Пустота

Кэтрин не думала о том, как долго ей предстоит добираться до загадочного города Катраоин, но уже предчувствовала, что путь будет нелегким. Она максимально подготовилась к нему в доме у попавшейся ей гномихе, но чтобы хоть как-то компенсировать свое неожиданное вмешательство в чужие планы, предложила понести часть вещей. Физически сильная и выносливая, Кэтрин лишь надеялась, что ее особое положение никак не скажется на исходе этого пути, и что стражи отца и мужа ее на настигнут в кротчайшие сроки. А если и так, то Кэтрин молилась, чтобы это был Леголас: ему еще можно что-то объяснить, как-то склонить на эту авантюру, но вот отец, и особенно Трандуил сделают все, чтобы ее сначала вернуть домой — и не важно куда, в Ривенделл или Лихолесье — потом прибьют ее сами, и лишь потом поинтересуются причиной столь внезапного побега. И это в лучшем случае, а о том, насколько разгневаны они будут, не хотелось даже думать. Обычно, когда дело касалось ее безопасности, супруг и отец поразительно быстро приходили к какому-то согласию. — Ты там не устала? — спросила идущая впереди Фури. Для слепой она передвигалась очень уверенно, и Кейтлинт (Кэтрин! Кэтрин! Кэтрин!) не сразу поняла, почему именно: погруженная в свои мысли, она не сразу заметила зарубки на деревьев, по котором старуха и ориентировалась. Она нащупывала их на дереве, шла километр и снова ощупывала дерево; Кэтрин не была уверена в удачности такой тактики, однако возникать не приходилось. Если она сама не знает, куда идет, как ее тогда можно будет найти. — Нет, — выдохнула она. У гнома было мало вещей, но практически всех их, кроме узелка с едой и каких-то особых ценностей, несла эльфийка. Девушка хотела бы идти быстрее, но подстраиваться приходилось под слепую Фури, и теперь ее невероятно пугала перспектива быть найденной. Леголас, несмотря на юный для эльфов возраст, был невероятно умен и талантлив. Выследить ее было не так уж и сложно, даже при учете, что она не оставляло следов, в прямом смысле слова. Найдут дом гнома, разделятся, а уж эльфийская стража будет куда быстрее их двоих. И Кэтрин хотела бы поторопить Фури, но зная характер гномов, предпочла молчать и слушать быстрый стук своего сердце в одиночку. — Сделаем привал, — внезапно объявила Фури. Кейтлинт выдохнула: то ли раздраженно, то ли облегченно. Она аккуратно скинула вещи и села на ближайшее поваленное дерево; Фури, несмотря на почти полную слепоту, выбрала хорошее место. Кэтрин откинулась на дерево и прикрыла глаза, стараясь услышать что-то, кроме шагов гнома, ее тихого шепота и шелеста чего-то. Криков в голове не было слышно с утра, и девушка решила, что это из-за ее невероятной уверенности в том, что скорее она достигнет своей цели, чем бы — или кем бы — она не была. Об Элронде, Леголасе и тем более Трандуиле она старалась не думать, но сейчас, в момент покоя, мысли упорно лезли в голову бедовой беременной эллет, и ничего сделать она с этим не могла. Внезапно ей настойчиво что-то сунули в руки, и Кэтрин открыла глаза — Фури протягивала ей кусок хлеба и яблоко. — Спасибо, — поблагодарила девушка, принимая угощение. — Чем можем, — пробурчала гномиха, залезая на дерево рядом со своей внезапной спутницей. При этом ноги ее не доставали до земли, из-за чего она напоминала ребенка. Кэтрин улыбнулась, зная, что гном этого не увидит. — Нам долго идти? — робко поинтересовалась Кейтлинт. — Не очень, — сказал Фури, медленно жуя кусок мяса. Кэтрин знала, что гномы очень много едят, но было что-то вежливое в том, что ей мясо не предложили — ведь эльфы его