Пустота

При входе в первую залу равномерный гул голосов, шагов, приветствий оглушил Кейтлинт; свет и блеск ослепил ее. Длинное светлое свободное платье, совсем без корсетов и множества юбок; прямые волосы, несколько прядей собраны в косички и закреплены вместе сзади, серебряная диадема и сверкающие глаза. Многие эльфы, не прерывая разговоров, кинули на нее задумчиво-изучающий взгляд: знаменитая, мало кем виданная дочь Владыки Ривенделла, которую люди и гномы называют самой прекрасной женщиной на свете, затмившая собой мачеху и других женщин. Гордая и статная, неуправляемая и дикая, верная и свободна. Какой же она была на самом деле — темнокурая эльфийка с холодной мраморной красотой. Кейтлинт приближается к отцу, который отвлекается от разговора с каким-то эльфом, и слегка приседает в реверансе. — Ада, — произносит она нежно и учтиво. В глазах Элронда сверкает не столько одобрение, сколько искреннее восхищение совей дочерью — как отец, он любил дочь в любом виде, даже если бы она одела мужскую одежду и коротко обрезала волосы; но видя ее именно такой, Элронд понимал, насколько было прекрасно его дитя и дитя той женщине, что первая разожгла в нем страсть. — Это ваша дочь? — внезапно спрашивает эльф. Элронд кивает. — Знаменитая леди Кейтлинт. О вашей красоте, как и о ваших приключениях, сложены легенды. Кейтлинт улыбается и тихо смеется. Она слышала и чувствовала, что несколько голосов спросили про нее и смотрели на нее. Кейтлинт поняла, что она понравилась тем, которые обратили на нее внимание, и это наблюдение несколько успокоило ее. — Благодарю вас, — вежливо произносит она, беря отца под руку. — Но мои приключения сложены людьми, а они имеют свойство преувеличивать. На самом деле, приключения были более, чем захватывающими, но точно не их стоит рассказывать в благородном обществе эльфов. Кейтлинт может быть сумасбродной сколько угодно, но не смела публично принижать свою репутацию и репутацию своего отца; настоящая придворная дева, гордая, красивая и абсолютно непорочная. И все равно, что в другое время она может сбегать из дома без каких-то вещей и денег, неизвестно куда, посреди ночи или же после обеда, лишь через пару месяцев сообщив, где именно находится. Элронд бы сказал, что уже перестает беспокоиться о дочери, но это было бы неправдой — всегда непредсказуемая, Кейтлинт заставляла периодически сжиматься отцовское сердце от испуга. Но как сердце сжималось от волнения, а иногда и от злости, так краткое: «Ада…» растапливала любой лед и в сердце лорда. Все в зале внезапно притихли. Король вошел первым, гордый и статный, смотрящий на гостей холодным взглядом, в прекрасных одеяниях и с не менее прекрасными драгоценностями — Король, как есть Король, и именно с большой буквой. И чуть позади него, стараясь не наступать на шлейф отцовских одеяний, семенил мальчик-принц: одетый не менее красиво, но явно испытывающий неудобства в такой одежде, с длинными серебряными волосами. Кейтлинт, которая вместе с отцом стояла в первых рядах, и поклонилась при появление Трандуила, слегка удивленно изогнула бровь — ее всегда завораживало такое сходство между детьми и родителями. Леголас был вылитый Владыка, поэтому уже сейчас становилось ясно, каким красавцем станет Принц. В отличие от своего отца, Леголас вертел головой и старался посмотреть на каждого гостя. Некоторые в умиление ахали, приседая в поклоне. Кейтлинт видела, с каким трудом Леголас, чей день празднуется сегодня, старается не путаться в непривычных для него одеяниях; поэтому, когда он проходил мимо, глядя на прибывших, Кейтлинт ему улыбнулась, не жеманно, как все остальные, а вполне искренне, и даже повела плечами, словно говоря: «Ну, что поделаешь». Одними