Пустота

Ночь была прохладной, белые орхидеи поблескивали в неярком свете полной луны, ознаменовав приход нового праздника. — Леди Кейтлинт. Не хотел нарушить ваше уединение. Эллет вздрогнула и посмотрела на Короля, так внезапного вырывающего ее из собственных мыслей. Кейтлинт, слегка склонив голову к Трандуилу, поклонилась в знак приветствия и снова уставилась на холодные белые цветы. Трандуил посмотрел на девушку, которую снова встретил в ночь перед праздником Белых ночей. С момента знакомства Кейтлинт с синдар прошло почти столетие. Леголас рос, и уже полностью достиг взрослого состояния. При этом Леди Ривенделла была и оставалась его лучшим другом, но теперь ее визиты перестали быть такими системными. Она могла пропасть на год или два, или приехать и гостить целый месяц. С того момента, как они поговорили с Трандуилом о собственных разбитых сердцах минула, казалось, вечность. Ни кронпринцесса, но Владыка Ласгалена больше не касались этой темы, но Трандуил видел, что смотря на него, дочь Элронда вспоминает этот разговор. — Вы в порядке? — спросил Трандуил, смотря на то, как равнодушно Кейтлинт ему кивает. Лунный луч скользнул по ее лицу, посеребрив волосы, и Трандуилу вдруг она показалась невероятно старой. Луна отразила тот отпечаток испытаний и боли, что прошло дитя, родившиеся в войну. Кейтлинт начала увядать с того самого их разговора. Корила ли она себя за то, что открылась чужому или причина была в другом — никто не знал. Ее отлучки из Ривенделла становились дольше, прибытия в Лихолесье — короче. Пять месяцев она проводила где-то в пути, еще пять — дома, и где-то два месяца уходили на то, чтобы навестить своего доброго друга. Леголас на нее не злился, более того — упрашивал отца отпустить его с Кейтлинт, но Владыка отказывал. Он видел, что Принц стремится к путешествиям, но отпустить сына пока было выше его сил. Хотя в том, что Кейтлинт сможет позаботиться о Леголасе, сомневаться не приходилось. В этот праздник Белых ночей она приехала вместе с отцом, хотя обычно приезжала заранее, помогая Тауриэль — эльфийке, над которой Трандуил взял своеобразную опеку — следить за подготовлениями. Конечно, Кейтлинт не имела право заниматься этим открыто, но с помощью Леголаса вопрос решался — Кейтлинт отдавала приказы ему, а он — слугам. Но едва лошадь кронпринцессы въехала во двор вместе с отцовской, Трандуил понял — что-то было не так. Холодная знакомая маска сковала красивое лицо, и в глазах Кейтлинт сверкал какой-то траурный огонь. Таким огнем обычно зажигают ладьи с умершими, и им горят свечи у гробов. Что-то произошло, и это что-то сильно покорежило леди Ривенделла. Трандуилу стало ясно, что и Элронд чувствует изменения в дочери, но, очевидно, эллет ни с кем не делилась своей бедой. — Как вы с этим справляетесь, Ваше Величество? — внезапно хрипло спросила она. Трандуил нахмурился и подошел к ней ближе, останавливая рядом. — С чем? — переспросил Трандуил. — Со всем… С этой болью, — Кейтлинт внезапно всхлипнула и приложила руку к груди, будто стремясь остановить кровь из раны. Почему, почему она не уходит? — О чем вы? — снова требовательно спросил Трандуил, хотя уже понимал, о чем говорит дочь Элронда. — Он умер сегодня, — вымолвила Кейтлинт, и Владыка Ласгалена понял, что был прав. Страдания Кейтлинт были вызваны очередной годовщиной смертью того, кого она любила. — Мужчина, ради которого я была готова пожертвовать бессмертием. Он умер на моих руках и… Тут Кейтлинт запнулась. — Простите, я не должна это говорить, — ровно произнесла эллет. Она была права. У Кейтлинт был отец, и лучше ему она бы изливала душу. Но так же Трандуил понимал, почему она выбрала именно его. Только он потерял свою любовь так же, как потеряла ее дочь Элронда. Ни один эльф, не испытавший что-то подобное, не смог бы понять терзания и болезнь Кейтлинт. Даже ее собственный отец не смог избавить дочь от подобной боли, да и Трандуил вряд ли смог бы. — Скажите, — на выдохе