Невинные глаза зверя

Где-то к юго-западу от национального парка «Северные каскады», штат Вашингтон. 8 июля 2019г. 00:34       Тёплый жёлтый свет, сочащийся из окон, пробивал насквозь густые лесные заросли. И видно это было еще издалека. Марк привычно вывернул руль, заезжая на шуршащую подъездную дорожку. Судя по всему, его снова дожидается Югём. Кто же еще? Но видеть ни Кима, ни кого-либо другого не хотелось. Внутри еще звенели натянутые струны, душа еще не успокоилась после общения с Паком, и единственное что сейчас было нужно, так это просто побыть наедине с собой. Хоть немного прийти в себя, разобраться что именно он увидел в глазах Пака. В тех разгневанных жгучих зрачках, что казалось испепеляли на расстоянии. Там прятались демоны? Или таилось что-то куда более важное… хрупкая душа, умело спрятанная за непробиваемой оболочкой. «Он не идиот, прекрасно понимает в кого влюблен. Именно поэтому так и разошелся, сложно принять правду, которую и без того держишь все время в голове». А вот правду о себе слышать было невыносимо… тем более из чужих уст, да еще вот так, словно злой плевок в лицо. Пак защищался, так как умел. Безжалостно и с умом. Острый ум — это вообще страшное оружие, в купе с его пугающей проницательностью… «Не будь он в тюрьме, тоже смог бы стать профайлером…», — Марк устало прикрывает глаза и откидывается на спинку сидения, в голове все еще звучит этот бархатный голос. И пусть в нем слышны угрожающие нотки, а слова Пак словно цедит, всё равно где-то там за грудиной жжет. Очень сильно жжет, стоит только мысленно вызвать образ этого грубияна. Окна кухни притягивают взгляд своим сиянием. Слишком по-домашнему, слишком уютно… Но почему-то от этого на душе только больнее. Марк нервно обкусывает тонкую кожицу на губах, и прикидывает, сколько еще сможет оставаться здесь в машине не замеченным. Желудок как назло жалуется на нелегкую жизнь и профайлер невольно представляет приготовленный Кимом ужин… Может младший нажарил свинины? Или потушил овощи в остром соусе? Корейская кухня — что может быть лучше? Туан поспешно облизывается и старается отвлечься. Еда, едой, но Югём явно пришел не просто так, снова за разговором… или еще за чем-нибудь, на что сейчас у Марка ни сил, ни желания нет… Да и сами задушевные беседы с младшим хорошо бы отложить на неопределенный срок, устал он сегодня… Достаточно с него разговоров.       Но встреча с неизбежностью, это встреча с неизбежностью. И Марк все-таки с неохотой скрипит старой раздолбанной дверцей машины, спрыгивает на песок, и наметанным движением захлопывает её за собой. Дом ждет. Или ждет тот кто затаился где-то внутри. Разговор или горячие объятия прямо с порога, какую тактику младший братишка выберет на этот раз? Марк медленно поднимается на веранду и на миг застывает перед стеклянной потертой дверью. Снова медитация на пороге, второй раз за день… — Котлетка? Кексик? — отчетливо доносится из дома. Голос Югёма всегда такой звонкий и веселый. Марк вздыхает и уже было берется за ручку, но Югёму внезапно отвечает, не менее звонкий и веселый лай. — Не хочешь быть котлеткой? А кем тогда? Может быть Комариком? Или Шмелем? Ты вон какой рыженький, жаль полосочек нет. Да и лаешь пискляво словно кровососущее. — Ряв! — обиженно отзывается пёс. — Бочоночек, Лис? — не унимается Югём, похоже, он решил перебрать все рандомные слова, какие только оказались в голове, — Лохматушка, прожорливый пылесос? Марк с трудом давит смешок. Вот значит чем занимается Ким, пока никого нет рядом, а фантазия-то какая… невольно начнешь завидовать. — Пузырек? Нет? Не хочешь быть пузырьком? — разочарованно тянет Югём. Пёс в ответ лишь расходится совсем остервенелым лаем, а потом и вовсе принимается нервно подвывать. — Ты чего собаку тиранишь? — Марк все-таки толкает дверь, и сразу оказывается на залитой светом уютной кухне. Приятные запахи ударяют в нос и возглас получается совсем не таким суровым каким планировался. — Не собаку, а пса. Должно же быть у него имя.