Невинные глаза зверя

Местная база ФБР, г. Сиэтл, штат Вашингтон. 19 июля 2019 года. 20:35       Когда Вицлав только поступил на службу в ФБР, он рассказывал матери, что работать патологоанатомом не так уж и плохо. Никаких чрезмерных нагрузок, никакого риска быть застреленным на задании и главное — никаких сверхурочных. Как же он тогда ошибался… Вот хотя бы сегодня, он снова отправился в Бюро вместо того, чтобы поспеть домой к семейному ужину. А ещё этот Туан… Будь он неладен. Запропастился чёрт знает куда, как раз в то время когда из тюрьмы сбежал этот урод. Монстр без имени. Бог знает, что бедовая головушка профайлера способна натворить в таких обстоятельствах. Ещё отправится в одиночку его отлавливать… или хуже… Что именно «хуже» Вицлав очень долго не мог сформулировать, это скорее ощущалось в том как Марк говорил о Звере. В том как отчаянно его защищал перед Джойлом. Как специально для него принёс клубнику и очень расстроился, когда не смог её вручить… И вот тут Вачовски почему-то слишком живо представил картину, где светло-голубой пикап мчит по трассе прочь от города и в его кабине кроме Марка находится кто-то ещё… Кто-то, кого во всех человеческих представлениях нельзя спасать! Но Марк мог… Мог спасти того в чью невиновность свято верил. Вицлав помотал головой, отгоняя это внезапное видение. Пожалуй слишком абсурдно. Какая только чепуха не лезет в голову, когда все версии уже исчерпаны. «Интересно, мистер Джойл хоть на мгновение сам представлял такое?» — скорее всего нет, иначе уже давно бы отправил ориентировку на Марка во все полицейские участки. С него станется… «Может подкинуть ему такую идею? Интересно, он воспримет её всерьёз?» — с иронией подумал судмедэксперт. Но почему-то тут же вспомнил тот самый вечер, когда Марк задремал на диване в гостиной. Тогда профайлер казался по-настоящему беззащитным. Словно потерявшийся ребёнок ненадолго пригретый у чужого очага. «Не могу же я предать того, кто так мне доверяет. Не стану говорить», — всё же решил Вицлав. Хотя поразмыслив над этим, пришёл к выводу, что дело не только в доверии. Марк всегда слишком хорошо «чуял». Его чутьё всегда приводило его туда, где был спрятан подвох. Это выяснялось уже ни раз и ни два… А значит, как бы не было прискорбно это осознавать, в деле о монстре без имени действительно могли существовать пробелы, которые-то так безошибочно и чувствовал профайлер. «Может быть видение о голубом пикапе не так уж и абсурдно… Если он действительно на его стороне, возможно для этого даже есть причины…» — представить такое было неприятно. Пусть даже в качестве самого невероятного исхода событий. Но всё же, такое могло быть. Вицлав слишком верил в «чутьё» Марка. -…оглушил охранника, переоделся в его форму, да и был таков, — между тем вещал Джойл. Его крупное, прорезанное морщинами, лицо покраснело от возмущения. Он уже второй день никак не мог успокоиться. Большей частью из-за сбежавшего, но сегодня ещё и из-за пропавшего Марка. Где-то за его громоподобным потоком негодования скрывался ничем неприкрытый страх. Страх за Марка. Джойл волновался за своего подопечного, только старался этого не показывать. — Того старика допросили? — из вежливости уточнил Вицлав. Джойл смерил его тяжёлым взглядом, но всё-таки заговорил, даже более спокойным тоном, словно был рад хоть какой-то инициативе со стороны подчинённого. — Того что его подвёз? Да. Только ведь он ничего вразумительного не говорит. Только сетует на то, что не смог его задержать. Тоже мне супергерой! Хоть голова уцелела и то хорошо. — А официантка? — Из бара? Ничего вразумительного не сказала, только всё восхищалась его красотой, — Джойл грузно опустился за свой стол и принялся хмуро отскребать от столешницы кружок