произнес Владыка. Ему мало интересно было слушать историю о любви к человеку, один раз уже слышал, но было видно, что если эллет не получит необходимой поддержки, неизвестно — проснется она завтра или нет. — Скажите и вам станет легче. — Он был человеком. Воином. — Я сочувствую тебе. Все, что есть — это только сегодня, только этот день и минута, в которую можно изменить все — выбрать красивую мысль, произнести теплое слово, принять верное решение и выстроить счастливые отношения, не только с каким-то конкретный человеком, но и со всем миром конкретно. Кейтлинт болезненно нахмурилась. — Как ты живешь с этой болью? — спросила Кейтлинт, поворачиваясь к Трандуилу и внезапно переходя на другое обращение. Владыка только сейчас отметил, что она была ниже его примерно на голову. — В прошлом году я приехала на его могилу и нашла себя позднее с кинжалом в руках. Я не выдержала и чуть не убила себя. И лишь потом вспоминал об отце и это воспоминания остановило мою руку. Но ты, Владыка? Как ты можешь жить так? Мелькнула мысль, что надо бы сообщить об этом Элронду, чтобы тот как-то повлиял на дочь, но на вопрос Трандуил все-таки отвечает, хотя после целого столетия сложно открывать кому-то душу. — Я смотрю на Леголаса и понимаю, что он нуждается во мне. Что он не только мой ребенок, но и ее тоже. Это всегда отрезвляет. Если хочешь совет: заканчивай с путешествиями, — синдар сурово глянул на девушку. — Оставайся дома чаще и чаще, смотри на отца и думай о том, что ты не имеешь права покинуть его навсегда. — Но эта боль… Как ее пережить? Научи меня, Владыка Трандуил. В этой жизни не бывает уже готового счастья, готовой любви, готовой любимой работы. Все достается кропотливым трудом, мудростью и вниманием мелочам. Ведь, чем короче путь к тому, чего Вы хотите, тем ближе его конец. Все самое большое и любимое, все самое важное достается только кропотливым трудом. — Никак, — холодно оповестил эльф, поведя плечами. — Она вечно будет с тобой, вечный памятник твой потери. Но пока ты чувствуешь боль — ты жива. Все хотят счастливого конца, верно? Но так бывает не всегда. Мы все часть того, что мы помним. Мы храним в себе надежду и страх за тех, кто любит нас. Пока есть любовь и память, нет истинной потери. Чтобы действительно любить кого-то, нужно увидеть его изнутри: его природу, дух или душу. Есть то, что не видно глазами. В любви с большой буквы самое важное можно увидеть только сердцем. Кейтлинт кладет ему руку на плечо и мягко улыбается, в последний раз оставляя Трандуила в одиночестве и с чувством полного опустошения. *** Мечи сталкиваются в полете, и Кейтлинт усмехается, а Леголас отвечает ей такой же ухмылкой. Девушка слегка прогибается под скрещенными мечами, выворачивая руки и выбивая меч из рук Принца. Тот, впрочем, не теряется и вытаскивает запасные кинжалы. Теперь эльф пользуются сразу двумя орудиями, а Кейтлинт приходится исхитряться за счет длины лезвия, но она проигрывает — Леголас подгадывает момент и позицию, при котором нолдор не смогла бы остановить сразу два кинжала, поэтому один сталкивает с мечем, а другой Леголас представляет к ее шее. Принц цокает языком. — Стареешь, Кейтлинт. Эллет возмущенно вскрикивает и, бросая оружие, ударяет принца в плечо. Леголас смеется, отходя от девушки. — Это худшее что мне говорили за всю мою жизнь! — кричит Кейтлинт с возмущением. — Но раньше я тебя победить не мог, — с коварной провоцирующей улыбкой замечает светловолосый эльф. — Да, я просто решила начала тебе подаваться, — таким же тоном замечает Кейтлинт. — Надо же радовать ребенка. Теперь настала очередь Леголаса возмущенно глядеть на подругу. Но в итоге нолдор и синдар лишь рассмеялись. Отложив оружие, они присели в тени старого дерева с густой кроной. Кейтлинт откинулась спиной на шершавый ствол. Они молча любовались открывшимся перед ними видом на долину и наблюдали за дворцом Короля. Время словно перестало существовать. Кейтлинт чувствовала умиротворение от