Пустота

Кэтрин тяжело выдыхает, коротко пыхтит, и радуется, что гномка Фури не видит злости в ее глазах. — Хорошо, мы нашли поляну, — констатирует эльфийка, начиная медленно закипать. — Но входа в какой-то тайный город я не вижу. Видно, что-то все-таки мелькает в ее голосе, и Фури оборачивается на нее. Уже к вечеру, гном привела эльфийку на круглую поляну: хмурая, залитая тусклым негреющим светом, деревья окольцовывали ее, и никакого плавного перехода от дебрей к ней было —шаг назад, и ты снова в густой чащей, шаг вперед —и снова на жухлой золотистой траве. Снега, между прочим, не было, хотя все это их путешествие приходилось идти по снегу, который медленно начинал подтаивать — видимо, побег Кейтлинт разозлил Трандуила до такой степени, что Король неосознанно устроил небольшую суровую пургу; впрочем, на утро стало многим теплее, и Кэтрин допускала мысль, что это тоже из-за нее — никто не знал, где она, сильная метель могла вполне убить ее до того, как ее бы обнаружили. Да, видимо своего мужа она поставила в неудобное положение с этой погодой. Но если до этой поляны и было какое-то опасение, что ее найдут как раз-таки с помощью леса и его связью с Владыкой, то стоило попасть ей на эту поляну, как неприятное чувство исчезло. Звуки, которые обычно сопровождали ее во время прогулок по лесу, на золотистой поляне не было —абсолютная мертвая тишина, даже ветра не было слышно, хотя ветки деревьев за их спинами покачивались. Фури на ее слова лишь недовольно хмыкнула: — Иногда слепые видят намного больше зрячих, глупая ты эльфийка, — Кэтрин возмущенно приоткрыла рот, как внезапно гном дошла до середины поляны, и эльфийка поняла, почему город назвали подземным. Где-то посередине поляны земля внезапно ушла вниз, буквально осыпаясь, и открывая обзор на лестницу, которая вела куда-то вниз. Кейтлинт удивленно вскрикнула, а гном повернулась к ней. — Теперь видишь, глупая эльфийка? Кэтрин не знала, какое из желаний сейчас пересилит: кинуть все к Саурону на рога и вернуться в Лихолесье, даже если это сведет ее с ума окончательно, либо продолжить путь, и в буквальном смысле уйти под землю. И эльфийка уже подумывала была действительно вернуться, как внезапно в голову словно что-то сильно ударило, и темнокурая услышала сильный трезвон. Кэтрин сцепила зубы, чтобы не закричать, но от звука в голове это не избавило; наоборот, он нарастал, и внезапно эльфийка поняла, что слышит какие-то неразборчивые слова, произнесенные каким-то шипящим образом. Незнакомое наречие противно звучало в голове, периодически прерываясь звоном, и Кейтлинт заткнула уши. — Ну, ты идешь? — резко спросила гном. Она почти исчезла в образовавшемся расходе, и только ее макушка виднелась. Кейтлинт выпрямилась и глаза ее сверкнули решимостью. — Конечно. Надо собраться, найти выход… и перестать называть себя «Кейтлинт». Путь по подземному проходу оказался действительно недолгим — от силы часа два. Коридор не был узким, вполне широкий, от земли веяло прохладой, но в стенах прорастали лианы с цветами орхидей. Причем в коридоре, по которому они шли, было светло — каким-то образом присоединены к стенам факелы загорались, стоило двум путницам приблизиться к ним. Кэтрин чувствовала сильную усталость, хотя проделанный путь не был сложным. Звон в голове прекратился, и лишь иногда раздавалось шипение на незнакомом языке, но на него вполне можно было не обращать внимание. Через несколько часов над ними засияло солнце, и Кэтрин с удовольствием поднялась по новой лестнице наверх, прочь из темного коридор. Замок Трандуила тоже был мало приветлив, но все же не настолько мрачен. Гномиха, видимо, тоже расслабилась: она глубоко вдохнула свежий воздух, слабо улыбаясь. Кэтрин тоже непроизвольно расслабилась, потому что на Лихолесье новая поляна не была похожа. Лучи предзакатного солнца просачивались сквозь густую траву, золотя зеленые травинки. По небу медленно плыли облака, похожие на неторопливо бродивших