почти не едят. Но сейчас она была беременна, и проскользнула мысль, что питаться ей надо лучше. Впрочем, она тут же себя отдернула: сначала как-то стабилизирует свое положение, и станет ближе к Змеям, потом будет привередничать. —Катраоин только называют подземным городом, на самом деле он расположен ближе к Северным горам. Просто подземные тунели устроены таким образом, что под землей до него идти максимум день, по поверхности — больше месяца. — И про этот город все знают? — спросила Кейтлинт, отламывая куски от хлеба, стараясь растянуть скудный перекус. — Почему вы туда идете? — Я же тебя объясняла, — сварливо отозвалась Фури. Эта гномиха была щедрая и одновременно довольно невыносимая. — В этот город идут те, у кого больше никого и ничего нет, как у меня, — подумав, гном добавила. — Или у тебя. Кэтрин прикусила себе язык: она хотела одновременно и расплакаться, и приструнить старуху, но ни того, ни другого нельзя было сделать. — Там живут изгои, просто одиночки и потерянные, — продолжала Фури, и Кэтрин впитывала все ее слова, чтобы отвлечься от собственных мыслей. — Ведунья, которая его основала, была Горной ведьмой. Город особенный — в нем каждому найдется место, и пока ты не пытаешься укусить руку, кормящую тебя, тебе нечего бояться. — «Рука кормящая» — это Змеи? — уточнила Кейтлинт, но Фури покачала головой. — Нет, они лишь охраняют город, — сказал гном, почти доедая свой обед. Эльфийка поняла, что они скоро снова пустятся в путь, и разговор придется отложить. — Они змеи-оборотни, и им тоже некуда идти, поэтому они лучше всех чувствуют таких же людей. Мне еще моя бабка сказывала, что когда человеку, гному или эльфу по-настоящему нужно убежище, Горные ведьмы посылают к нему кукушку, и та ведет его в Катраоин…. Впрочем, нам уже пора. Поднимайся. Кэтрин быстро доела предложенный ей обед, подхватила пожитки гнома и направилась вслед за ней. Девушка подняла голову, ожидая увидеть кукушку, но никого не было ни видно, ни слышно. Возможно, легенды мешались с реальностью, и у Фури были другие ориентиры, но Кейтлинт оставалось лишь надеяться на то, что ее не ведут в ловушку. Немного успокоившись, эллет смогла рассуждать несколько здраво: она сбежала, да, этому не было оправдания, но разве еще до замужества она не вытворяла то же самое? Были ли различия? Кейтлинт всегда считала, что лучше просить прощение, чем разрешение. Да она и не бежала, а пускалась на поиски приключений, и… утешение было слабое, чертовски слабое, леди Ривенделла это понимала, но ничего поделать с собой не могла. Последние два или три года ей было так плохо, что казалось, она сама скоро умрет, а едва начались эти крики, жизнь превратилась в сплошной Мордор, где нельзя было вздохнуть. Казалось, что такое год для эльфа, а вот как — для дочери Элронда это была едва ли не вся вечность. Но приходилось терпеть, стиснув зубы терпеть, потому что даже для майар слышать голоса — а точнее, одни крики — не было чем-то хорошим. И тут Кэтрин запоздало вспоминает о Галадриэль, и едва ли не стонет сквозь зубы от отчаяния и собственной глупости. С ней часто такое бывало — приняв одно, возможно, слишком опасное для своей жизни решения, позже девушка находила сотню более безопасных разрешений ситуации. Но оставалось лишь радоваться тому, что она все еще была жива. Ее приемная бабушка, которая почитала Кейтлинт как родную — вот к кому надо было обратиться! Мудрая эльфийская владычица, могущественнейшая из эльфийских владык — она уж точно могла подсказать какое-то решение, и Кейтлинт не пришлось бы совершать этот глупый