оставленный чашкой с кофе, — Будто мы сами не знаем, что этот стервец слишком смазлив. Хоть бы кто-нибудь рассказал что-то полезное! Вицлав сочувственно покивал, и снова взялся за бумаги и фотографии россыпью лежащие на столе. Раскиданные в беспорядке фрагменты дела о Монстре, так спешно поднятые из архивов. Ничего нового, лишь уже давно изученные до дыр страшные картинки с изуродованными телами. Чем они могут помочь в поимке Зверя? — … тот бородатый байкер, — Вицлав снова прислушался к тому, о чём говорил Джойл, — Сказал что тоже видел Пака. Он с приятелями как раз зависал в том же баре. — Что говорит? — Сказал что парень показался ему каким-то инфантильным. Так и сказал — инфантильный, представляешь? Вицлав кивнул. Так на всякий случай, вдруг для Джойла это важно. — Так вот, он сказал, что Пак искал транспорт, чтобы смотаться из города. Он об этом разговаривал с официанткой. О чём она им позже и поведала. Но когда наш байкер и его друзья хотели предложить ему свои услуги этот парень сразу сбежал. На улицу выскочил. — Подумал что его раскрыли? — Возможно. Но думаю просто испугался, этот бородатый молодец слишком уж внушительно выглядит. — И это все свидетели что у нас есть? — Ещё один парень из магазинчика возле тюрьмы. У него Зверь появился ещё ночью, одежду свистнул. Толстовку забрал и джинсы, кажется… — Не много ли очевидцев? — Всё равно недостаточно, полиции это не особо помогло. Всё ещё лес прочёсывают. — Ну, не мог же он сквозь землю провалиться… — Меня больше волнует, куда провалился Туан, — вновь сел на своего любимого конька Джойл, — Должен был появиться в Бюро ещё утром! Телефон молчит, по рации не откликается и дома его нет. — Думаете Зверь? — Вицлав понял, что озвучил самый страшный кошмар Джойла, потому что голубые глаза заместителя директора на мгновение испуганно вспыхнули, но тут же погасли, усмирённые внутренним усилием воли. — Я стараюсь о таком не думать, — глухо откликнулся он.

***

Где-то в окрестностях парка «Северные каскады», штат Вашингтон. 20 июля 2019 года. 00:21       Темнота наполнилась пением ночных птиц и скрипом покачивающихся на ветру деревьев. Сияние бесчисленных звёзд, рассыпалось над головой. Лес словно ожил, засверкал во тьме бликами, заговорил на своём особом языке. Из чужого и враждебного превратился в родное место.       Марк устроился поудобнее и натянул край своей куртки на задремавшего Пака. Лохматая макушка доверчиво прижалась к плечу, Марк осторожно погладил её подбородком и вздохнул. В ноздри сразу проник уже знакомый аромат паковских волос, который если даже постараться сразу и не опишешь… Хотя именно сейчас он скорее пах лесом, чем самим Паком. Несколько засохших еловых иголок запутались в волосах. Его запах, его шёлковая кожа, которая так стелется под пальцами… Марк понял, что уже никогда не забудет эти прикосновения, даже если пройдёт много лет, подушечки его пальцев даже тогда будут чувствовать это как сейчас. «И откуда только ты такой взялся?» — несмышлёный ребёнок в облике зверя. Доверчивый и покорный перед чужой лаской. Марк прикрыл глаза и снова увидел, как Джинён извивается в его руках, громко стонет и сам льнёт к ладоням, умоляя, упрашивая… А получив то что желал тут же проваливается в сон. — Эгоист мелкий, — хрипло проворчал Марк. Мягко погладил взъерошенные волосы и с упоением зарылся в них носом. Всё-таки в том что он сумел вовремя остановиться и не пошёл до конца, есть своя прелесть. Не напугал и не оттолкнул того кто оказался на самом деле настолько невинным. Лучше пусть спит, набирается сил, залечивает свои раны, а предаться любви они ещё успеют… Или нет? Уже ставшая привычной тревога снова охватила сердце. Что если они вообще ничего не успеют? Что если полиция уже идёт по их