того, что Леголас рядом. — Слушай, — аккуратно начал Леголас — После праздника ты опять отправляешь куда-нибудь? — Вероятно, — пожала плечами эллет. — Но отец попросил меня побыть дома, думаю, я еще побуду в Ривенделле. А потом — куда дорога ляжет. — А ты не могла бы… — Принц внезапно покраснел до кончиков ушей, и Кейтлинт вопросительно приподняла бровь. — Ну, понимаешь… взять меня с собой. Леголас был полной противоположностью своего отца. Молодой эльфийский принц стремился к путешествиям и новым знакомствам, тогда, когда его отец пожелал оградиться от всего мира стенами своей крепости. Леголас, чьё сердце ещё не познало великой печали и наполнялось радости стоило ему лишь взглянуть на зелёные, цветущие простоты, там, куда тянулась его душа к приключениям вдали от родного дома. Принц рос и в душе его всё цвело и благоухало, словно в самом прекрасном саду по весне. Сердце же Трандуила, познавшее эту ужасную печаль и невосполнимые утраты былых времён, ужаснейшей из которых была потеря его любимой супруги, а вместе с ней Владыка потерял и смысл жизни. Хотя, новым смыслом для него стал маленький сын, однако Леголас с каждым годом рос и более не нуждался в отцовской совете. Кейтлинт не удивило, что Леголас попросился с ней. С каждым ее приездом она видела, как крепнет это решение в глазах Принца, и просьба стала лишь вопросом времени. С одной стороны — Кейтлинт нужна была компания, и она понимала стремление Леголаса поскорее отправиться в путешествие, вырваться из тесных оков. Она сама была ненамного старше, когда впервые покинула отчий дом. Сначала было страшно, потом девушка научилась выживать и хитрить. В подобных дорогах открывались качества, которые можно было легко применить и в жизни двора. Самостоятельная жизнь, даже с лишением каких-то привилегий, явно пошла бы на пользу Леголасу и была бы интересна. Но в то же время — могли ли эллет, хоть и косвенно, но послужить причиной расставания между отцом и сыном? Разговор, который состоялся между ней и Королем Трандуилом ночь назад, ясно дал понять, что холодный и суровый синдар больше всего ценит своего единственного сына. И даже если Владыка понимал, что это неизбежно, пришло ли время сыну покинуть своды дворца? Кейтлинт вынесла единственное правильное решение. — Спроси своего отца, Леголас. Если он будет не против, я с радостью возьму тебя в компаньоны. — Я обязательно уговорю аду! — воскликнул Леголас и внезапно размашисто поцеловал дочь Элронда в щеку. — Устал уже сидеть в четырех стенах огромного замка! Он с удовольствием закинул руки за голову и слегка сполз по стволу вниз, и, прищурившись, смотрел на полуденное солнце. В замке все готовились к сегодняшней ночи — праздник Белых ночей. Так получилось, что почти все эти праздники Кейтлинт проводила в Ривенделле, и это был вторые Белые ночи, которые она праздновали с отцом в Лихолесье. Кейтлинт невольно захватило умиротворение. Она редко позволяла себе такой покой, ведь обычно у нее была погоня за чем-то. Но здесь, в чертогах Ласгалена, время будто текло медленнее, позволяя всем живущим в лесах жить не спеша. В Ривенделле же кипела жизнь, был вечный праздник жизни, и даже в тишине его звенела благодать и веселье. Возможно, именно поэтому Кейтлинт так любила оба царства — они были двумя сторонами ее жизни, веселый дом и тихий приют, безудержное движение и успокоение. — Как думаешь, ты можешь влюбиться в кого-то? — внезапно спрашивает Леголас, даже не смотря на свою подругу. Кейтлинт хмурится и недоуменно смотрит на Принца. — С чего такой вопрос? — Ты красивая молодая эльфийка знатного происхождения, — пожимает плечами Леголас. — Мне кажется, многие бы хотели на тебе жениться. Но я не слышал, чтобы ты говорила, что любишь кого-то. — Леголас, некоторые раны не залечить, — холодно произнесла Кейтлинт. Леголас, приоткрыв глаз, посмотрел на подругу. — У меня много таких. Ты живёшь с ними всю жизнь и чувствуешь, как сильно они кровоточат. Моя постель