губами шепнула «Сочувствую», и Леголас на несколько минут остановился, глядя на необычайную гостью. Кейтлинт ему улыбнулась; мальчик поспешил догнать отца. Всю приветственную, короткую и какую-то холодную речь Владыки Трандуила, несмотря на то, что это праздник его сына, Кейтлинт пропустила мимо ушей — ей больше было интересно внутреннее убранство главного зала во дворце Владыки, или маленький принц. Она смотрела на то, как тщетно Леголас пытается скрыть скуку, держа серьезное лицо, но отчаянное кисло выражение так и стремилось занять свое место на лице. Кейтлинт поняла, что приветствие закончилось, когда Трандуил величественно опустился на свой трон, сделав какой-то неопределённый знак рукой, и заиграла музыка. Ее руку тут же обхватила мужская теплая ладонь, и эльфийка с удивлением глянула на своего отца. — На празднике в честь дня зачатия ребенка обычно танцуют первым родители и дети, — пояснил Элронд, заметив недоуменный взгляд своей дочери. Это был первый подобный праздник Кейтлинт. Конечно, она исправно посещала праздник отца, и танцевала с ним, но это отчего-то в ее памяти не уложилось. Кейтлинт всегда была очень подвижной, возможно, даже слишком для старшей наследницы благородного рода Элронда, а потому редко могла усидеть на месте. Она всегда мчалась в Ривенделл, и так же стремительно растворялась в Средиземье, не зная, где будет сегодня вечером или завтра после обеда. Она не могла принять той манеры, которая бы сделала ее смешной, и шла, держа ладонь в руке отца, замирая от волнения и стараясь всеми силами только скрыть его. И это-то была та самая манера, которая более всего шла к ней. Впереди, сзади их, так же тихо переговариваясь и так же в бальных платьях, стояли гости, кое-кто так же присоединился к танцам: отцы и дочери, матери и сыновья. Зеркала отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях. Кейтлинт, улыбаясь, подняла руку и положила ее, в волнение глядя только на отца, на плечо Элронда. Эльфийка, разумеется, умела танцевать, но то был родной Ривенделл, где все ее знали, или какой-то людской город, где праздновали шумно и со скромным размахом, и где уж точно нельзя было быть церемониальной. Это же было Лихолесье, владения холодного и сдержанного Владыки Трандуила; и хотя эльфы не были склонны к насмешкам над своими же, любая ошибка могла опустить Кейтлинт в глазах эльфов. Оскорбления и насмешки в свою сторону она привыкла получать и заставлять отвечать за них, но опозорить отца она не могла. Элронд, впрочем, ее волнения не разделял. Мастер своего дела, уверенно, неторопливо и мерно, обняв свою дочь, Элронд пустился с ней сначала по краю круга, на углу залы подхватил ее левую руку, повернул ее, и из-за все убыстряющихся звуков музыки слышны были только мерные щелчки каблуков быстрых и ловких ног лорда, и через каждые три такта на повороте как бы вспыхивало, развеваясь, бархатное платье его дочери. Принц Леголас скучающе смотрел на двенадцать танцующих пар — родители и дети. В центре кружился уже знакомый лорд Элронд с той забавной эллет, которая улыбалась ему. Леголас слышал, как о некой леди Кейтлинт, первая леди Ривенделла, говорили служанки, когда были уверены, что их никто не подслушивает. О ней говорили, как о сумасшедшей, которая недавно ввязалась в небольшое сражение между людьми и орками на стороне первых, а после победы еще и помогала людям исцеляться, исправлять поврежденное и заботиться о больном скоте. Разве так должна была вести себя наследница Элронда? Но Леголас выстроил у себя в голове образ храброй эллет, которая бросается в бой за правое дело не задумываясь, защищает слабых и помогает раненым. Он восхитился Кейтлинт, но разве эта Кейтлинт, которая так