- бубнит младший, совсем не удивившись появлению Туана. Пёс радостно взвизгивает и семенит к хозяину, устраивает приветственные танцы. — Мой пёс, а значит и имя я должен придумать ему сам.- Марк подхватывает рыжего собакевича на руки и прижимает к груди. Югём только осуждающе головой качает, да губы поджимает. Явно всё еще обижен, даже прозрачные глазки посматривают как будто из-под полы. — Да ты пока ему имя придумаешь, он уже состарится.- мстительно бурчит он и отворачивается к плите, там как-раз что-то закипало и дурманящий аромат всё сильнее расползался по кухне. Марк неловко отпускает пса на пол и замирает, не зная как дальше вести себя с младшим. — Родители снова уехали? — осторожно пробует он. Югём зло дергает плечом и ворчит что-то нечленораздельное. — А? — Да, дома они! — уже громче рыкает младший, — Хочешь знать как они живут, так съезди, узнай! — а это уже что-то наболевшее, потому что обычно Югём из себя не выходит, ворчит в крайнем случае. — Что-то случилось? — это правильный вопрос, потому что широкие плечи младшего заметно опадают, а сам он весь словно сдувается, голову опускает и лишь по инерции мешает своё варево. — Разойдутся, наверное…- очень сухо делится он. Это уже что-то новое, Марк лишь растерянно хлопает глазами, забывая что еще хотел спросить. — Ругаются целыми днями. Мама совсем извелась.- Югём досадливо хлопает ложкой в кастрюлю и всё-таки оборачивается, глазки зло блестят из-под распушившейся челки. — А ты еще им добавляешь лишней нервотрепки, — тихонько выдыхает Туан, избегая прямого зрительного контакта. Югём хмуро на него зыркает, — Из дому пропадаешь на целые сутки. — Думаешь они это замечают вообще? — Думаю, замечают, — Марк понимает Югёма, и эту его досаду, и обиду на родителей, но ему всё еще нужно оставаться старшим братом, — Во всяком случае твоя мама наверняка волнуется, когда ты уезжаешь из дома. Югём только головой качает. — Она может тебе ничего не говорить, но я уверен ей было бы спокойнее если бы сейчас, в это трудное время, ты был рядом. — Вот значит как? А тебе? Тебе бы тоже было спокойнее, если бы я оставил тебя в покое, да? Ты ведь об этом? — Гёми, не передергивай. — А я и не передергиваю, хён, у тебя всё по лицу заметно, ты на меня с такой досадой в последнее время смотришь, словно терпишь как неизбежное зло и боишься честно сказать, чтобы я убрался совсем. На родителей все списываешь, на заботу о моей маме… А сам просто хочешь чтобы я исчез! — Это не так! Югём на возглас Марка только фыркает и вновь отворачивается. — Только я никуда не уйду, хён. Не брошу тебя здесь одного, как ты хочешь. Потому что сколько бы ты не говорил, что тебе хорошо в одиночестве, сколько бы не гнал меня от себя, но на самом деле ты нуждаешься во мне и моей заботе, — голос Югёма садится под конец фразы и он тихонько откашливается, Марк даже руку невольно протягивает, чтобы постучать парнишку по спине, но он быстро справляется с собой и продолжает, — Так что я останусь рядом, хён. Ровно до той поры, пока ты не решишься сказать открыто. Пока ты прямо и честно не заявишь о том, что не хочешь меня видеть, не хочешь быть со мной. — Ты ведь знаешь, что я такого никогда не скажу. — Да, — Югём горько усмехается, еще ниже склоняясь над плитой, — Именно поэтому я использую эту хитрость, чтобы подольше остаться рядом с тобой, хён. Потому что ты моя семья. И если уж семья наших родителей готова распасться, то хотя бы нашу с тобой, я сохраню, во что бы то ни стало… И как после такого можно отталкивать и гнать кого-то от себя? Как можно хладнокровно отречься от любимого братишки? Марк с трудом проглатывает застрявший ком в горле и все-таки шагает к Киму, осторожно проводит