лугу белых пушистых овечек. Было тепло, и Кэтрин потянулась, слабо улыбаясь. Фури стояла на месте: ее длинные черные волосы были заплетены в толстую косу, а борода — в несколько маленьких косичек. От улыбки в уголках ее глаз скопилось еще больше морщинок, а на старых щеках появились ямочки. — Куда нам дальше? — поинтересовалась Кэтрин нетерпеливо. Еще утром Катраоин представлялся ей чем-то далеким, а помощь Змиев —несбыточной, а сейчас, вечером, эльфийка поняла, как она близка к своей цели. Возможно, даже ее маленький побег закончится благоприятно, и уже через несколько дней она будет дома. Мысль об этом затопила сердце теплом, и темнокудрой эльфийке не терпелось снова пуститься в путь. — Мы ждем, — сварливо оповестила гном, и Кэтрин устало закатила глаза. — Чего? — Очевидно, меня. Эльфийка развернулась, отчего ее кудрявые волосы подлетели в воздухе, потом опустились на спину; дочь Элронда устремила взгляд в лесную чащу, которая была не так далеко от них, и имела более естественный переход к пустой поляне: несколько деревьев все еще окружали ее, и за одним из них Кэтрин увидела высокую женщину. Та мягко улыбнулась прибывшим и вышла из своего укрытия, бесшумно ступая босыми ногами по земле. Фури закряхтела, и слегка склонила голову, и Кэтрин, вышколенная по всем правилам дворцового этикета, тоже сделала легкий реверанс, хотя из-за сумок, нагруженных на нее, это было сложно сделать. Женщина, встретившая их, была куда выше Кэтрин. Ее темно-каштановые, слегка сверкающие в закатных лучах волосы, гладко расчесанные, спускались вниз по спине и плечам; одета она была в простое темно-коричневое платьев, обуви на ней не было. Бледное заострённое лицо с мягкой улыбкой, длинные красивые пальцы с большим перстнем на большом пальце левой руки. Красивая, но единственное, что портило ее внешность — длинные безобразный шрам, который пересекал ключицу и заканчивался около подбородка. Глаза у нее были разного цвета — один зеленый, другой голубой. Кэтрин — дочь Элронда, которая за свою жизнь видела множество красивых эльфиек и простых людских женщин, та, которая считалась одной из самых красивых женщин Средиземья — была очарована этой статной женщиной, которая гордо и величаво ступала по золотистой траве. Остановившись в метре от гнома и эльфийки, та слегка качнула головой в знак приветствия. — Я — Данте, — представилась красивая женщина. — Приветствую тебя, оставшуюся без семьи, — сказал Данте, обращаясь, видимо, к Фури. — И тебя, бегущую от мужа, отца и сына. Кэтрин напряглась, хотя в словах и во взгляде Данте не было угрозы, или чего-то подобного. Она спокойно взирала на них, осматривая Кэтрин и гномиху, и не прекращала спокойно улыбаться. Гном внезапно заворчала: — Бегущую от мужа, отца… А мне такую историю на придумывала! И она в возмущение ущипнула Кэтрин за ладонь. Эльфийка грозно глянул на нее с высоты своего роста, и хотела уже было возмутиться, как ее прервал мягкий смех женщины: — Многие, кто приходят в Катраоин врут о своей судьбе. Говорить о том — или о тех — от кого ты бежишь, о чем ты оставил, невероятно трудно, и мы не можем это осуждать, — новая ласковая ободряющая улыбка была адресована теперь Кэтрин, и эльфийка улыбнулась в ответ. — Пойдемте, я покажу вам наш небольшой городок. Данте миновала их, пройдя вперед, и Кэтрин увидела на ее спине, под одеждой, какие-то неправильные выступы, будто Данте несла что-то на спине; но прашивать было бы неправильным, и Кэтрин промолчала. Пока они шли, женщина не прекращала рассказывать что-то своим мягким, чарующим голосом. — Вам дадут немного земли и маленький дом, — говорила она. — Потом найдете, чем заняться. — Мы не вместе, — буркнула Фури, которой очевидно теперь не нравилась мысль жить с той, которая ее обманула. — Она навязалась. — Вообще-то, я действительно пришла сюда не за убежищем, — Данте остановилась, повернулась к Кэтрин и вопросительно посмотрела на эльфийку. — Мне нужна помощь