просто и элегантно, так прекрасно кружится в танце со своим отцом, могла быть ею? За этот вечер Кейтлинт сменила много партнеров по танцу; молодые эльфы делали ей комплименты и флиртовали, но Леголас, наблюдающий за этим все с большей и большей скукой, видел, как эллет остается равнодушной к ним. Да, она улыбалась, но улыбка эта была очень холодной, вежливой, но явно говорившая о том, что эти слова оставляют ее равнодушной. После череды танцев —в которой Трандуил, разумеется, не принимал участие — Владыка Лихолесья и Владыка Ривенделла стали о чем-то говорить, стоя в стороне. Леголас, поняв, что отец отвлекся, шмыгнул сначала под стол, а после вовсе вышел из зала. Кейтлинт, подгадав момент, тут же нарисовалась рядом с отцом и, заверив, что она не помешает их разговору, взяла отца под руку и так стояла, одной рукой держав фужер с вином. Взгляд ее — холодный и рассеянный — бродил по залу, и девушка старалась на замечать, с каким недовольством на нее посмотрел Трандуил: очевидно, ему не нравилось то, как легко эллет вклинилась в их разговор. Но Элронд не выглядел недовольным, поэтому они продолжали разговор. Кейтлинт, как и обещала не вмешивалась, и в целом вела себя как красивое дополнение к отцу. Чуть позже Трандуил понял, что Кейтлинт подошла к ним с целью избежать танцев; эльфы смотрели на нее, шептались, но никто не рисковал подойти и прервать разговор Элронда и Трандуила тем, чтобы попросить танца эллет. Это было бы элементарно невежливо, да и внезапная метаморфоза Кейтлинт поразила даже Короля: яркая и веселая в начале, теперь с нежностью она бросала взгляды только на отца, и вежливые, но не менее холодные, взгляды на самого Трандуила. Все остальные удосуживались только взгляда карих глаз, который вполне мог обратить в лед. Ну, или отбить желание приглашать на танец. — Вы не любите танцевать, леди Кейтлинт? — спросил Трандуил, не сдержавшись. Взгляд Кейтлинт растаял от появившегося в нем недоумении. — Не любительница танцевать с неизвестными людьми, — пояснила эллет, заправляя прядь волос за острое ушко. Трандуил отметил, что прямые в начале праздника волосы начали завиваться на концах. — Я могу танцевать с теми, кого хоть знаю по имени, но уж точно не с теми, кто получил такое право в череде смене партнеров. — Самый нелюбимый танец Кейтлинт, — пояснил Элронд, глядя на дочь. Высвободить руку он не пытался. Кейтлинт глянула на отца и улыбнулась ему; Трандуил поразился тому, сколько любви —отцовской и детской — проскользнуло во взглядах, которые Элронд и Кейтлинт адресовали друг другу. Владыка Лихолесья слышал о том, что лорд Элронд любит свою дочь сильнее, чем кого-то ни было, но только теперь мог убедиться в этом воочию. — Она обычно знакомится с кем-то одним и танцует с ним весь праздник. — Обычно это или отец, или я выхватываю Линдира из толпы, — пояснила Кейтлинт, кажется даже не смущаясь своих слов. — Он мой добрый друг. — Это если она вообще появляется на праздниках, а не забывает о них, — сообщил Элронд; Кейтлинт фыркнула. Тут Владыка Ривенделла решил, что Трандуилу, очевидно, хватит слушать про семейные мелочи, и поинтересовался на счет пауков, которых упоминал Трандуил, когда они приехали. Кейтлинт снова будто покрылась льдом. Прошло еще около получаса, праздник набирал обороты. Гости веселились, кое-кто подходил к Трандуилу и приносили свои поздравления — у эльфов отмечался именно день зачатия, а не день рождения. Кейтлинт видела, как отчужденно принимает поздравления Король, и как осторожно приносят их гости, и решила, что это связано с тем, что супруга Трандуила и мать Леголаса была мертва. «В прочем, — тут же сказала сама себе девушка. — Это не мое дело». —Если леди Кейтлинт не