и бессмысленный побег! Не поздно ли было повернуть обратно? ... Но едва эта мысль проскочила в усталом и уже воспалённом мозгу, как стоны и крики вновь смешались с собственными мыслями, и Кейтлинт невольно ускорила шаг. Нет, она просто не выживет, если повернет назад и снова пройдет весь этот путь, стоит только представить — слышать эти крики пока она будет возвращаться в Лихолесье, пытаться что-то объяснить, ждать помощи Галадриэль, а если вдруг еще и выяснится, что Владычица Лориэна не в силах справиться с этим загадочным недугом… Нет, в этот раз действительно лучше потом просить прощение. Тут уже проще дойти до конца, иначе она самолично кинется грудью на меч, умертвив себя и не рождённое дитя. При мысли о ребенке Кэтрин немного встрепенулась, и все мысли ее перетекли в этом направление. Думать о том, какой будет ее кровный ребенок было и грустно, и приятно одновременно. Увидит ли ребенок своего отца, дедушку и брата? Или Кэтрин придётся всю жизнь лишь рассказывать о их свершениях, не имея возможности познакомить лично? Зато, у нее будет хоть какое-то утешение, если домой она таки не попадёт. Но тут девушка услышала слабое «ку-ку» над головой, и гнетущие мысли пропали. Эльфийка подняла взгляд, и увидела на ближайшей к ней веточке кукушку: тёмные поперечные пестрины на брюхе и нижней части крыла, как у ястреба, однако хвост у неё заметно длиннее и скошен по краям в форме клина, а не срезан по прямой линии. Сидящая на дереве кукушка держала туловище горизонтально, с опущенными крыльями и приподнятым хвостом. Крылья у птицы были заострённые и также, как и хвост, достаточно длинные. Ноги, напротив, очень короткие. Кейтлинт слабо улыбнулась птице, и та приветливо что-то прокуковала в ответ и, взмахнув, перелетела на другое дерево, взирая на эльфийку теперь с него. Это внезапно придало Кэтрин сил. *** Элронд равнодушно смотрел на цветы, которые распускались в саду. Крупные светло-розовые цветки, кучно растущие друг с другом —особый вид орхидей, которые так любила его дочь. Цветки розовых орхидей напоминали перламутровых бабочек, на длинном цветоносе темно-пурпурного цвета росло до пятнадцати нежно-розовых цветков, соединенных в розетки. Цвет центральной части цветка был гораздо ярче лепестков. — Эти орхидеи мне подарили на ярмарке, — весело говорит малышка лет шести, утягивая отца все глубже в сад. Элронд, совершенно не выспавшийся после изнурительной ночной работы, старался из-за всех сил держать глаза открытыми, и не заснуть прямо в беседке, в которой завтракал с дочерью. Но маленькая непоседливая бестия разрушал мечты на спокойный сон и, весело что-то тараторя, вела его за собой. В руке она сжимала какой-то ярко-оранжевый мешочек, в котором, как понял эльф, были семена орхидей. — Вряд ли они тут приживутся, — аккуратно произнес мужчина, но девочка упрямо помотала головой, из-за чего ее пышные кудри разлетелись в разные стороны. — Выйдет, ада, выйдет, — горячо шептала Кейтлинт, и внезапно остановилась, заглядывая в глаза отца с такой преданностью и любовью, что сердце Элронда мгновенно растаяло, а усталость как рукой сняло. — Ты просто верь мне. Хорошо, ада? И капризные цветы действительно прижились, причем цвели на славу и очень красиво, а Элронд называл свою кронпринцессу не иначе как «Моя орхидея». Красивое, изысканное растение поражало своим совершенством, и Кейтлинт была точно такой же — почти совершенством. Орхидея – это талисман любящей женщины, хранительницы семейного счастья. А Кейтлинт была способна на самую возвышенную любовь и самую искреннюю привязанность, но