Дневник его жены

      Утром Сморкала проснулся с улыбкой. Воспоминания из дневника жены наполнили его сердце теплом. Но осознание, что её больше нет рядом, разрывало на части.       Желая занять себя, он направился на Арену. Она была очень похожа на ту, что осталась покинутой на старом Олухе. Только в этой не было клеток для драконов. Сморкала прошёлся по помещению, осмотрел арсенал, выставил мишени. Здесь всё было так, как он оставил в прошлый раз. В тот день она ещё жила, дышала… Но сейчас он очень жалел, что был здесь, а не с ней. Хотя это она уговорила его не торчать с ней целый день, и он послушался и ушёл из дома на несколько часов. С Забиякой осталась Келда, и заходили Астрид с Мартой, женой Рыбьенога.       Мотнув головой, он отогнал непрошеные мысли, хотя и знал, что от чувства вины он не избавится ещё долго. Может, даже никогда. Сморкала скинул накидку и взял в руки топор. Он привычной тяжестью слегка оттянул руку. Сделав им широкие движения по воздуху, Сморкала быстрым и точным броском отправил оружие в одну из мишеней. В яблочко. А ведь он практически и не целился. Впрочем, это он умел лет с пятнадцати, отец его хорошо натаскал. Столько лет беспрестанной работы над собой и своими навыками — теперь всё это было частью его самого. Топор был продолжением руки и всегда попадал точно в цель.       Так Сморкала провёл около часа, пока на Арене не начали появляться первые его ученики. К тому времени вся его рубашка взмокла от пота, и он снял её, обнажая широкие плечи и могучую грудь, покрытую тёмными с проседью волосами. Каждое движение прорисовывало его мышцы всё чётче и яснее. Он так увлёкся, что даже не заметил толпу мальчишек, ввалившуюся на Арену.       — Учитель! — услышал Сморкала вдруг радостный возглас и, обернувшись, увидел своего любимчика — Рагнара.       Этот мальчишка был очень талантлив. Обычно к Сморкале попадали юноши от двенадцати до семнадцати лет. И он гордился тем, что все славные воины, которые были на Олухе, — это его заслуга. Его пот и кровь, его, временами, бессонные ночи и целый моток истраченных нервов. Он любил всех и каждого из них. Но очень редко им это показывал, чтобы не расслаблялись. У мальчишек было двоякое мнение об их учителе. Одни его обожали, другие — терпеть не могли. Но Сморкала был выше всех этих «люблю — не люблю». Его задача была воспитывать воинов, и он это делал с успехом. Иккинг не раз повторял, что не нашлось бы никого, кто лучше подошёл бы на роль тренера для новобранцев.       Как-то само сложилось, что в его отряде были одни мальчишки. Девочки тренировались у Астрид. И он с ней по старой привычке мог до посинения спорить о том, кто из них лучший учитель и чьи ученики кого и в чём превосходят. Иккинг давно уже сдался и не лез в эти странные взаимоотношения.       — Ну что, хлюпики! Готовы? — Сморкала хлопнул в ладоши и, надевая обратно рубашку, крикнул: — Упор лёжа принять! Двадцать отжиманий! Для разминочки…       Парни переглянулись. Как быстро их строгий учитель вернулся в строй! Они, если честно, надеялись на некое послабление в связи с личными обстоятельствами Сморкалы. Но он был не из тех, кто даст им спуску. И так больше недели филонили.       — Ниже, Рагнар, ниже! — Сморкала ногой надавил на плечи юноши. — Рауд, Вагни, совсем расслабились, пока меня не было? Десять! Лейв, руки шире, Стейн, опусти свой зад! Чего отклячил? Тринадцать! Давайте, ребятки, не позорьте меня. Пятнадцать! Викинги вы или кто? Может, медузы в юбках? Семнадцать! Хрут, поднимайся! Нечего лежать! Девятнадцать! Двадцать! Молодцы. Щиты и мечи!..       Несколько часов Сморкала провёл на Арене, обучая мальчишек. Некоторые из них уже заканчивали обучение и были готовыми воинами, некоторые занимались первый год. Он не делал между ними различий, и никто не мог рассчитывать на поблажки из-за возраста. Именно поэтому новичкам было тяжело, и они не очень-то любили своего тренера, но постепенно они становились старше, крепче, сильнее, росли и к концу обучения они, как правило, души не чаяли в Сморкале.       Парней младше шестнадцати он отпускал раньше, а с теми, что должны были пополнить ряды армии Нового Олуха, занимался ещё. Он не допустит, чтобы повторилось то нападение, как двадцать пять лет назад. Не позволит стольким невинным погибнуть. Олух должен быть сильнее прочих племён. И он стал таким и будет таким и дальше.       После тренировки, вконец измотанный, он направился к небольшому озеру в лесу. Вода была ледяная, снег только сошёл, ночами ещё морозило. Но, ему было не привыкать. Он с наслаждением окунулся в холодную воду, постанывая и охая от удовольствия и ощущения, как колючий холод покусывает его тело. Сморкала нырнул под воду, чтобы проветрить голову, в которой и так почти не осталось места для мыслей, так он вымотал себя физически.       Дома, разогрев остатки вчерашней трапезы и насладившись вкусной пищей, Сморкала испытал чувство благодарности к своей невестке. Келда была настоящим сокровищем. Сморкала сомневался, если честно, что он так же хорошо поладил бы с Зефир. Она была, безусловно, очень одарённой девушкой, но заносчивость, унаследованная, видимо, ею от Астрид, портила её характер. Когда Зефи была маленькой и дружила со Снорри, они неплохо понимали друг друга. Но, когда она разбила сердце его сына, Сморкала так и не смог ей этого простить. И ему стоило огромных усилий, чтобы не обвинить во всём Астрид и Иккинга.       После ужина викинг уселся у камина и снова открыл дневник Забияки.

