Леший хочет подружиться

      Вырвавшийся из горла раздирающий душу крик оглушил и в то же время спровоцировал приступ кашля, меня сложило к земле, хотя и так стоял на коленях. Безлунная ночь была прикрыта пластом густых облаков, кромешная темнота больно жалила глаза, мог только слышать, как гудит лес, как вода подступает все ближе, журча, и уже обволакивает лежащие в траве ладони, мягко берет их в плен и… начинает тянуть. Дернуло вперед, протащило по каменистой почве, грудь оцарапали крупные камни, но это было не важно, по-прежнему не получалось проснуться, дать отпор, словно наблюдал со стороны.       Дальше хруст, свист ветра и комья земли мне на спину и голову, всплеск воды, краем глаза замеченное второе летящее все туда же дерево, и рывок за ноги такой силы, от которого, не удержав равновесия, упал, ударившись головой о камень, и… темнота.       Открыв глаза, какое-то время просто смотрел в потолок, узнавая свой дом, и только потом, когда мало-мальски загрузился мозг, смог прислушаться к ощущениям: грудь ныла адски, что-то мешало, сковывало. Откинув порывисто одеяло, от неожиданности выругался. Нет, меня не особо напугали свои голые ноги, а вот окровавленные повязки, перетянувшие торс, — ДА!       — Прости, — слышу сбоку сбивчиво-жалостливое и даже оборачиваюсь не сразу, пока не становлюсь уверен, что перекошенная злостью рожа может походить на нормальную.       Пацан сидит на коленях тут же на кровати и смотрит так… Сам с трудом сглатываю вставший в горле ком.       — За что?       — Я обещал заботиться о тебе. Это, — его палец коснулся бинтов, и рану снова зажгло, — моя вина. Марк, тебе нужно уехать.       — Значит, не сон?       Он помотал головой, я, выматерившись повторно и более витиевато, все же сел, притянул пацана к себе, злости на него не было, привык на себя полагаться, но вот мелкий на чувстве вины зациклился капитально.       — Может, пора уже рассказать мне правду?       Перебирая светлые пряди, собрал их на затылке и, сжав в горсть, потянул назад. Когда ему в глаза посмотрел, уже тогда понял, что ни на кого так смотреть не смогу, наверное, поэтому и поцеловал, по-настоящему, всей душой открываясь. Парень мелко всхлипнул и исчез, но вскоре обнаружился на кухне, снова как человек, разливая кипяток по стаканам и бросая в каждый по чайному пакетику.       Умывшись и обработав как положено глубокие воспалившиеся царапины, заклеил широким пластырем и, накинув рубаху, чтобы не провоцировать собеседника еще больше, уселся напротив. Кружка приятно грела руки, самого знобило, я знал, что это была паническая атака, но привык с нею справляться, главное, не зацикливаться. Леший хлюпал пакетиком по краям кружки, создавая воронку, и тянул время.       — Давай по порядку. Что за деревня тут находится и что с ней не так?       Вопрос его удивил, он думал, сразу начну про сегодняшнее происшествие, но нам обоим надо было потянуть время.       — Они все прокляты. — В обличье человека его голос изменился, стал тише и глубже, приходилось прислушиваться, но мне уже не нравилось услышанное. — Все. С первого до последнего потомка. Но вместо того, чтобы честно искупить вину и сгинуть, они плодятся, как тараканы, обрекая на муки все следующие поколения.       — Прокляты?.. — По коже прошел холодок. — Кем?       Он осторожно поднял взгляд и убрал с глаз челку.       — Мной, — холод перерос в дрожь, я даже осмотрелся, не открыто ли часом окно, но дом был запечатан наглухо, ни единого сквозняка. — И моими предками. Люди сами виноваты. Браконьеры уничтожили молодой лес, священный для нас, а их предупреждали. Им давали выбор. Но они не услышали. Теперь навсегда останутся в этих чащах. — Кружка треснула у него в руке, он убрал пальцы, рассматривая, как кипятком обожгло кожу. Чай разливался по столу из трещины, а я все продолжал смотреть на неча, ждал, что тот скажет дальше. — И ты, Марк, тоже проклят. — Сделал пробный глоток, но вкуса не почувствовал, только стало жечь в желудке. — Твои родители родились здесь…       — Мой отец? Староста сказал, он пропал в лесу…       Мальчишка ссутулился и вовсе отвернулся.       — Его забрал лес.       — Ты?       — Не я один там хозяин. Лешие не убивают людей, они защищают свои владения, для грязной работы есть другие руки.       — Тогда как мы с семьей смогли покинуть вашу обитель? Не сходится.       — Это сложно объяснить человеку…       — А ты попроще. Не тупой. Что не пойму — додумаю.       — Ты должен был умереть, понял?! Еще тогда. Пока душа и тело твои были невинны. Все дети-первородки попадают под удар, те, кого выберут, их приходится отдавать водяному. Люди думают, что если они будут кормить его, то он сможет меня нейтрализовать и лес поможет им прокормиться. Они сами лезут в свои же капканы, нарываются на зверье и гибнут, тонут в болоте, проклинают неурожайный год и во всем винят меня.       — Но ты же не убиваешь людей, — напоминаю, подозрительно прищурившись, и натыкаюсь на сухой протест в его взгляде. Обиделся.       — Так и есть, но тем, кто живет так веками и видит в этом спасение, никакие знаки не подскажут. Тех, кто пытался им перечить, они отдавали в жертву первыми.       — Хочешь сказать, куча молодняка тонет в том озере только потому, что у горстки фанатиков съехала крыша?!       — Все сложнее, чем ты думаешь. Проклятие накладывает свои отпечатки. Это наказание, а не подписка о невыезде. Сумасшествие — часть его.       Не укладывалось в голове, что кто-то мог по доброй воле отдать ребенка, невинного ребенка, чудовищу, чтобы спасти свою шкуру. Видимо, я вырос в другой среде, и их порядки для меня были дикостью. От переполненности чувств подкинуло на ноги, а стул позади грохнулся на пол. Парень даже не пошевелился, пока я метался по кухне от стены к стене.       — Не так часто, — он ухмыльнулся, продолжая отвечать на незаданные вопросы. — Жертвоприношения редко случаются…       — Например, пару дней назад? Внук старосты? Я прав?!       — Да. Мальчика хотели отдать взамен…       — Взамен кого? — нервы стали подводить, я повысил голос.       — Взамен тебя. Ты был последней жертвой. Он хотел тебя. Ждал, пока ты вырастешь. Ты же не такой, как они, ты мир по-другому видишь.       — Тогда почему я живой?! — Леший сломленно улыбнулся и опустил глаза, плечи поникли, ему было неприятно сейчас тут находиться, но он ждал, и я был ему за это благодарен. — Ты спас?       — Мы подружились с тобой, и я не смог тебя отдать. Поэтому и уговорил лес создать тропу, по которой твой отчим нашел это место.       — Он-то здесь при чем?       — Он оберег. — Я просто тупо поднял стул и уселся обратно. Руки сжимались в кулаки. — Человек, не обладающий никакой силой, которой мог бы управлять, но кого-то из его близких благословил неч, наделив такой особенностью. Он оберегает того, кто ему дорог. Так и произошло с твоей матерью, а позже и с тобой. Их не должны были отпустить, но так как твоя мать дочь старосты…       — Он еще и мой дед?!       — Им разрешили остаться, все пытались понять, как он сюда попал, думали, это их спасение. Он был следователем и быстро разузнал что к чему, поэтому и увез вас, хотел спасти обоих.       — Мать умерла, потому что он оставил ее слишком надолго?       — Да. Его сила небезгранична. К тому же он о ней не знал.       — А я?       — Не знаю как, но он смог тебе ее передать. Смог отдать свою силу, защиту.       — Летом мы поехали отдыхать, я тогда ни с того ни с сего поймал в озере судорогу, а он вытащил меня. Через неделю погиб сам.       — В этом нет твоей вины.       — Все близкие мне люди умерли. А нет, — сам не заметил, как рассмеялся, — дед живой, но я бы здоровья ему не пожелал.       — Марк, я боюсь, что они думают, будто, отдав тебя водяному и завершив тогдашний обряд, смогут спастись. Но.       — Что но? Опять будешь просить меня уехать?       — Боюсь, теперь это будет сложно, — он твердо встал, подошел ко мне, огибая стол, и порывисто упал мне на плечи, обняв до хруста. — Когда ты спас мальчика, ты передал ему свою силу. Ты так хотел его спасти, всей душой. Больше тебя защищать нечему. И если здесь ты еще выжить сможешь, то в городе — нет. Но и тут тебе не будет покоя. Без оберега тебя заберет вода. Сегодня… Я не знал, что ты без защиты, поэтому не почувствовал опасности. И с каждым днем я становлюсь все слабее, а я и так недостаточно сильный, чтобы помочь. — Я гладил его по спине, по выступающим острым лопаткам, подрагивающим от волнения плечам и впервые в жизни не знал, что делать. — Лешие не могут быть с людьми, — сказал он шепотом, и я обнял его еще крепче.       — Почему? Люди так ужасны?       — Нет, — его улыбку почувствовал кожей, — наоборот, они наполнены смыслом. Но рядом с человеком леший сам становится смертным. Потому что… потому…       — Потому что влюбляется? — Безмолвный кивок и тяжелый наш общий выдох.       — Значит, мои похороны организуешь ты, как самый близкий. Я хочу здоровенную сосну и чтобы белки пели хором.       — Ты дурак? — очень серьезно спросил он.       — Есть такое. — Попытка разрядить обстановку пошла через жопу. — И ежа позови.       — В этом лесу нет ежей.       — Как нет?! У меня есть. Просто сейчас он прячется.       — Марк, если бы тут были ежи, я бы об этом знал.       Следующие часа два я рыскал по дому и всему участку в поисках пропажи, чисто из вредности не соглашаясь ни под каким предлогом, что сошел с ума сразу, как только приехал. Зараза обнаружилась под кустом: прикрывшись лопухом, нагло дрыхла, вытянув лапы. Леший, увидев вещдок, начал чихать, а после и вовсе выскочил на улицу, весь побледнев и с красными глазами. На всякий случай завернул колючку в полотенце, мало-ли, вдруг он заразный…       — Убери от меня эту тварь!       Впервые вижу, как леший истерит и выглядит даже милым. Вообще, со скотским желанием взять его на руки надо что-то делать.       — Брось, он же безобидный, — мы с ежом переглянулись, он кивнул. Он кивнул! Я охренел. — Скажи, что он просто ежик? — прошу серьезно, отодвигая от себя сверток.       — И как ты умудряешься собрать всю нечисть вокруг себя?! — вопрос философский, сам не нарадуюсь. — Это бес!       — А где рога?       — Он еще маленький и не принял свой вид, к тому же они могут принимать разные формы, но в любом случае — это ходячая катастрофа!       — Он нас с тобой свел. И обжиться помог. И в принципе ничего плохого не сделал, только портрет твой сожрал.       — Мой что?..       — Неважно! — К лицу бросилась краска. — Оставлю его себе.       Парень вскинул руки, задрал голову и заорал на небо, потом выдохнул, что-то смекнул и ухмыльнулся.       — Это может нам помочь. — Тут мы оба обернулись на звук, из леса в нашу сторону вышли шестеро, дед нес ружье, а я почему-то был уверен, что не на охоту он решил меня позвать… — Слушай, я помогу тебе выбраться, — леший говорил быстро, пока, схватив меня за запястье, затаскивал в дом. Он мигом достал мел из кармана и начал что-то чертить вокруг, когда я попытался оттуда выйти зашипели они оба, включая ежа, сидевшего, как кенгуреныш, в сумке, махавшего лапами и вроде подсказывающего, куда вести следующую линию. — У тебя будет дня два, прежде чем проклятье возьмет над тобой верх, за это время ты должен придумать, как спастись.       — Идеи?..       — Нужно убить водяного. Это остановит сельчан, и ты сможешь остаться здесь.       — Не уверен, что такая информация хранится в библиотеке.       — Бес поможет найти искомое. Нужна сильная ведьма. Очень сильная, только она может убить его.       — А ты?       — Лешие не могут приблизиться к воде, таков закон.       — Пойдем со мной!       Мне вдруг стало невыносимо тоскливо, словно в последний раз его вижу, а когда он обнял на прощание и шепнул на ухо, что если я смогу найти другой выход, то лучше мне не возвращаться, понял — мальчишка берет удар на себя, прикрывая мое отступление.       Это вызвало неконтролируемый протест в каждой клетке тела, я дернулся было к нему, но отвлекся на укус вонзившихся клыков в большой палец правой руки, и чувство было такое, будто в капкане руку зажало, а после земля под ногами разверзлась, и я провалился в пустоту, почти сразу приложившись об пол и ненадолго отключившись.       Когда пришел в себя, было уже темно, большие панорамные окна открывали вид на спящий город, собственными руками созданная обстановка моей квартиры вдруг стала противной и чересчур пафосной, зато ёж радостно прыгал по кожаному дивану и драл дорогую обивку когтями. И на то и на другое было плевать. Перед глазами был образ прощающегося мальчишки, который так некстати входил в мои планы на будущее, собственно, он и стал моими планами.       