следу и скоро Пак снова окажется за прозрачной стеной? Что если только сейчас есть шанс прикоснуться к возлюбленному Зверю? «Возлюбленному? Даже так… Что ж, значит так.» — от этого лишь страшнее его потерять. Марк поспешно сгрёб Джинёна руками, в ужасе прижал изо всех сил. Пак ожидаемо закряхтел, завозился, стараясь поудобнее устроить свою многострадальную грудную клетку в туановских руках. — Больно! — Прости, — Марк послушно ослабил объятия и принялся наглаживать обиженного Зверя по буйной шевелюре. — Сколько времени? — блеснули в темноте яркие угольки. — А чёрт его знает, — вздохнул Марк, — До рассвета ещё далеко. Спи. Джинён помолчал. Потом всё-таки снова замигал своими огоньками. — Ты неплохо целуешься. — Серьезно? — тихонько усмехнулся Марк. — И остальное… тоже делаешь неплохо, — хрипловато продолжил Пак. Он явно изо всех сил старался выдать себя за кого-то кем не являлся. Марк невольно улыбнулся этому несмышлёнышу. — Не надо. Джинён вопросительно задрожал ресницами. Марк с нежностью подул на них и всё-таки пояснил: — Я уже понял что ты девственник. А вот это было зря. Во всяком случае не стоило говорить так прямо, потому что Пак сразу вспыхнул, осветив ночь сиянием своих ушей и попытался вывернуться из рук. — Стой! Погоди! — Марк попытался удержать парня, но тот оказался слишком сильным, легко отпихнув от себя руки профайлера вскочил на ноги, бросился вылезать наружу из кузова. И если бы не предательский плед, намертво опутавший ноги, и послуживший этаким импровизированным капканом, ему бы это точно удалось. Джинён раздражённо подёргал ногой, пытаясь освободиться, но потерпел фиаско. Марк невольно прыснул, уж слишком комично выглядел сейчас Пак — эти взъерошенные волосы, гневно сверкающие глаза… — Я не хотел тебя обидеть, — попытался успокоить его Марк, — В этом же нет ничего плохого. — Хватит! — возмутился Пак, но всё-таки уселся обратно, принялся хмуро распутывать плед. Марк осторожно придвинулся. — Давай помогу, — тонкие пальцы нежно легли поверх напряжённо сжатых побелевших костяшек, — Ты запутался пока спал. — Я не спал, а думал, — проворчал Пак, нервно дергая тугие одеяльные петли. Марк легонько клюнул его в висок. Джинён сразу заметно притих, расслабил напряжённые плечи. Марк осторожно освободил его правую щиколотку и притянул парня к себе. Пригладил торчащие дыбом вихры. «Не стоило так его шокировать», — Марк решил больше не поднимать опасную тему, просто устроил Пака поудобнее и обнял покрепче. Джинён молчал, только задумчиво подрагивал тёмными ресницами. Он всё ещё был смущён. Вот только совсем не горел желанием снова сбегать. Даже наоборот, словно спасаясь от чего-то плохого, прижался совсем тесно, прильнул всем телом и даже снова скользнул прохладными ладонями под марковскую рубашку. — Тебе тепло? — ласково уточнил Марк. Джинён кивнул. Потом повозился неловко и всё-таки очень тихо спросил: — Как ты понял? Марк не стал переспрашивать или делать вид, что не понял к чему относится вопрос, это было бы слишком пренебрежительно. — Почувствовал, — прошептал он в оттопыренное ухо и тут же ощутил как оно потеплело, — Такое сложно объяснить, можно только почувствовать. Снова воцарилась тишина, теперь уже надолго. Джинён тихонько дышал где-то у плеча и непроизвольно поглаживал пальцами марковские бока. Несмотря на лёгкую тревогу, в этой тишине хотелось раствориться. Марк даже позволил себе прикрыть глаза. В конце-концов невинность Зверя можно обсудить и позже, когда этот диковатый малыш слегка успокоится, и победив смущение, будет готов к диалогу. «Теперь ясно только одно», — лениво рассуждал про себя Марк, — «Предположение, что Джинёна связывали с Франсуа сексуальные отношения, оказалось в корне неверным.» Видимо эта зависимость