целителей, Змиев. Данте улыбнулась снова: она улыбалась практически всю дорогу, и улыбки ее различались — ласковая, ободряющая, мягкая. Теперь же она — улыбка —была слегка снисходительной. — Рана физическая? Или что-то другое? — Другое, — ответила Кэтрин. У нее не было желания рассказывать о своих галлюцинациях незнакомке, хотя с Фури такого не произошло, и Кэтрин внезапно смутилась от того, что все рассказала гномихе. Но гном молчала. — Понятно, — промолвила Данте, и тут немного посерьезнела. — К Змеям нельзя без особого предупреждения. Они — хозяева этих земель, и прийти просто так будет неуважением. Но я сегодня же напишу им письмо и отправлю. Если они согласятся принять тебя, то я отведу тебя, как только получу ответ, — тут на лице Данте снова расцвела та нежная ободряющая улыбка. — Но они еще никому не отказывали в своей помощи. За разумную плату, конечно. Тебе есть, что предложить? Кэтрин задумалась. Теперь, когда она была так близко, приходилось думать и о цене, которую ей назначат Змеи, откладывать эту мысль больше было нельзя. Сейчас Кэтрин не могла ничего предложить, хотя то, что она хотела получить, вряд ли было бы дешево. Но ответ нашелся мгновенно. — Пока нет, но мой отец довольно богат. Думаю, он сможет оказать мне помощь, если я попрошу. — Ты же бежишь от него? — Он поймет, — в сердце неприятно кольнуло: она, сбежав, ничего не сказав, хотела просить у Элронда платы за то, что ему не было известно. Кейтлинт была избалованной и в целом бесцеремонна моментами, но перспектива написать отцу, который, наверняка, нервничал из-за ее побега и волновался, показалось ей отвратительной вещью. Пока она все дальше и дальше улетала в глубь покрытых вереском топей, солнце все ниже склонялось к горизонту, окрашивая все вокруг своими лучами в яркие розовые, пурпурные и синие тона. Небо темнело, а звуки природы становились громче. Слышалось гуканье сов, карканье ворон и гудение перелетавших с цветка на цветок жуков. За спиной путницы уходили вдаль деревья, охранявшие границу мира, в котором жили загадочные жители Катраоине, но впереди уже показались новые, еще более старые и большие. Стволы этих деревьев были разными по цвету, от темно-коричневого до светло-серого, и поднимались высоко в небо, а их кроны, словно крыша, накрывали собой раскинувшиеся под ними вересковые топи. В кронах перекликались птицы, а с ветки на ветку, ничуть не страшась высоты, перепрыгивали белки. Через какое-то время они остановились на невысоком холме, с которого открывался вид на тот самый «подземный» городок. Несколько домов самого разного размера, у некоторых уже зажглись фонари, из труб шел дым, по широкой улице ходили эльфы, гномы, и Кэтрин разглядела даже хоббитов. Они все были заняты разными делами, кажется, совершенно не испытывая неудобств из-за присутствия друг друга — вот у какого-то небольшого дома хоббит и гном курили трубки и о чем-то разговаривали, эльф разговаривал о чем-то с гномом, стоя у прилавка с украшениями. — Это общая улица, — объяснила Данте, начиная медленно спускаться. — Тут расположены таверны, торговые лавки, тут же проходят ярмарки. В центре города есть большая площадь, от которой идут дороги в разные части города — место жительства эльфов, гномов, хоббитов. Неудобств, конечно, никто не испытывает, но из-за разных традиций и характеров приходится селить их раздельно. Гномам удобнее жить в подземных домишках, эльфам и людям где-то в тени, а хоббиты греются на солнце. Пастбища и озера расположены чуть дальше. У самого первого дома, Данте внезапно обернулась на гостей и снова улыбнулась — в этот раз, торжественно. — Тут много тех, кто убежал от собственного отражения, поэтому, пожалуйста, ничему не удивляйтесь. Maligayang pagdating sa Katraoin («Добро пожаловать в Катраоин») И Данте повела их по улицам города. *** — Я отправила письмо Змиям, — сказала Данте, сидя на постели Кейтлинт. Поскольку эльфийка не собиралась оставаться здесь дольше, чем