном, — Завтра не приду, только послезавтра, так что не сори особо…- женщина стягивает резиновые перчатки и прячет их в большой карман на фартуке. Легонько поправляет прическу, оглядев себя в зеркальную поверхность стены. — Спасибо, Ирма, — все-таки тихо роняет Пак и женщина удивленно на него вскидывается, — Спасибо, что не даете зарасти мне грязью. И что беспокоитесь о моем питании. — Вот еще! — нарочито морщится уборщица, — Ничего я и не беспокоюсь. Придумал тоже…- она поспешно направляется к двери, — Еще я бы беспокоилась о всяких преступниках…- Пак с усмешкой смотрит ей вслед. Ирма подхватывает стоящие у двери ведро и швабру, толкает плечом дверь. — До свидания.- прощается с ней Пак и слышит приглушенное ворчание, перед тем как дверь захлопнется. «Когда-нибудь она поймет как ей повезло. И Тому тоже…» — он ловит себя на том, что эти мысли не особо утешают. Вряд ли эти люди будут испытывать к нему благодарность. Чтобы отвлечься от этих рассуждений, он старается сосредоточиться на давно прочитанной истории, но это плохо выходит. Волнение, которое совсем недавно стало его преследовать, никак не дает расслабиться. Оно наплывает волнами и заставляет покрываться мурашками с ног до головы. Всё произойдет совсем скоро, но это «скоро» может растянуться на неопределенное время. Как надолго — не знает никто. Джинён бросает книгу и перебирается на кровать. Там вытягивается во весь рост и привычно складывает под головой руки. Когда-то, в самом начале, когда он только попал сюда, он мечтал о дне «воссоединения», хотел чтобы за ним вернулись как можно скорее, находится здесь было невмоготу. Он держался лишь на своём обещании, которое в жизни бы не нарушил… Но за последние пару лет его отношение к прошлому изменилось. Что-то словно ослабло, какие-то невидимые путы пали и он увидел все произошедшее словно с новой стороны. И если раньше он бы никогда не посмел даже усомниться, то теперь лишь разочаровывался с каждым днем всё сильнее. И может быть поэтому ему вдруг понадобился собственный план. План Б. Тот о котором знал бы только он сам. План, который помог бы ему выжить… Потому что теперь он не был уверен в том, что за ним вернутся как за кем-то равным, возможно он давно уже стал лишь добычей. Ведь человеческая привязанность хрупкая вещь — это он усвоил еще давным-давно. И тот кто еще вчера улыбался тебе и говорил что любит, сегодня может стать твоим палачом… Пальцы сами собой забираются под подушку, нащупывают потрепанный край газетной бумаги. Марк Туан… Маленькая поджарая ищейка. Почему-то становится чуть спокойнее, словно этот туз, припрятанный в рукаве, может как-то повлиять на расклад игры. «Ты ведь поможешь мне? Грустный ангел. Сослужишь хорошую службу, когда придет время?», — и пусть он сам еще пока не решил какая именно роль будет отведена профайлеру в финале, но сама мысль что за стенами этой тюрьмы есть хоть кто-то, на кого он может положиться, уже греет душу. Джинён оставляет в покое клочок газеты и складывает руки на груди. Неприятное волнение. Которое наплывает волнами, которое не отпускает и не дает расслабиться. Не дает даже есть. При мысли о еде к горлу уже привычно подкатывает тошнота и он досадливо морщится, когда он хоть страдал отсутствием аппетита? Всё это здорово усложняет жизнь…

***

Местная база ФБР, г. Сиэтл, штат Вашингтон. 7 июля 2019г. 11:35 — Ты к своему помощничку собираешься? — Джойл с утра выглядит несколько всклокоченно, сказывается ночной перелет из вашингтонской штаб-квартиры. Переговоры с директорским составом еще никого не делали счастливым. «Если только вас не ждет повышение», — хмыкает про себя Марк. И только потом вспоминает, что агент вроде бы задал какой-то вопрос. — Что? — Я говорю, ты собираешься поговорить с Паком об этом деле? — Марк растерянно хлопает ресницами и Грег устало добавляет, — Я имею ввиду то дело с физруком, которому скормили собственное сердце. — А, да, — отмирает профайлер, — Роджерс попросил. Их расследование снова зашло в тупик. — Мальчишка ушел в глухую защиту? — Похоже. Совсем отказался говорить при своём адвокате. Именно поэтому мне снова нужно посоветоваться с ним. Ну… — С Паком? Почему-то впалые щеки Туана на миг розовеют, словно вспыхивают изнутри лампочками. Джойл с интересом пялится, это уже что-то новое, если припомнить, он еще ни разу не видел профайлера таким смущенным. «Все-таки не нравится мне его дружба с этим заключенным… Этот Зверь здорово на него влияет», — но все же вслух он произносит совсем другое: — Значит снова отправишься в СиТак? — Да. С ним как раз разрешили видеться. — Видеться с Паком. — Да.- и щеки профайлера снова заметно вспыхивают. «Похоже, это не совпадение, а именно закономерность», — резюмирует про себя Джойл и это ему не нравится еще больше…