ладонями по напряженной широкой спине. — Глупый ребенок. — Так и есть. — очень покладисто и тихо откликается макнэ, — Я всего лишь глупый ребенок, хён. Глупый ребенок, который всем сердцем любит тебя. Собственное сердце откликается на эти слова тянущей болью, но где-то там на периферии сознания вдруг мелькает образ Пака, расплывчатый, но всё еще неотступный, он словно напоминает о чем-то важном, о том чего нельзя забывать… Или предавать? Марк тихонько мотает головой, чтобы совсем рассеять эту картинку и крепко обнимает Югёма, сжимает за плечи, утыкается лицом в теплую шею. Младший облегченно выдыхает, как-то прерывисто и медленно, но потом сам поворачивается в объятиях, прижимает Туана к себе и так замирает, боясь вздохнуть. «Он здесь, теплый и осязаемый, обними и утешься, хватит гоняться за обрывками снов и за лживыми фантазиями», — но настырные черные глаза всё равно не покидают разум, они словно исчезают за полупрозрачным занавесом, но всё еще смотрят… Внимательно и пристально. «Так вот… о вашем любовнике, вы с ним несчастливы!» Но Марк лишь сильнее зажмуривает глаза и осторожно целует Югёма в нежный висок, дрожащая жилка ударяется прямо в губы и душу скручивает узлом от щемящей боли. «Зато он счастлив со мной. Разве этого не достаточно?» — но жгучие глаза лишь награждают осуждающим взором. — А теперь расскажи из-за чего они ссорятся? Почему ты решил, что они хотят разойтись? — шепчет Марк. Югём тихонько вздыхает, и начинает шептать хёну куда-то за ухо. О расстроенной матери, о вечно всем недовольном отце… О семейных дрязгах и спорах… Вполне предсказуемых, но от этого не менее трагичных. Марк дает парню выговориться, он лишь периодически похлопывает его по спине и внимательно слушает. А что еще он может дать младшему братишке в такой момент? Только это… потому что лезть в отношения родителей бесполезно, он понял это еще давно. Так что если уж они действительно решат развестись, единственное что сможет сделать Марк для Югёма — это только утешить его…       Как ни странно, но остаток вечера проходит без потрясений. Сумрачный, но уже успокоившийся макнэ усаживает хёна за стол, и Марк, наконец-то наслаждается долгожданным ужином. И даже всё еще безымянному псу тоже кое-что перепадает, Югём отдает ему обрезки сырого мяса и насыпает в миску порцию корма. О родителях они больше не разговаривают, Ким сам переводит тему. Он нарочито болтает о всяких глупостях, рассказывает истории из колледжа и всячески пытается поднять настроение себе и хёну. — И всё-таки я попробую поговорить с отцом, — обещает Марк, чтобы совсем успокоить младшего. И Югём одаривает его повеселевшим взглядом.       На этот раз Марк не смеет просить Югёма отправиться домой, и поэтому младший остается. Тихий и какой-то непривычно покорный, он послушно уходит в душ, а после аккуратно устраивается на расстеленной кровати, четко на своей половине. Марк мысленно даже дух переводит, чего ему сейчас не нужно, так это настойчивых сексуальных атак от младшего. Хочется просто полежать в тишине и подумать обо всем что сегодня случилось. О родителях, о расследовании, о мальчишке Фредди… и о Паке, например… — Куда ты лезешь? — тем временем возмущается младший, потому что в ноги с громким пыхтением карабкается пёс, — Где у тебя место?! — Здесь, — вздыхает Марк, — Он всегда со мной спит.- и помогает кряхтящему шерстяному клубку забраться на макнешечьи длинные ноги. — Никакого воспитания, — приглушенно откликается Югём и сильнее кутается в одеяло, сворачивается в клубочек. Марк окидывает его взглядом и фыркает себе под нос, но решает промолчать. Щелкает выключателем, а потом возвращается в постель, очень осторожно ложится с краю, чтобы не потревожить своих «кроватных жильцов». — Спокойной ночи, хён, — тихонько желает макнэ и Марк в ответ нашаривает его ладошку и мягко сжимает в пальцах.