словно покрыта тысячами острых игл и мой язык словно потерял способность говорить. Ни содрогающие землю драконы, ни испускающие яд враги, ни друзья, что улыбаются в лицо, скрывая за спиной кинжал, не смогли меня сразить, — эллет сглотнула. Взгляд ее карих глаз был устремлен вдаль, на дворец. — Шли годы. Осень сменяла лето. Я видела столько смертей и рождений, войн и празднеств. Кажется, меня берегла какая-то сила, защищала от всех этих ужасов и страхов. Но было то единственное, что может меня ранить. Это было моей любовью. Я больше не хочу никого любить, мне это принесло только боль. — Попробуй влюбиться в кого-то снова, — сказал Принц. Кейтлинт закатила глаза. Леголас встал и протянул Кейтлинт руку. — Может новая любовь поможет тебе. Тебя всегда тянет какая-то печаль, мой друг. Если бы в твоем сердце появился кто-то, даже не большая любовь, а тихая нежная влюбленность, уверен, эти тяготы бы пропали. Любовь может исцелить тебя. Кейтлинт улыбнулась. Молодой принц был так невинен, так верил в любовь. Кейтлинт не хотела рушить его идеалы, понимая, что сейчас Принц сам влюблен, а потому говорит с ней об этом. Трандуил был его отцом, но и был его Королем, а Кейтлинт — его подруга и равная по статусу, тоже дочь Владыки. Только с ней Леголас мог говорить так свободно, как ему хотелось. Желание ребенка видеть в ней мать превратилось в потребность иметь настоящего друга, которому можно рассказать все, и даже больше. Так он не мог говорить о своих чувствах со своим отцом, но мог говорить об этом с дочерью Элронда. Кейтлинт была рада, что у Леголаса был такой друг, даже если сама девушка не могла открыться ему полностью. *** Особо вычурные наряды для торжественных вечеров. Красивые платья для особых случаев отличаются длиной, материалом, покроем. Изготавливают их зачастую из шифона, атласа, шёлка или бархата. Кейтлинт обожала наряжаться. Хотя она и прославилась как неукротимая и даже дикая в некоторых отношения дочь Владыки Ривенделла, она обожала красивую, дорогую одежду и украшения. Как нолдор, она была искусным ювелирам, и долгими ночами дома могла создавать украшения вместе со своим отцом. Праздник Белых ночей — праздник женщин. Матери и жены, которые даровали жизнь тебе и даруют жизнь твоим детям. В этот праздник все эльфийки облачались в белое, и Кейтлинт не стала исключением. Ее длинное платье сверкало как серебро при лунном свете, а волосы собраны в хитроумную прическу: челка заплеталась в две тонкие косы и переплетались на спине. В них были вплетены белые атласные ленты. Из украшений ожерелье у самого горла с крупным синим сапфиром, на указательном пальце правой руки кольцо с тем же синим камнем. — Твоя подруга очень красивая, — замечает Тауриэль, когда праздник потихоньку набирает обороты. Она и Леголас стоят рядом с одной из колонн, осматривая зал. Эльфийка была одета в белый костюм: она недавно получила титул Капитана стражи, чем очень гордилась. — Кейтлинт сама по себе очень красива, — соглашается Принц, поднося бокал с вином к губам и смотря, как его подруга танцует с одним из братьев. Келебриан, Трандуил и Элронд разговаривали в стороне, а близнецы Элладан и Элрохир танцевали с Кейтлинт и Арвен. Несмотря на то, что дети Элронда имели разный тип внешности, в них угадывалось сходство. Они были высоки, красивы, как и все эльфы, темноволосые, у них были выразительные пронзительные глаза и в их облике повторялось или, вернее, угадывался мужественный облик их общего отца. Леголаса, как единственного ребенка у своего отца, всегда захватывало сходство между братьями и сестрами. Кейтлинт, уже порядком устав от танцев с братьями, вышла на балкон, после чего, быстро оглянувшись, перелезла через перила и спрыгнула на тот балкон, что был под этим. Облегченно выдохнув, она прикрыла глаза, вдохнув глубоко свежий лесной ветер Ласгалена. Зеленолесье Великое, бескрайние пределы и просеки его служили пристанищем зверью и птицам, распевающим звонкие песни; здесь, под