была куда сложнее чем простые отношения двух любовников. Это одновременно успокаивало и настораживало. Что же столько лет заставляло Джинёна оставаться подле Франсуа? Что вообще связывало их? Почему он защищал этого монстра всё это время? И самое главное… Почему сам Франсуа так отчаянно льнущий к Марку в туалете ресторана остался холоден к тому, кто как казалось был дорог ему больше всех остальных? Или этот псих испытывал влечение только к чужакам, а Джинёна берёг для другого, для чего-то более личного? «Пак — драгоценность. Беречь и заботиться. Остальные — трофеи…» — в такую схему как раз всё укладывалось. Во всяком случае это больше походило на правду… о человеке, который любит перерезать другим людям глотки. — Почему-то он не хотел притрагиваться ко мне, — вдруг глухо прошептал Пак. Марк даже вздрогнул, шокированный тем как точно Джинён угадал ход его мыслей. Или просто думал о том же самом? — Я этого хотел, но он всегда находил отговорки. Какие угодно, иногда даже самые абсурдные. Может быть я просто был ему противен.- вот оно… застарелая обида, которая наверняка годами отравляла жизнь. Заставляла чувствовать себя неполноценным, нелюбимым, но привязывала прочнее любой цепи. Ведь иногда пренебрежение это та же приманка, дешёвая уловка, чтобы привязать к себе… Постоянное недоумение, чем же всё-таки он плох, что даже любимый не хочет прикасаться к нему? Марк ощутил это смятение будто собственной кожей. В один миг душа наполнилась горечью, которую Пак скорее всего носил в себе очень и очень долго. Вроде бы любимый, но почему-то нежеланный… Непонимание и обида. Боль… — Расскажи мне о нём, — попросил Марк, — Всё что хочешь, всё что только приходит на ум. — Думаешь это поможет тебе его поймать? — Возможно, но ещё больше я хочу, чтобы ты просто выговорился, — Марк мягко провёл по чёрным спутанным волосам. Но тут же ощутил, как Джинён заметно напрягся. Говорить он не станет, совершенно ясно. Либо не найдёт с чего действительно хочет начать, либо решит что любые откровения оттолкнут и Марка. Зверь, израненный еще детенышем… Сможет ли такой вообще кому-либо доверять? «Но мне ведь смог!» — метался в руках от страсти, прижимался, молил… Отчаянно искал ласки. — Если сейчас ты не готов говорить о нём, — всё-таки прошептал Марк, — Тогда не заставляй себя. Джинён кивнул. Он выглядел измученным и усталым, видимо этот разговор здорово вымотал его. Или то были болезненные воспоминания, которые хлынули целой лавиной? Марк вдруг осознал, что именно сейчас видит Зверя по-настоящему, без привычной ироничности и превосходства. Пак словно снял ещё одну маску, которая оказалась неожиданно почти прозрачной и за ней легко можно было угадать истинные очертания души. Одинокой и поломанной… но на удивление не испорченной. — Я помогу тебе его поймать, — вдруг очень тихо пообещал Пак, — И не потому что хочу ему отомстить. Во всяком случае не только за себя. Корри и Мари Видаль. Хотя бы ради них он должен постараться. То что сделал с ними Франсуа они ничем не заслужили. Как не заслужили и остальные его жертвы. Безымянные, незнакомые Джинёну, но имеющие такое же право на отмщение. И право на жизнь… Вот только её им уже не вернуть. — Я был подростком, когда впервые встретил его, — вдруг начал тихо рассказывать Джинён, для этого пришлось сделать нехилое усилие над собой, — Он появился в нашем доме как раз после ужина. Обычно в это время отец проводил свои частные занятия с местными мальчишками. Он учил играть их на фортепьяно, хотя на самом деле не только… Марк затаил дыхание, боясь спугнуть этот внезапный акт откровения. Джинён всё же решился поделиться своей историей. Причём с самого начала.       