нужно, отдельный дом ей не выделили, но отдали одну из комнат в Большом доме. Данте объяснила, что это — дом Змиев, когда они раз в полгода покидают свои озера и живут в Катраоине, решая какие-то проблемы. Этот дом был чем-то вроде дворца, хотя куда меньше —трехэтажный, роскошный, с садами и небольшими фонтанами. Кейтлинт отдали небольшую, но уютную комнату прислуги на втором этаже, дали чистую одежду и накормили. Девушка поняла, что после путешествия ужасно устала. Была уже ночь, небо было черным и беззвездным. Данте зашла к Кэтрин, чтобы проверить ее. Как поняла темнокурая, Данте тут была кем-то вроде временным регентом: встречала прибывших, слушала жалобы и следили за благополучием города. — Большое спасибо, — вежливо ответила Кейтлинт, стоя у небольшого зеркала и расчёсывая длинные влажные после купания волосы. — За все. — Ты не хочешь написать письмо родным? — спросила женщина, и эллет замерла. — Неизвестно, сколько продлится твое лечение, они будут беспокоится. — Напишу, как станет хоть что-то известно, — Кэтрин тяжело вздохнула и, отложив гребень, села в изголовье своей кровати напротив Данте. — Как вы узнали, что я бегу от родных? Данте грустно улыбнулась. — Раньше я была Горной ведьмой. Это — мой особенный дар. Я чувствую того, кому действительно нужна помощь, кому нужно убежище. Моя хозяйка, воздвигшая этот город Горная ведьма, велела мне посылать к каждому кукушку, предлагая убежище. Но те, кто приходят сюда, обычно не возвращаются, да и их никто не ищет. Поэтому наш город не более, чем легенда. Кэтрин понимающе улыбнулась. Эти два дня были долгими и изматывающими, поэтому эллет хотелось лечь и отдохнуть, а мягкая небольшая кровать так и манила ко сну. Данте, уловив ее настроение, встала и направилась к выходу. — Спокойной ночи, леди… — тут Данте запнулась, не зная, как именно продолжить. Кейтлинт колебалась. — Кэтрин, — сказала она. Данте улыбнулась. — Спокойной ночи, леди Кэтрин. Женщина вышла, Кэтрин погасила свечу и легла под одеяло, закутавшись в него, как в кокон. Приложив руки к животу, леди Ривенделла и Королева Лихолесья прикрыла глаза. Она снова засыпала с одной мыслью, что завтра все пройдёт, и завтра будет лучше. И так не вовремя перед глазами встал образ Трандуила. Девушка сжала побелевшие губы в тонкую линию и зажмурила глаза, чувствуя, как щеки обжигают горячие слезы. Что ей до его величия? Ничто в мире не сможет заменить ей крепких объятий любимого мужчины, долгих поцелуев и тихих вечеров у камина. Что ей до богатств? До светлой памяти? *** Трандуил взирал на полную сверкающую луну, на холодный свет звезд, который проникал в комнату и освещал царские покои, которые совсем недавно он делили со своей супругой. Но уже минул второй день, а о Кейтлинт не было ничего известно. Король бы и сам хотел пуститься на поиски, но положение обязывало оставаться во дворце и решать проблемы королевства, скидывая поиск супруги на плечи сына и капитана стражи. В комнате все еще стоял запах кардамона, меда и орхидей. Сочетание трепетной женственности и терпкой сладости особенно эффектно подчеркивал хрупкость и изысканность, которых его жена не была лишена. Вместе с тем Кейтлинт была страстна и необычна. Роковой и загадочной. Как раз для его огненной красавицы. Трандуил отошёл от окна и подхватил со стола фужер с вином. Чувство переживания не было для него в новинку — за свою жизнь, эльф с сполна хлебнул горечь утраты и боли, но как справиться с таким волнением, он не знал. Приходилось держать себя в руках, потому что любые колебания его души влияли на Лихолесье, а мало ли, где сейчас Кейтлинт. Только всемогущему Эру ведомо, насколько ему сейчас нестерпимо хочется оказаться рядом с ней, и убедиться, что она хотя бы жива, цела и невредима. И его нерождённый ребенок — тоже. Взгляд Владыки метнулся к столу Кейтлинт, где всегда царил небольшой хаос из-за множества шкатулок и украшений, хранившихся в них. Если у дочери Элронда и