***

      «Год, когда родился Снорри, был одним из самых счастливых. Я без проблем доносила ребёнка, и мы со Сморкалой со смехом вспоминали, как я скрывала факт беременности. Он забавно в шутку надувался, от чего я всегда хохотала до слёз.       Прямо перед рождением малыша меня начал мучить страх, что я не смогу стать хорошей матерью. Что это не моё. Все те страхи, что я чувствовала в самом начале, накрыли меня с новой силой. Тревога росла тем больше, что и Сморкала стал вести себя по-другому. Его явно что-то беспокоило, но он молчал и не делился со мной. По опыту я знала, что нет смысла из него что-либо вытягивать — себе дороже. Так что я просто ждала, когда он начнёт разговор.       Как оказалось, что его терзали те же страхи и сомнения, что и меня. Он боялся стать таким, как его отец. Боялся уничтожить в своих детях веру в себя, как это методично год за годом делал Слюнявый. Сморкала никому не говорил этого, и даже мне долго не сознавался.       Под конец срока моя эмоциональность зашкаливала. Я то смеялась, то плакала. Страх стать плохой матерью окончательно завладел мной. И однажды Сморкала вернулся домой и застал меня всю в слезах, сидящую среди подготовленных детских вещичек. Он очень испугался, бросился ко мне и всё спрашивал, что случилось. Я не могла проговорить ни слова. Наконец, сквозь рыдания я, заикаясь, произнесла:       — Я… буду… плохой… ма-а-атерью…       — О, глупости! С чего ты это взяла? Также ты думала и перед свадьбой. И посмотри, какой прекрасной женой ты стала. Такой заботливой и любящей. Ты замечательная хозяйка. Признаться, этого-то точно от тебя никто не ожидал. Даже я. Так что я уверен, что ты справишься.       — Н-нет. Я была плохой хозяйкой для Барса и Вепря. Всё время дралась с братом. А помнишь детёныша Шипореза — Шипорезаку? Если бы не Задирака, я бы погубила его…       — Но ты справилась! Пусть и с помощью Задираки!       — Д-да, но сейчас его не будет рядом!       — Эй, а я? Я буду с тобой. Буду петь малышу колыбельные и качать его на руках, а когда он подрастёт, научу его быть воином. Даже если это будет девочка, — быстро добавил Сморкала, видя, что я собиралась возразить ему.       И не давая мне вставить слова, он запел одну из моих любимых песен:

Мне дела нет до замков и короны,

Лишь на мозги давить они годны.

Пусть небо звёздное заменит мне хоромы,

Свет факелов — сияние луны…

Ведь я уродился Героем,

Верный меч мой не знает покоя.

Меня сердце зовёт в бесконечный Поход!

Славься, жизнь, в упоении боя!

Там дикие ветра сдувают пену

С волны у побережья дальних стран.

Пойдём со мной, любимая, нам пропоют сирены,

Столицей нашей станет Океан!*

      Постепенно я успокоилась и, убаюканная его голосом, уснула на руках мужа, а проснулась уже у себя на кровати и сразу поняла, что что-то не так…       Боги! Кажется, началось!       — Сморкала! — заорала я. — Сморкала!       Неужели его нет дома! Боги, только не это.       — Сморкала!       — Что? — вбежал он в комнату. — Забияка, что случилось?       — Началось, — выдохнула я, и он с расширившимися от ужаса глазами ринулся из дома, выкрикивая имена Валки и Готти.