не терпела посягательств на свою свободу ни в какой форме. Элронд коснулся нежных лепестков самыми кончиками пальцев, и цветы раскрылись еще шире. Для эльфов цветы были важны — они могли цвести очень долго, а снова и снова садить их доставляло особое удовольствие. Кейтлинт всегда проверяла, как там поживают ее любимцы, едва возвращалась из очередного путешествия. Эти яркие цветы, которые постепенно заняли большую часть сада, было молчаливым свидетелями того, что леди Ривенделла всегда с отцом и не за что его не оставит. — Arglwydd Elrond («Владыка Элронд»)? Нолдор развернулся и посмотрел на Леголаса. Юноша выглядел усталым, несколько бледным, но судя по луку за спиной он снова собирался пустить в путь. Уже вторые сутки идут, а от Кейтлинт ни слуху, ни духу. Раньше, еще до замужества, когда она выкидывала подобные трюки, то сообщала через неделю или даже меньше, где она и что с ней. Дочь Элронда так делала, чтобы за ней невозможно было устроить погоню — добиралась до какого-нибудь перевалочного пункта, отписывалась, что жива здорова и просила не ехать за ней. Но стоило Элронда мягко намекнуть, что если Кейтлинт будет сообщать о своих приключениях заранее, то в сути ничего не изменится — просто отцовское сердце будет волноваться чуть меньше — леди сразу согласилась. У кухарок теперь все время был приготовлена небольшая сумка с провизией, исчезновение которой означало молчаливый уход Кейтлинт. — Annwyl adda, nad ydych yn deall pam nad wyf yn eich rhybuddio pan dwi'n gadael («Дорогой отец, ты не понимаешь, почему я не предупреждаю о своем уходе»), — смеялась девушка, после очередного возвращения домой. — Мои уходы будут сопровождаться прощанием, а я никогда не скажу тебе прощай и всегда буду возвращаться. Элронд надеялся, что в отношениях Трандуила и Кейтлинт просто произошла размолвка, которая и подбила его дочь вернуться к старым увлечениям. Кроме того, эллет вполне могла сделать это назло супругу, и хотелось надеяться, что в крайнем случае через несколько дней Элронд получит сообщение о том, что она в порядке и почему так поступила. Он-то был ее отцом, и еще перед свадьбой намекнул на то, что дочь могла обратиться к нему с любой проблемой. Но Кейтлинт лишь улыбалась и качала головой: да, отношения с Королём Лихолесья никогда не были простыми, но и леди Ривенделла была не из робкого десятка. И эти два одиноких эльфа любили друг друга, по-своему, а все же любили. Ведь, если верить придворному лекарю, у Элронда мог быть внук или внучка. — Ты выглядишь слишком измотанным, — сказал Элронд. Леголас уловил в голосе своего приемного дедушки сильную усталость: пропажа Кейтлинт повлияла на него намного больше, чем каждый мог предположить. — Отдохни, я поеду вместо тебя. — Я знаю Лихолесье так же хорошо, как и Кейтлинт, — возразил Леголас. — Я посмотрел еще не все места, в которые она могла… уйти. Горькое слово «сбежать» Леголас проглотил. Элронд раздраженно скрипнула зубами: ему не хотелось сидеть на месте и просто ждать. Его дочь могла быть сейчас в опасности, а что делает он — ничего, просто ожидает каких-то новостей. С того момента, как Кейтлинт стала щадить его нервы и чаще сообщать, где она и с кем, лорд почти отвык от такого беспокойства, а после ее свадьбы опасение того, что дочь внезапно пуститься в путь и пропадет вовсе сошло на нет: муж и пасынок крепко привязали Кейтлинт к земле, и беспокойство Элронда вызывали другие вещи. Теперь же на него, казалось, обрушилось все разом, и эльф чувствовал сильную, острую боль в сердце. — Уверен, мы ее скоро найдем, — уверенно