была слабость, то эта — безграничная любовь к всяким украшениям и безделушкам, которые она с лихвой привозила из своих путешествий, когда еще не была Королевой Лихолесья. Трандуил посмотрел на сверток красной, бархатной ткани, который выделялась из общего антуража и, подойдя к вещам жены размотал его. Ожерелье из тонкой серебряной цепочкой с большим темно-голубым камнем. Тонкие пальцы с осторожностью и небывалым трепетом проводят по нему, чувствуя обжигающий холод. Пустоту. Трандуил отдернул руку и закрыл украшение; предназначающийся для Кейтлинт камень, судя по всему, еще не скоро найдет свою хозяйку. Даже если бы она сказала, что сбежала из-за него; даже если бы слезно молила вернуть ее в Ривенделл; даже если бы навсегда отреклась от своих свадебных клятв — Трандуил хотел знать, что Кейтлинт была жива. А теперь, кто знает. Но даже если и так. Он был бы счастливее всех в этом непостижимом жестоком мире, зная, что хотя бы на краткое мгновенье смог коснуться ее души, до конца времен заснув там крохотной хрустальной песчинкой. — Поцелуйте меня — как во сне слышит он ее голос и слова, которые она произнесла в праздник Белой ночи почти около пяти-шести столетий назад. Они знали друг друга всего ничего, от силы лет двести, и тем не менее… и все же… Мгновение – и привычная маска, увенчанная величественной короной из витиеватых листиков и редчайших самоцветов, раскаленными добела тисками сжимающая виски, в который раз плотно обхватывает его будто вытесанное из мрамора лицо, подобно верному грозному стражу надежно храня истинный облик. Вспомнил и то, как встретил ее в ночь перед их свадьбой в саду; отчего-то набежавшая бессонница вытеснила его из покоев в сад, где он увидел ее — свою невесту, которая стояла около кустов с пионами и сосредоточенно смотрела на полумесяц. — Надеюсь, ты не раздумываешь о побеге, — спросил Трандуил тогда. Кейтлинт испуганно обернулась, но ее лицо разгладилось, и она улыбнулась, стоило ей увидеть, кто потревожил ее ночной покой. — Нет, конечно нет, — она тихо рассмеялась. — Надеюсь, и ты здесь не с этой целью, Владыка. Трандуил улыбнулся ей и встал рядом. Теперь Кейтлинт смотрела на него. Король бы не стал утверждать, но именно тогда он с лихвой ощутил это чувство нежности, которое испытал к юной эльфийке, которая родилась на рассвете Войны Первой эпохи, унесший жизнь его отца и первой супруги. И эта пелена мешала четко видеть, туманя мир, оставляя четким лишь одну ее. Очнулся он лишь от легкого, почти невесомого прикосновения ее тонких пальчиков к его скуле. Поддавшись какому-то непонятному порыву, он тут же перехватил ее кисть, еле коснувшись тонкими губами тыльной стороны ее ладони. — Не смейте покидать меня, леди Ривенделла. Кейтлинт, дочь Элронда. Вы только моя. Взгляд ее буквально горел от его слов, решимость, страсть — все смешалось в этом хрупком создании. — Никогда, — с вызовом ответила она, и следующим утром стала его женой. Теперь Трандуил едва ли не проклинал судьбу, которая несколько столетий назад послала ему эту эльфийку. Сейчас он не хотел терять ее. О, как он зол на несправедливую судьбу. На то, что она так легко разрушила их хрупкое семейное счастье, что только-только восстало из пепла их скорби и его самолюбия. Он корил себя; ненавидел за то, что так поздно понял несложную истину и заставил ее, одно из двух самых дорогих ему существ так долго ждать. Из-за него, как ему казалось, она и сбежала. Опять приходило осознание собственной вины перед ней: терпеливой и всепрощающей. Король Трандуил снова налил себе вино, и хотя ему нужно было сохранять ясность рассудка, само осознание того, что он находится в их спальне, в которую она сейчас не войдет, утомленная долгим днем, медленно разрушала ту маску, которую Владыка так старательно держал уже два дня. Под окнами цвели яркие кусты орхидей. — Ни-ког-да, — повторил он по слогам. Ночь казалась бесконечной, как все наполненные неожиданными переживаниями ночи.