против, позволите? — спросил Король, когда заиграла очередная мелодия, протягивая Кейтлинт руку, и занося вторую, чтоб обнять ее талию еще прежде, чем он договорил приглашение на танец. Эллет быстро глянула на отца, но, не заметив напряжённости в его взгляде, не уловив этого в позе, она передала фужер отцу, и, сделав реверанс, улыбнулась. Поднимая свою руку на плечо Короля, она сказала: — Позволю. Хотя она не понимала, чем продиктовано это приглашение — просто любопытством или Король тоже хотел станцевать пару танцев, как предписывали традиции и провести остаток праздника спокойно. Впрочем, не далече как минут двадцать или тридцать назад она сказала, что не танцует с незнакомыми эльфами, и очевидно, что Трандуил был одним из тех, кто уважал личное пространство другого, и ревностно оберегал свое. Мысли Кейтлинт бродили от Трандуила ко всему этому празднику, поскольку во время такого торжества не стоит забивать голову чем-то другим, и ей вдруг стало интересно: хотел ли Владыка отпраздновать этот праздник с сыном наедине, или такой официоз все-таки был ему по душе. Но спрашивать такое было не тактично, а какие-то крупицы уважения к этому почти незнакомому мужчине у Кейтлинт все-таки были. Трандуил, несмотря на нелюбовь к этому делу, был одним из лучших танцоров; Кейтлинт танцевала превосходно. Ее ножки в бальных атласных туфлях быстро, легко и независимо от нее делали свое дело, а лицо ее сияло поддельным восторгом счастья. — Ваше появление здесь вызвало настоящий всплеск сплетен, — сказал ей Трандуил, ведя в танце; Кейтлинт не выглядела расстроенной, саркастичная улыбка украсила ее лицо. — Нежели? Тогда я даже немного разочарована: оказывается, в желание обсудить незнакомцев, наш народ ничем не отличается от людей и гномов. Трандуил усмехнулся, однако бесспорно красивая улыбка не сделала лицо Короля менее отчужденным. Кейтлинт попыталась прикинуть, сколько же время ушло на то, чтобы Трандуил начал улыбаться, при этом не выражая ничего. Кейтлинт взяла себе на заметку научиться делать так же, довольно интересное умение. — На самом деле, я здесь, чтобы познакомится с вашим сыном, — честно произнесла эллет, обхватывая Трандуила за шею одной рукой, а другой по-прежнему цепляясь за его плечо, и чувствуя, как он отрывает ее от пола, держа за талию. — Он единственный, кто интересен мне тут. — Неужели? — словно передразнивая ее, спросил Владыка. — И с чего такой интерес? — Он ребенок, — просто ответила Кейтлинт, когда Трандуил поднял руку и покрутил ее вокруг оси. На ее заявление он лишь непонимающе изогнул бровь, и Кейтлинт пришлось пояснить. — Я видела много детей за свои путешествия: эльфийских, детей гномов, людей, — тут она быстро сглотнула, проглотив окончание слово, но продолжала все с той же наигранной живостью. — Они все похожи, как бы мы не любили друг друга: подвижные, непоседливые, совершенно очаровательные. И раз это праздник вашего сына, то и внимание стоит уделить ему. — Вы думаете, мой сын получает мало внимания? — спросил Трандуил, и в его голосе Кейтлинт услышала предостережение. Она действительно говорила то, что думала, и не всегда слышала себя со стороны. Но тут Трандуил весьма ясно дал понять, что именно леди Ривенделла сказала. — Вовсе нет, — сказала Кейтлинт. — Но я знаю, что этот праздник больше создан для взрослых, чем для детей, и в эти дни я хочу быть с Принцем, потому что он стал немного старше. Танец закончился, и Кейтлинт отстранилась, сделала поклон и, кивнув отцу, вышла из зала. Ее поразил дворец Короля Лихолесья изнутри — запутанные коридоры, множество живых растений, растущих прям из-под земли, прохладный свежий воздух. Это было практически прекрасное место, хоть и немного мрачное. Девушка