сенью бука и дуба, правил король Трандуил. Но по прошествии многих лет тьма медленно просочилась в лес с юга, и страх поселился на сумрачных полянах; теперь там рыскали хищные звери, а твари свирепые и злобные расставляли там свои сети. Кейтлинт сжала перила до белых костяшек. — Изящно, — внезапно сказали за ее спиной. Кейтлинт обернулся. С каким-то странным надменно-удивленным выражением на лице на нее смотрел Владыка Трандуил. Кейтлинт присела в реверансе. — Ваше величество? Простите, не знала, что вы тоже выбрали этот балкон для отдыха. — Эта одна из немногих комнат, которая огорожена заклинанием, которое поглощает звуки, — сообщил синдар, подходя к перилам и тоже опираясь на них. Его взгляд был обращен к небу, который ярко освещала полная луна. — Я иногда люблю проводить здесь время. — Верно, ведь что за блаженство опять остаться с самим собой, углубиться в себя и наслаждаться тишиной лесов! — усмехнулась Кейтлинт, и Трандуил усмехнулся ей в ответ. Пару минут они стояли молча; Кейтлинт украдкой рассматривала сурового Владыку. Несмотря на то, что Трандуил, как и все эльфы, был красивым и уточненным, смотря на него дочь Элронда думала, что хищник был бы хорошим символом для него, потому что он опасен, он не твой друг. Хищники зачастую красивые, норовистые, их сложно понять. Он такой, какой есть. Трандуил как алмаз. Холодный, твердый и роскошный. И он не свернет со своего пути. Он величественный. Как громадное дерево в лесу. Очень старое, могучее дерево. Оно не движется, но в нем очень много жизненных сил, оно не окаменело. — Прекрасное ожерелье, — заметил Трандуил, рассматривая украшение на шее девушки. Кейтлинт опустила глаза и коснулась сверкающего сапфира кончиками тонких бледных пальцев. — Подарок братьев, — сказала она с теплотой в голосе, поглаживая синие камни. — Элладан сделал основу из серебра, а Элрохир обработал и добавил камней. Арвен они подарили браслет. — А я, видимо, был непростительно невнимателен к другу моей семьи, — усмехнулся синдар; Кейтлинт непонимающе глянула на Владыку. — После стольких лет, я же могу вас так назвать? Что вы хотите? — Простите? — Сегодня праздник Белых ночей, — терпеливо продолжил эльф. — Когда мужчины воспевают значимость женщин. Просите о всем, что хотите, и я это исполню. Кейтлинт улыбнулась и в голове ее пролетело тысяча мыслей, которые Король мог воплотить в реальность. Синдар относились к Высшим эльфам, так как их культура была высоко развита, благодаря обучения у майар. Она могла просить лучшее оружие, лучшее украшения, по ее воле бы сам Владыка Ласгалена Трандуил изготовил бы своими руками нечто, что будет принадлежать дочери Элронда. Она могла… Но вдруг она вспоминает слова Леголаса о том, что ей нужно влюбиться. Эльфы не властны над своими чувствами, никто не властен, а эльфы, после потери своей любви, страдают в тысячу раз сильнее, чем кто-либо. Кто мог понять ее боль? Только Трандуил. А кто мог понять его боль? Только она. Кейтлинт боялась, что она замерзает. И однажды, проснувшись, почувствовав теплое солнце на своем лице, посмотрев в глаза своему отцу, она могла просто ничего не испытывать. Стать пустой, красивой оболочкой той эллет, которая хотя бы пыталась цепляться за жизнь. Кейтлинт, несмотря на то, что тонула в своей утрате, хотела жить. Сбросить давящие оковы и жить свободно и счастливо, радуясь каждому новому дню в полную силу. Она хотела знать, может ли еще что-то чувствовать. — Поцелуйте меня. Лицо Трандуил мгновенно становится суровым, он, кажется, едва не отшатывается от нее. В голубых глазах мелькает настоящая злость, даже ярость, и руки сжимаются в кулаки. Кейтлинт смотрит на него с каким-то интересом и трепетным ожиданием, и это лишь больше подогревает злость Владыки. — Леди Кейтлинт… — Это ничего не будет значить, клянусь вам. Это останется здесь, в этой комнате, навечно. Но я прошу вас поцеловать меня. Вдруг во мне осталось еще что-то кроме холода, который сковал нас