***

      Он снова просыпается еще задолго до рассвета, полумрак комнаты воспринимается уже как нечто привычное. Обрывки дурных снов еще плавают перед глазами и он некоторое время пялится в темноту, чтобы их развеять. Рядом светлый профиль Югёма на подушке, даже в темноте выделяется ясно и отчетливо, парнишка сжимает во сне край одеяла и тихонько сопит в две дырочки. А вот пёс просыпается вместе с Марком. Он настороженно поднимает голову и пялится на хозяина своими выразительными жёлтыми глазами. — Потихоньку, — вкрадчиво предупреждает его Марк, и сам аккуратно выползает из-под одеяла, спуская ноги на пол. Пёс совсем вскидывается, задорно приподнимая кудлатые уши. И когда хозяин поднимается на ноги, пёс тоже поспешно спрыгивает с кровати. Искать в темноте тапочки не имеет смысла, и Туан отправляется на кухню, шлепая босыми ногами по полу, следом за ним постукивая когтями устремляется и пёс.       На кухне темно, только пожарный датчик красной точкой поблескивает под потолком, да капающий кран нарушает тишину, его уже давно стоило бы починить… Марк щелкает выключателем и кухня становится привычно уютной. Пёс с деловым видом усаживается перед холодильником. — Тебя же покормили, ненасытная утроба.- приглушенно возмущается Марк. Но рыжий охламон только невинно таращит свои блестящие глазки и явно не собирается отходить от волшебного прибора. — Да… Ты не пропадешь, во всяком случае еду если что выпросишь, — Марк легонько отодвигает пса ногой и открывает дверцу холодильника. Запотевшая и холодная бутылка воды, вот что сейчас ему нужно! Но кроме воды он замечает на полке большую и яркую банку с арахисовым маслом, и не удержавшись, прихватывает и её. Скорее всего масло притащил Югём, когда ездил за покупками, наверняка еще помнит что любит хён. Марк бухает пластиковую баночку на стол и начинает крутиться в поисках ложки. Но в сушилке, где обычно складируется вся помытая посуда, оказывается пусто и он хватается за ящик. Им он пользуется намного реже чем сушилкой, поэтому ничего удивительного, что в отделении с вилками и ложками оказываются еще и две пухлые папки. — Да…- он вытаскивает их на свет, — Совсем о них забыл.- Потертые корешки, распухшее содержимое, которое так и норовит вывалиться наружу. Дело о Звере. Те самые папки, которые дал ему Джойл. «Вы так и не ознакомились с моим делом?» А что? Похоже, сейчас самое время. Словно само мироздание подкинуло нужные страницы в руки. Марк уносит папки за стол, бессонница все равно не даст спокойно заснуть до рассвета, так почему бы не потратить это время на что-то полезное? Рядом с банкой арахисового масла он бухает на стол еще и целую упаковку с хлебом и уже тогда усаживается за стол. Ночь будет долгой. — Хочешь арахисового масла? — пёс смешно пританцовывает, вскинув передние лапы, — Попрошайка, тебе не стыдно? — но пёс явно не испытывает угрызений совести, лишь радостно виляет хвостом, да препотешно высовывает влажный розовый язык. Марк протягивает ему вымазанный в масле палец, и пёс старательно и поспешно вылизывает его. Но масло оказывается очень вязким для собачьего рта и Марк еще долго наблюдает смешные гримасы и слушает уморительное причмокивание. Он старается отдалить встречу с папками. Нагребает для себя полную ложку масла, отвинчивает с бутылки крышку. — Как тебя там пытался назвать Югём? Бочонком? Но думаю он ошибся, до бочонка тебе еще расти и расти… Окончательно расправившись с маслом, пёс смешно ощеривает свою розовую пасть. — Чего лыбишься? Тебе имя-то нужно вообще? Или главное чтобы кормили и гладили? — пёс старательно таращится на Марка, пытаясь понять что ему нужно, но вдруг смешно морщит нос и громко чихает, разбрызгивая вокруг слюни. Марк уворачивается, а потом с усмешкой рассматривает удивленного пса. Похоже рыжий сам от себя такого не ожидал. — Чего? По лицу вижу, что чихать ты хотел на своё имя. Пёс с готовностью принимается вилять хвостом. — Ну и дурашка…- с нежностью вздыхает Марк. Но веселье весельем, а взгляд всё-таки цепляет коричневые папки, лежащие на столе. Что его там ждет? Неопровержимые доказательства? Или незамеченные никем зацепки? Почему сам Джинён несколько раз намекнул на своё дело, может быть не хотел говорить о чем-то прямо? Что если он хотел, чтобы Марк там что-то нашел? Убедился в виновности Пака? Или же наоборот… Марк придвигает к себе один коричневый прямоугольник и распахивает первую страницу. Трупы. А вот и они. Целая россыпь жутких фотографий, что сама вываливается в руки. Обезображенные лица, изрезанные тела… Не обугленные головешки, но тоже немногим лучше. «Видимо бессонница еще долго меня не покинет.» У него уходит несколько минут, чтобы собрать все снимки в стопку и отложить в сторону, только потом внимание хоть как-то переключается на ровные строчки полицейских рапортов. Их все-таки читать легче. «… Мужчина средних лет с перерезанным горлом, найден в номере отеля. На месте преступления чисто, никаких