шла по коридору бесшумно, не выдавая себя ни ударом туфель, ни шорохом платья, лишь рассматривая украшения стен: какие-то гобелены, портреты бывших Королей, какие-то статуи. Кейтлинт останавливалась рассматривая все, заинтересовавшее ее, а потом медленно шла дальше. Волосы, которые она всегда выпрямляли с таким трудом, завились на крупные локоны, и девушка с удовольствием крутила один из них между пальцами. От природы вьющиеся, это было еще одной чертой, отличающей ее от эллет Ривенделла. Это не то чтобы было совсем из ряда вон выходящим, но пышные кудрявые волосы было сложно выпрямлять, хотя чаще всего именно такими они были у остальных девушек. Когда Кейтлинт рассматривала портрет Короля Орофера, один из гобеленов внезапно зашевелился, и из-под него раздалось сердитое пыхтение. Кейтлинт подошла ближе, стараясь ступать как можно тише. — Кто здесь? — спросила она, слегка дергая гобелен, показывая, что она нашла «шпиона», но дает ему попытку сдаться добровольно. Пыхтение тут же прекратилось, и кем бы спрятавшийся не был, он затих, будто желая обмануть проницательную эллет. — Да ладно, я знаю, что ты там. Тебе нужна помощь? Кейтлинт отогнула гобелен, и с удивлением обнаружила в небольшом проеме в стене виновника торжества — Принца Леголаса, который пытался удобнее устроиться в своем убежище. Но за гобеленом, который почти вплотную прилегал к стене, было жарко и пыльно, отчего красивые одежды Принца испортились, а волосы спутались — светлые, они доходили ему до плеч, но было ясно, что они станут еще длиннее, когда Леголас будет расти. На щеках мальчика появились красные пятна из-за духоты. — Что ты здесь делаешь? — заговорщицким шепотом, не сдержав улыбки, спросила Кейтлинт. Леголас поднял на нее недовольный взгляд и насупился. — Прячусь, — ответил Леголас как само собой разумеющие. — Если бы я не сбежал в самом начале, мне бы нашли какую-нибудь маленькую эллет, и заставили бы танцевать с ней. — А разве на праздники есть еще дети? — удивленно спросила Кейтлинт, пытаясь вспомнить, были ли маленькие эльфы в зале? Она могла их просто не заметить, потому что на праздниках, которые посещала она, дети были — в людских городах, к примеру, да и в самом Ривенделле у нее были младшие братья и сестра — но Кейтлинт могла их просто не заметить. Леголас промолчал, но сердито супиться не перестал. Кейтлинт, быстро обернувшись, снова посмотрела на виновника торжества и мягко улыбнулась: — Если ты хочешь сбежать, я готова быть твоим сообщником. Леголас посмотрел на нее удивленно, и эта эмоция сделала его личико невообразимо прекрасным; Кейтлинт много видела эльфов, их детей, они все были прекрасны, но отчего-то именно маленький Принц показался ей красивее всех знакомых. Эллет уже представляла, каким красивым юношей он станет, сколько юных прелестниц будет добиваться внимание принца Лихолесья. — Правда? — недоверчиво переспросил Леголас. Кейтлинт уверенно кивнула. — А как же танцы, пир? — Да, но это и твой праздник тоже. Я буду рада, если Его Высочество будет радоваться. *** — Значит, твоя дочь здесь проездом? — спросил Трандуил, когда он и Элронд, покинув на время веселое пиршество, чинно прогуливались по вечернему саду. В отличие от зала, где царил праздник и жар, в саду, медленно перетекающем в лес, было прохладно и спокойно, лишь изредка тишину прерывал голос какой-нибудь ночной птицы. — К моему большому сожалению, Кейтлинт не привязана к дому, — ответил Элронд. — Она как ветер, то там, то здесь, поди сыщи. А держать ее против воли — значит, сделать несчастной. Я не могу поступить так с собственным ребенком. Трандуил хмыкнул. Когда он был еще юнцом, всего лишь Принцем при отце-короле, он тоже рвался прочь из