***

      Боги, я думала, что больше никогда не соглашусь на это. Адская боль! Погибнуть в зубах Красной Смерти было бы не так мучительно. Но когда малюсенький кричащий комочек оказался у меня на руках… Нет, определённо, ради этого стоило жить! В комнату вошёл Сморкала и во все глаза смотрел на крошечного мальчишку у моей груди. Видимо, он потерял дар речи, потому что он молча присел рядом со мной и улыбался самой глупой и счастливой улыбкой, какую я только видела…

***

      Снорри было два года, когда на Олух напали. Это было так неожиданно. С тех пор, как мы попрощались с драконами, прошло шесть лет. Шесть лет мы строили мир на Новом Олухе. Учились заново жить без драконов. Как бы тяжело нам не было. У некоторых жителей никогда и не было своих драконов, у них не было такой связи, как у нас, всадников. Ведь мы делили с ними кров и пищу, мы сражались бок о бок.       Мы снова привыкали к лошадям и собакам. Вспоминали, каково это, идти на охоту, не имея за спиной грозного зверя, при одном виде которого кабаны сами бежали в наши сети и капканы. Мы строили ладьи и драккары. И всё сами. Мы строили дома и смотровые башни. Сараи, конюшни, амбары, склады…       Я часто вспоминала слова Иккингова отца: «Мы викинги, а это работка тяжёлая». Так и было, но мы не боялись работы.       Мы женились, рожали детей. И жили счастливой и мирной жизнью, потихоньку восстанавливая старые дружеские связи.       Как вдруг в одну ночь прямо перед рассветом что-то прогрохотало над крышей нашего дома. Потом звук повторился. И снова, и снова…       Сморкала выскочил на улицу посмотреть, что там творится, а я подбежала к окну. Боги, это было так, словно я снова ребёнок, и на нас напали драконы. Только это были люди…       Моим первым желанием было бежать в центр сражения, за мужем. Сморкала был уже в дверях, быстро накидывая жилет и хватая топор, когда повернулся ко мне. Я стояла в нерешительности. Не будь у нас сына, я бы ринулась в бой. Но плач испуганного ребёнка напомнил мне, что в первую очередь я теперь мать.       — Заб, бери Снорри и беги в Большой Зал — там безопасно, — и с этими словами Сморкала скрылся из виду. Тогда я ещё не поняла, что это мог быть последний раз, когда я его видела. Осознание этого пришло много позже.       Наскоро одевшись, схватив плачущего Снорри и своё копьё, я побежала в Большой Зал. Туда же бежали и другие женщины с детьми. Это действительно было безопасное место. Как и на старом Олухе, Зал был высечен в огромной скале. Иккинг вообще по максимуму старался сохранить дух прежнего дома здесь, на этом безымянном острове, который теперь звался Новым Олухом. Он находился всего в паре дней лёта на драконе от старого дома, но плавание на ладье заняло бы немало времени.       Я бежала по деревне и не верила своим глазам. Повсюду летали огненные стрелы и снаряды, которые рушили дома, сжигая дотла то, что мы строили так долго и усердно. О боги, кому мы так насолили, что нас пытаются уничтожить?       Враг явно рассчитывал на эффект неожиданности, раз напал посреди ночи, когда большинство викингов спали. Мы настолько оказались не готовы, что сторожевые башни были практически без дозорных. Тревожный горн прозвучал слишком поздно.       Я бежала с сыном в одной руке и удерживала копьё другой. Я пыталась разглядеть знакомые лица в толпе хаотично двигавшихся викингов. Хоть кого-то из тех, кто мне был дорог. Но я не видела ничего, кроме горящих изб, огня и дыма. Вдруг из ниоткуда на меня выскочил мужчина. И это был не житель Олуха. Я ахнула, растерявшись, и слегка отвернулась влево, прикрывая собой Снорри. Мужчина оскалился и замахнулся мечом, но не успел нанести удар. Моё копьё воткнулось в его грудь. Видимо, я не растеряла прежней сноровки, и, пока мой враг собирался с силами до удара, я его опередила. Но теперь я осталась без оружия, будучи не в силах вытащить своё копьё из тела. Я отступила назад, прижимая обеими руками Снорри. Меня всю трясло, но времени думать об этом не было. Надо бежать в безопасное место.       — Забияка! — ко мне подбежала Астрид. — Ты в порядке? — она бросила беглый взгляд на труп у моих ног. Я кивнула, и мы вместе заторопились к Большому Залу.       Она, как и я, хотела бы оказаться там, вместе с нашими мужьями и воинами. Но мало того, что она должна была позаботиться о Зеф, она к тому же была беременна вторым ребёнком. Так что мы занялись организацией помощи раненым. Детишек мы собрали в дальнем углу Большого Зала, который как раз вытекал из огромной скалы, так что это было самое безопасное место на острове. За малышами приглядывали старшие дочери племени, старики, которые не могли участвовать в бою. Взрослые же женщины помогали раненым, которых то и дело вносили в Зал через чёрный вход — основные двери были наглухо закрыты. Судя по тому, что я видела, мы явно проигрывали в этом сражении…