Лес уже посерел и наполнился первыми утренними сумерками, а тихий голос Джинёна всё ещё пересказывал давние события. Делая остановки и паузы в особо тяжёлых местах и иногда отвлекаясь на мягкие прикосновения профайлера. Теперь Марк знал и о Мари Видаль, и о несчастном Корри, он даже кое-что узнал о приюте, в котором Джинёну пришлось провести немало времени после смерти отца. На этом моменте Марк особо крепко сжимал паковские пальцы, и почти захлебывался от негодования и боли. Но Джинён говорил об этом спокойно, даже безразлично, словно рассказывал о чужих злоключениях. Он так же не пытался сколько-нибудь приукрасить события, пытаясь выставить себя в более выгодном свете. Словно в наказание он не упускал ни одной детали, ни одной ошибки и к концу своего повествования говорил уже каким-то потухшим и безжизненным тоном. — Я мог рассказать им, полицейским, которые пришли утром, но не стал. Словно был под гипнозом. Я всё видел будто со стороны, всё казалось чужим и неважным. Даже Корри, который был мне другом. Джинён осёкся и замолчал, надолго оборвав нить повествования. Марк тоже оставался безмолвным. Джинён лишь плечом ощущал его присутствие. Профайлер не отодвинулся и не попытался отстраниться, он всё ещё был рядом, это-то и заставило Пака продолжить. — Я не удивлюсь, если после всего что ты сегодня услышал, ты не захочешь больше меня спасать. Я правда пойму, если ты решишь отвести меня в Сиэтл и сдать полиции. Потому что после всего я тоже этого заслуживаю не меньше Франсуа. Пусть он бездушный убийца, но я не менее бездушный свидетель, который ни разу не попытался кого-нибудь спасти… Оборачиваться было страшно. Марк всё ещё был рядом, но так же хранил молчание, видимо рассказанное Зверем здорово его шокировало. Скорее всего шокировало, как же иначе? Кто вообще может спокойно такое выслушать? — Я пойму, если ты больше никогда не захочешь ко мне притронуться или поцеловать. Он всё-таки обернулся, только очень медленно, слишком страшась сразу столкнуться с правдой. Конечно, профайлер не захочет ни то что притронуться к нему, он не захочет даже заговорить. Он больше никогда не улыбнётся Паку той самой искромётной тёплой улыбкой, от которой всегда так глупо и надрывно волнуется сердце. Сейчас он отодвинет от себя Джинёна, пробормотав какое-нибудь первое попавшееся оправдание и покинет кузов. И больше уже никогда Джинён не ощутит тепла его тела. Не почувствует себя причастным… Тонкое лицо профайлера белело в утренних сумерках. Такое же осунувшееся и усталое как лицо самого Джинёна. Пак столкнулся с пронзительным взглядом карих глаз и замер словно заколдованный. По лицу профайлера бежали слёзы! Мокрыми дорожками пересекали щеки и разбивались о клетчатую ткань рубашки. Пушистые ресницы слиплись и сейчас напоминали острые иголочки, ярко поблескивающие в первых рассветных бликах. — Что? — еле слышно прошептал Джинён. Но Марк вместо ответа подался вперёд и потянул Пака к себе, отчаянно прижался солёными от слёз губами к губам. На этот раз это был даже не поцелуй, а какой-то особый ритуал, в котором Марк словно пытался выразить все свои чувства сразу. От скорби до нежности. Джинён же словно потерял одним махом все свои внутренние опоры. Он со всхлипом выдохнул прямо в тугие губы профайлера и совсем обмяк, рухнул в его объятия. Принялся горячо отвечать на поцелуй. Марк мягко провёл по взъерошенным волосам, запустил пальцы вглубь… а потом очень осторожно потянул волосы на затылке, заставляя Пака на мгновение разомкнуть поцелуй и тогда, глядя прямо в глубокие чёрные глаза, произнёс: — Вместе мы обязательно его поймаем. И твоя боль наконец отступит. — Обещаешь? — прошептал Джинён, но Марк вместо ответа лишь снова привлёк его к себе и припал к горячим губам. И Джинён, наконец, в полной мере почувствовал облегчение.