следов, скорее всего преступник орудовал в перчатках и, возможно, бахилах…» «… Англичанин, лет сорока, склонный к ожирению, разрезана трахея, разрез вертикальный, язык отсутствует…» «… Три трупа в вип комнате бара «Пятнашки», все мужчины, белые, средних лет, у одного разорвана барабанная перепонка в правом ухе, у всех троих перерезано горло. На месте преступления не найдено никаких следов…» «… Пожилой мужчина, латиноамериканец, задушен собственной золотой цепочкой, найден в душевой кабине в своем доме. В пищеводе обнаружены три старинные золотые монеты, предположительно испанского происхождения. Каких-либо следов убийцы на месте преступления не найдено…» Как и ожидалось, слишком разные способы убийства, разные трофеи и росписи… Постоянство Зверя выражалось лишь в выборе жертв, все сплошь мужчины, чаще всего старше сорока… Да и перерезанные глотки мелькали тут и там. В остальном убийства различались и подчас никак не походили друг на друга, словно Зверь каждый раз писал свой особый сценарий, стараясь особо не повторяться. В этих рапортах нет ничего нового, они все словно под копирку повторяют лишь одну фразу: «Никаких следов…», и тут остается только отыскать в этой кипе последний рапорт, чтобы хоть что-то прояснить… «…В Сан-Франциско найдено семь трупов в подвале дома. На месте преступления, за разделыванием очередной жертвы, найден арендатор, студент психологического факультета. Пак Джинён, 1993 года рождения, американец азиатского происхождения. Ранее в каких-либо нарушениях замечен не был… Называет себя Зверем и приписывает себе свыше двадцати убийств, совершённых под этим именем… Сдался без сопротивления.» «Так и думал, что он у нас мозгоправ.» — и всё-таки очень странное задержание. Сдался, назвался, приписал всё себе… Психопаты, конечно, еще и не такое вытворяют, но Пак точно им не является! Значит всё верно… Всё только чётче проступает и вырисовывается. Есть кто-то еще. Кто-то, кого Пак на самом деле прикрывает. Вот только как найти этого кого-то? «Он говорил что-то про отца… Упоминал его казнь. Судя по всему его встреча с тем человеком произошла именно тогда…» — Марк поспешно разгребает кипы бумаг, чтобы наконец-то добраться до самых старых. — Вот оно! — потрепанные странички отыскиваются на самом дне папки и Марк радостно за них хватается. «…Прибыв на место, наша оперативная группа застала там только мальчика и изуродованное тело его отца. Позже, на первом этаже, в кухне, была найдена еще пара трупов, которые принадлежали слугам, обслуживавшим дом. Сына жертвы допросить не удалось, на момент прибытия группы он был в шоковом состоянии, бормотал какую-то детскую считалочку, а после вообще потерял сознание…» «… Дом южнокорейского посла был похож на кровавую баню, брызги крови на стенах и зарезанные тела слуг. Сам хозяин дома оказался в спальне с перерезанным горлом и на живую вырезанными половыми органами, которые оперативники позже нашли у самого мужчины в гортани…» Так стоп! Где? В гортани? Марк еще раз на всякий случай перечитывает выцветшие напечатанные строчки. Так и есть, кто-то накормил жертву его собственными органами! Вырезал и накормил! — Чёрт, чёрт, чёрт! — так вот на что хотел намекнуть Пак, вот почему он так разволновался после прочтения дела о физруке! Вот почему упрямо повторял что виновен Фредди! Кухонный стул с грохотом падает на пол, пугая пса, а сам Марк уже припускает прочь из кухни. Срочно! Нужно срочно ехать в участок! Фредди обязательно расскажет всё! Он его заставит, и никакие адвокаты его не остановят! — Ты чего, хён? — Югём сонно трет глаза, приподнимаясь в постели, мягкие волосы забавно топорщатся у висков, и весь он слишком домашний и милый. Марк походя награждает его легким поцелуем в макушку, и устремляется к шкафу, принимается напяливать на себя брюки. — Мне срочно нужно в Сиэтл! Выяснилась очень важная деталь расследования, мне нужно спешить! — Марк забавно путается в штанинах, одновременно натягивая на себя рубашку. Пёс вьется тут же, забавно приплясывает у ног хозяина, радуясь внезапной утренней игре. — Так хоть позавтракай. — Некогда! — Марк лезет на кровать в полурасстёгнутой скособенившейся рубашке, принимается шарить в складках одеяла в поисках смартфона. Югём вздыхает и выуживает его откуда-то из-под себя, протягивает удивленному хёну. — На. Только стой, — он поспешно хватается за старшего и принимается оправлять на нем одежду, — Оденься хоть нормально, а то если ты прибежишь таким в полицейский участок, тебя потом оттуда не выпустят. Марк послушно замирает на пару мгновений, дает Югёму привести себя в порядок, а потом поспешно соскакивает с кровати. — А поцелуй? — обижается макнэ. Туан спохватившись возвращается и чмокает Югёма в выпяченные по-детски губы. — Ну, теперь пошел? — уточняет он у младшего и тот невольно прыскает со смеху. — Беги, хён, только, пожалуйста, будь осторожнее.- Марк на прощание награждает шальной улыбкой, явно не собираясь что-либо обещать…