Ночь, проведенная за компьютером, не дала результатов, интернет — это корзина с мусором, в которой ничего целостного и правдивого нет, как ни ищи. А может, я не там искал, а может, не то, но чем больше тратил время впустую, тем сильнее сдавали нервы, психоз усилился, и ноут полетел в стену, после этого еж радостно икнул и потопал к входной двери, сел прямо напротив, слегка повернув ко мне морду, как бы спрашивая: «Ну, дошло, наконец-то?», и снова уставился в железное полотно.       Не там я ищу.       Езда по городу ненадолго отрезвила разум (благо имелось второе авто), стали закрадываться мысли, а не приход ли это был наркотический, и хватит одного броска, чтобы выкинуть колючее напоминание о произошедшем и со спокойной совестью зажить дальше? Но такой знакомый удушливый приступ не заставил себя долго ждать, хотя и его можно было посчитать нормальным. Пришлось останавливаться. В легкие привычно «сыпнули песка», забило наглухо все каналы, и выдохи стали тугими и тонкими, едва хватало в глотке воздуха, чтобы не отключиться.       Осмотревшись в поисках, куда бы присесть отдохнуть, приметил лавочку возле супермаркета и сразу узнал место. Именно здесь я столкнулся с тем странным парнем, подтолкнувшим меня к поездке… Совпадение? Не думаю!       Силой воли продолжил смотреть прямо, хотя чувствовал, что еж хочет надо мной поглумиться. Оставив его в тачке, пошел внутрь, приступ отступил. Хоть и на ослабевших ногах, но смог передвигаться. Вдруг резко захотелось курить. Совсем вылетела из головы эта вредная привычка, в лесу к ней тяги не было, а сейчас даже затошнило от нехватки никотина.       Проталкиваясь сквозь очередь к табачке, едва не встрял носом в тетку, забравшую последнюю пачку. Да это карма какая-то! А не, я ж проклят, все норм.       Почувствовав импульсы зла в свой адрес, женщина обернулась, присмотрелась ко мне, пока делал вид, будто не я тут делюсь с ней проклятьем, и чуть не взвизгнула, потревожив сонную кассиршу.       — Опять ты! — Так меня еще не встречали. Где я ее мог видеть?! Я с такими не сплю, не мой типаж. — Ты еще живой, что ли?!       — Как видишь, — стало немножечко стыдно, что я ее так расстроил и не подох… и тут в искаженном недовольством лице стал разглядывать знакомые черты.       — Да ну на… — И глаза, и скулы, и цвет волос — один в один…       — Ох, — она отмахнулась, но очень по-мужски, — долгая история.       Хватаю ее за руку и, доброжелательно-кровожадно улыбнувшись, выдергиваю из общей очереди.       — А я так люблю долгие истории!       Пока тащил ее к машине, придержав, чтобы она не убилась раньше времени на своих каблуках, пока запихивал туда чихающую, двери блокировал, пока убирал ежа в бардачок, чтобы он не спугнул наживку, рассказал все, начиная от «и приехал я в деревню» и заканчивая дедом с дробовиком. Она внимательно меня выслушала, поцокала, мол, как тяжело мне, а потом пожелала удачи и сказала, где остановить. Я более «чуткого» человека не встречал.       — Ты же можешь помочь!       Видимо, уверенности моей ей хватило, и в следующую минуту передо мной сидел тот самый мужик с хмурой миной, хотя и в юбке, смущал очень, но я прощу ему это, если он спасет меня и моего лешего, ну и ещё пару сотен душ заодно.       — Могу. Но зачем это мне?       — Всему есть цена.       Блеск в его глазах говорил о том, что он свою уже назначил. Осталось назвать.       — Леший, говоришь, у тебя… Ну-ну. Мне бы с ним пообщаться. И беса тоже я заберу себе.       Еж жалостливо поскреб в недрах машины, ведьмак чихнул.       — Я к нему привык.       — Не боись, не буду я из него суп варить. Тебе он без надобности, а мне в свое время поможет. Ну так что? По рукам? — Я кивнул, а что мне еще оставалось, выбирать не приходилось. — Но за результат не отвечаю, говорю, попробую, надо знать, с кем связались. Себя не подставлю, даже не мечтай, геройское во мне давно сгинуло, так что это чистого рода авантюра.       — У меня все равно выбора нет. Едем.       — Может, заскочим переодеться? — он искоса глянул на свою юбку и торчащие под ней волосатые ноги, запряженные в туфли на высоченной шпильке.       — Нет времени, — резко отрапортовал я и ударил по газам в уже известном направлении. Минут пять мы бы нашли, но уж больно мне хотелось этому чудику насолить за своего ежа…