отцовского дворца. Хотелось сражаться, действовать, а не сидеть в стенах дворца; но прошло время, и теперь все это казалось нынешнему Королю далеким и глупым. С одной стороны, он даже понимал юную эллет, которая уже не могла сидеть в Ривенделле, с другой — она была старшим, хоть и рожденным вне брака, ребенком лорда Элронда, Знаменосца Верховного Короля нолдор, наместника Верховного Короля в Эриадоре, Владыка Ривенделла, а это, очевидно, должно было сопровождаться обязанностями. — А не боишься, что в своих путешествиях, ей взбредет мысль стать человеком? — спросил Король, равнодушно рассматривая красивые голубые цветы, что слегка покачивались от слабого дуновенья ветра. Ему разговор о дочери Элронда не был интересен, но эльфы по своей сути не могли оставаться равнодушным к детям, поэтому как отцу, Трандуилу было бы не лишним послушать Элронда. В конце концов, у Леголаса и леди Кейтлинт судьба была немногим различна, и, кто знает, может и его сыну однажды захочется пуститься в путь. — Она уже хотела, — ответил Элронд, и Трандуил уловил в его голосе какое-то облегчение. Брови Короля в немом удивлении взлетели вверх. — Но Кейтлинт отреклась от этой мысли. В целом, с ее кровью не ей быть человеком. В роде Элронда, а значит, и его детей, были люди, эльфы, синдары, в его жилах течёт кровь Эльдар и Майар, так как его прародительницами были Идриль Гондолинская и Лютиэн, дочь Мелиан. Благодаря этому он мог сам избрать свою судьбу и принял удел бессмертных эльфов. В лорде была кровь майар от прапрабабушки Мелиан, кровь эльфов: синдар, ваниар, нолдор и даже кровь эдайн. С такой родословной, его дети были вольны выбирать бытие эльфа или жизнь человека — как их дядя Элрос выбрал судьбу человека, и Трандуил даже немного радовался, что у Леголаса такого выбора не будет. — Ее мать, говорят, волшебница, — сказал Король, и Элронд кивнул. Разговор, как ему казалось, смысла не имел, и с чего бы Трандуилу проявлять интерес к его дочери, он не знал. — Горная ведьма, — сказал Элронд. — Мы познакомились во время Войны. Не лучшее время, но… Продолжить мысль Элронду не дал девичий смех, и невнятные слова откуда-то из глубины сада. Потом смех повторился снова, только в этот раз он смешался с более звонким, детским. Нолдор и синдар остановились, и в этот момент из кустов вылез помятый, испачканный Леголас с листьями в растрёпанных волосах. На его лице играла радостная, довольная улыбка, которая немного потухла, стоило увидеть взирающих на него с недоумением Элронда и отца. Но Принц, видимо, все еще находясь под впечатлением от игры, которую он вел, приложил палец к губам и быстро нырнул за спину Трандуила; впрочем, учитывая рост десятилетнего принца, спрятался он за ногами, тихо коварно хихикав. — Что… — начал было Король, но внезапно рядом раздался женский голос, перебивший его. — Леголас так нечестно! — Элронд тяжело выдохнул, узнав голос собственной дочери. Кейтлинт появилась с той же стороны, что и Леголас, но издавая гораздо больше шума и водя руками перед собой, как слепая. Впрочем, причина такого поведения было понятно сразу — глаза шатенки были покрыты плотной тканью. — Ты знаешь этот сад, а я тут впервые. Собрала все деревья, что росли на нашем пути. Трандуил открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Леголас умоляюще дернул его за рукав одежды, и Король промолчал. Элронд бесшумно хмыкнул, смотря, с каким сосредоточением его взрослая дочь шарит вокруг себя, чтобы случайно не наткнуться на что-то, как аккуратно она делает шаги, прощупывая землю сначала кончиками туфель. Эльфы стояли бесшумно: их с Трандуилом могло выдать только дыхание, и то, если бы Кейтлинт подошла слишком близко. — Дерево! — воскликнул