произнес Принц Лихолесья, и было непонятно, кого он пытается подбодрить. Нолдор внимательно посмотрел на него; женщины — самые красивые и нежные цветы жизни, а дети — их семена, которые они взращивают, растят и воспитывают. Леголас, несмотря на то, что не являлся Кейтлинт родным сыном по крови, был поразительно похож на нее в этом же возрасте — стремительный, яркий, всегда рвущийся быть первым в самых опасных схватках. Возможно, в тот вечер, в тот праздник, они оба — и его дочь, и юный Принц — уловили эту общую искру, и она сделала из них сначала хороших друзей, потом —мать и сына. Леголас поклонился: — Arglwydd («Владыка»), — и развернулся, собираясь отправиться на поиски уже с другим отрядом. — Legolas, — внезапно остановил его Элронд. Эльф развернулся и посмотрел на Элронда. — Fel... fel eich ada? («Как… как твой отец?») Леголас внимательно глянул на лорда: ни для кого не было секретом, что Владыка Трандуил и Элронд имели не слишком хорошие отношения между собой. И исчезновение Кейтлинт все лишь усугубило, поэтому такое беспокойство удивило Принца. — Он… — Леголас запнулся, потом сглотнул и неуверенно продолжил. — Он подавлен и обеспокоен так же, как и мы все. Вы знаете, они по-своему любили друг друга. Отец очень хочет, чтобы Кейтлинт вернулась целой и невредимой, — юноша немного помолчал, а потом решительно выдал. — И если лучшим решением будет вернуть ее в Ривенделл, то он и на это согласится. На лице Элронда отразилось настоящее удивление, но Леголас уже спешил вон из сада. Вся королевская стража была задействована в поисках Королевы, но если отряды делились и какое-то время воины все-таки отдыхали, то Леголас себе отдыха не давал; иногда, под влиянием Тауриэль, которой Принц доверял, как самому себе, сын Трандуила пропускал один отряд и спал несколько часов пустым, тяжелым сном, но этого, конечно, не хватало. Юноша изматывал себя, пуская все силы на поиски мачехи, и при этом старался не думать о плохом — о том, что Кейтлинт могли похитить, околдовать, или, что еще хуже, она могла уже быть… Леголас упрямо тряхнул головой, откидывая противные мысли. Все с Кейтлинт было в порядке, разумеется, с ней все было хорошо, просто… просто она сбежала. — Dydych chi ddim yn edrych yn dda, fy Arglwydd Legolas. («Вы плохо выглядите, милорд Леголас»), — сурово сказала рыжая эльфийка, стоило Леголасу появиться во дворе. Принц кинул на Тауриэль быстрый взгляд: собранные в косу рыжие волосы, круги под глазами, усталый вид. За эти два дня Тауриэль спала не больше него, кроме того, когда Леголас отлучался, чтобы сообщить отцу и Элронд какие-то новости— точнее, их отсутствие — Тауриэль продолжала поиски. Эльф уговорил подругу прийти во дворец для смены одежды и хоть небольшого перекуса, и рыжая эльфийка согласилась, но вот через часа три они вновь пускаются в путь. — Pwy fyddai'n dweud («Кто бы говорил»), — буркнул Леголас, садясь в седло. Тауриэль пропустила замечание мимо ушей, и спросила: — Куда теперь? Еще около пяти воинов были во дворе, и все они ожидали приказов. Леголас устремил взгляд на дорогу, которая вела в леса Лихолесья. В самых ожидаемых местах Кейтлинт не было, что же, придется подключать фантазию и думать, как его мачеха. Впрочем, несколько идей у Леголаса уже было. — Давайте направимся по реке Келдуин, — наконец сказал Леголас. — Она берет свой исток в Эреборе, течёт мимо Дейла, протекает через Долгое озеро и впадает во внутреннее море Рун. — На месте Королевы я бы тоже держалась поближе к воде, — согласилась Тауриэль. — В воде никто не найдет твоих следов.