***

      Я не знаю, как нам это удалось, но спустя почти сутки враг был повержен, истреблён и почти полностью уничтожен. Нескольких пленных оставили для допроса. Но их ждала та же участь, что и их товарищей. Валка и Готти, которая к тому времени стала настолько древней, что еле ноги передвигала, без устали помогали пострадавшим. Им помогали некоторые из женщин, другие занимались провиантом, остальные возились с детьми. Мы снова работали, как единый организм. И мне нравилось это. Мне даже понравился тот дух опасности, который витал в воздухе. Это было всё воспоминанием о прошлом.       Но если тогда меня почти не волновала ничья судьба, то теперь я беспокоилась за сына и мужа. Когда Сморкалу привели в Зал с простреленным стрелой плечом, моё сердце упало куда-то вниз. Иккинг тащил на себе брата, у которого текла кровь из раны, а сам он сжимал зубы, чтобы не издать ни звука от боли — он скорее бы умер, чем показал слабость.       К счастью, рана была несерьёзной, и из этой битвы он вынес лишь небольшой шрам да несколько синяков…       Да, вот только плечо с каждым годом болело всё сильнее. Тор, хорошо, что это была левая рука, а не рабочая правая.       То нападение они никогда не забудут, оно всегда будет служить им напоминанием их беспечности. Да, Хулиганы сбежали от всего света, скрылись, как и их драконы, на новом острове. Да, они отпустили и всех драконов, так что теперь они не были интересны прежним врагам. Но Иккинг явно не учёл, что те люди захотят мести. А когда они узнали, что на Новом Олухе больше нет такой мощной силы, как драконы, они не преминули напасть.       Сморкала лично допрашивал пленных. В прошлом у него была репутация бесчувственного и склонного к некоторой жестокости викинга. Но мало кто знает, что это была лишь внешняя оболочка. Он прятался за этой маской от своего отца, который постоянно напоминал ему, какой он рохля. Теперь же ему и правда пришлось стать жестоким и жёстким. Он не гордился тем, что сделал, но он знал, что они должны узнать правду любой ценой. Иккинг стоял за ним, болезненно морщась от каждого удара и вопля пленных. Но именно он и дал добро выпотрошить этих людей и вытащить из них информацию любой ценой. Куда девался тот милый юноша, который готов был договориться с самой Хель? Он разбился о камни реальности. Сморкала знал, что его друг глубоко переживал эти моменты. Но он сам и Астрид не дали ему возненавидеть себя за это. Каждый раз, когда Иккингу приходилось принимать участие в бою или применять насилие, или хотя бы отдавать приказ, он словно надевал маску безразличия, отстранённости от происходящего. Сморкала не винил его. Раньше их племя все боялись лишь из-за драконов. Теперь им надо полагаться только на себя и собственные силы.       Те ребята были из бывшей армии Гриммеля. Пришли, чтобы отомстить. Хитрые бестии, сначала они заслали шпиона, замаскировав его под торговца. (Кажется, они уже это проходили… С Йоханном). Поскольку он прибыл на Новый Олух вместе с настоящими торговцами, то Иккинг ничего не заподозрил. Сморкала вспомнил, о ком говорили эти ребята. Даже он не заподозрил того здорового мужчину — он был полной противоположностью Йоханна. Неприязнь к нему была до сих пор сильна, хотя с ним было покончено многие годы назад. Не удивительно, что ни Иккинг, ни кто-либо другой не заподозрил ничего.       А теперь они жестоко поплатились за свою беспечность. Почти половина деревни была сожжена. Они столько трудились, чтобы построить её, а теперь можно начинать всё сначала. Тогда-то Сморкала и взялся всерьёз за тренировку новобранцев. Он чувствовал и свою личную вину за всё произошедшее. На Иккинга после той ночи страшно было смотреть, он едва не ушёл с головой в самокопание. Глядя на него, Сморкала снова видел его отступающим с Драконьего Края и отдающим его Крогану, или только что лишившимся отца и едва не проигравшим войну с Драго, или уступающим всех драконов, включая любимого Беззубика, Гриммелю.       Но со временем всё наладилось. Деревню они восстановили. Армию вымуштровали, флот построили, оружейный склад забили до отказа. Рыбьеног и Иккинг установили дипломатические связи, они нашли себе союзников. И хотя сражения случались, но больше Новый Олух не страдал так, как в ту ночь.       Сморкала захлопнул дневник Забияки, напомнивший ему о не самых приятных днях в его жизни. И снова мыслями он улетел прочь в далёкие прошедшие годы.