Леголас, когда Кейтлинт была в опасной близости от встречи с очередным стволом. Эллет выставила руку и, все-таки найдя дерево, аккуратно обошла его, выходя из кустов, останавливаясь на дорожки, и параллельно дергая платье, которое зацепилось за кусты. Эльфийка устало вздохнула и снова повернулась в ту сторону, где спрятался маленький принц. Сделав пару шагов Кейтлинт, видимо, осознав, что находится уже не в густой части сада, а на расчищенной дорожке, пошла увереннее. Леголас не мог сдержать хихиканья. — Нашла, — торжествующе возвестила Кейтлинт, собираясь, видимо, опустить руку и коснуться макушки принца; Трандуил отметил, что эллет необычайно точно угадала с ростом Леголаса и, если бы не он, то принца бы действительно нашли, но тут рука Кейтлинт неловко наткнулась на его грудь, и эллет замерла. Ее щеки покраснели, но сказала она явно без чувства стеснения. — Но нашла, кажется, не тебя. Леголас рассмеялся, и Элронд позволил себе чуть более громкий смешок, потому что смотреть на то, как его дочь упирается одной рукой в грудь Короля Лихолесья, который смотрел на нее совершенно без какого-либо выражения, а за его спиной громко смеется маленький Принц было действительно смешно. Кейтлинт дернулась, уловив этот звук, и отняла руку от груди Трандуила, и подняла руки, чтобы развязать повязку. — Нет, нет! — внезапно возмутился Принц, и Кейтлинт остановилась. — Ты должна угадать, кого ты нашла! — Мой принц, я знаю тут от силы четырёх эльфов, — сказал Кейтлинт, тяжело вздыхая. — Это тот, кого ты знаешь, — подсказал Принц. Элронд не видел, как смотрела под повязкой его дочь, но мог представить, как она закатила глаза. По крайней мере губы поджала она весьма красноречиво. — Я сразу прошу прощения, кем бы вы не были, — сказал Кейтлинт, и поднесла руку к лицу Трандуила. Эльф замер и, казалось, перестал дышать; не только из-за того, что рука девушки оказалась как раз напротив скрытого всевозможной магией шрамом, но и от осознания того, что к нему прикоснуться девушка. Мать Леголаса, его возлюбленная жена, погибла всего десять лет назад, и тот факт, что сейчас к его лицу прикоснется другая, казался вопиющим и невероятным. Но Кейтлинт скользнула пальцами по щеке практически невесомо, за то время, что Трандуил думал, поэтому он ощутил уже ускользнувший холод ее пальцев. — Могу дать подсказку, — сказал Элронд, и Кейтлинт повернула голову к нему, но тут рукой она наткнулась на корону Лесного Владыки и поспешно одернула ее, словно коснулась ядовитой змеи; сделав пару шагов назад по инерции, девушка зацепилась за собственное платье, но Трандуил схватил ее за локоть и удержал. Кейтлинт что-то неразборчиво прошипела и выпрямилась, Король ее опустил. — Это твой отец, Леголас, — сказал Кейтлинт, и когда принц сказал «Угадала», сняла повязку. Трандуил ожидал, что она стушуется и начнет мямлить извинения, но дочь Элронда устремила на него взгляд карих глаз и лишь слегка склонила голову. — Простите, Владыка, — сказала она, но ее голос был холоден, вина в нем не чувствовалась. Элронд внезапно помрачнел, и Трандуил, уловив это, невольно заинтересовался: что такое эльф уловил в мыслях дочери? — Ничего, — столь же холодно ответил он, и Леголас за его спиной вздрогнул. — Просто в следующий раз выбирайте место для игр, леди Кейтлинт. Выделив последние слова, Трандуил стремился подчеркнуть, что Кейтлинт ведет себя не более, чем ребенок, хотя положение и возраст почти в две тысячи лет обязывало ее совсем к другому; но эллет — она, несомненно, поняла его посыл, об этом говорили дрогнувшие на секунду в злой смешке губы — предпочла молча кивнуть, бесстрашно продолжая смотреть в ледяные глаза своими карими, и Трандуил почувствовал, что она злится.