обоих. Одеяние ее было белым, как диск луны в темном небе, а глаза темны, как звездная ночь, волосы же черны, как кора деревьев. Свету, играющему на листьях дерева, пению чистых вод, звездам, встающим над туманной землей, подобна ее красота, а в лице ее был сияющий свет. Трандуил должен был ей отказать, просто обязан. Дочь Элронда, потерявшего возлюбленного, просила его, потерявшего жену Владыку, подарить ей поцелуй в священную для женщин и мужчин Белую ночь. Это было невозможно, шло вразрез со всеми обычаями эльфов. Кейтлинт смотрела на него. Смотрела и ждала отказа. Она была живее всех, кого знал Трандуил, и при этом ей была так хорошо знакома боль потери… Иногда он сам сомневался в том, был ли жив. Как правило, боль от шрама всегда напоминала о том, что здесь и сейчас Король Ласгалена живет, и сердце его бьется, но был ли он способен поцеловать эту живую женщину перед ним? Ее глаза манили, затягивали вглубь себя, падая в их омут, ты забываешь, что представляешь из себя. Руки Владыки смыкаются на ее талию, рывком притянул к себе. Холодные тонкие губы вжимаются в полные теплые губки эллет, и Трандуил прижимает дочь Элронда к себе. Кейтлинт отчаянно впивается ему в плечи руками. До того, как углубить поцелуй, Владыка сделал шаг в комнату, чтобы у случайно вышедшего на балкон хмельного гостя не было возможности их увидеть. Кейтлинт кусала его губы, оттягивала, а затем просто нежно посасывала; проникнув в его рот языком, они сплелись воедино. Тонкие, но удивительно сильные руки Кейтлинт то сжимали одежду на его спину, то цеплялась за его волосы,путаясь в них пальцами. Трандуил продолжал лихорадочно целовать ее, иногда стукаясь зубами с ее. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, синдар отстранился от эллет. Кейтлинт глубоко вздохнула; глаза ее слезились то ли из нахлынувших эмоций, то ли из-за дефицита кислорода в легких. Кейтлинт упала в его объятия, уткнулась носом Трандуилу в ключицы, а макушкой в плечо, нервно вдыхая его запах. Она хотела полностью насладиться им. Владыка не проронил ни слова, лишь стискивал её всё сильней в объятьях. Так они и простояли, пока эльф не спросил почтительным шепотом: — Ты почувствовала что-нибудь? Кейтлинт подняла глубокие, карие глаза, непонимающие кору многовекового дуба и сказала таким же шепотом: — К нашему обоюдному сожалению — да. И после так же молча вышла, оставляя Владыку с хаосом в голове и с горящими от ее подарка губами. *** — Ты хоть с Элрондом попрощалась? — буркнул Леголас, вместе с Кейтлинт выходя из дворца и направляясь к конюшням. Было раннее утро, празднование закончилось буквально несколько часов назад. Слуги ходили по дворцу, убирая остатки шикарного пиршества, а дочь Элронда разбудила сына Трандуила и попросила помочь ей быстрее убраться из дворца. — Да, пришлось прервать его глубокий сон, — Кейтлинт виновато поджала губы и, остановившись, положила руку на плечо Принца. — Леголас, прости, но мне правда надо уехать. — Это из-за того, что я напросился? Поэтому ты хочешь сбежать? — отчаянно спросил принц, но Кейтлинт яростно покачала головой. — Если бы это было из-за тебя, я бы не просила тебя о помощи, — со смехом заявила она. — Нет, это из-за того, что я… прошу, не заставляй меня говорить, друг мой. — Не буду. Просто кивни, если все может стать хорошо, — немного помедлив, девушка медленно кивнула, и Леголас улыбнулся; он снял ее руку со своего плеча и поцеловал костяшки. — Прекрасно, теперь я волнуюсь немного меньше. Утро в Лихолесье было немного прохладное, и Кейтлинт порадовалась, что взяла с собой дорожный плащ. Принц с принцессой миновали спящего хмельного конюха и тихо вывели лошадь Кейтлинт через задний ход. Леголас помог дочери Элронда быстро снарядить лошадь дорогу, после чего Кейтлинт повесила сумку с провизией и ловко забралась сама. Расправив юбку от платья, она посмотрела на Леголаса сверху-вниз. — Поговори со своим отцом, — сказала она. — Через месяц я напишу тебе, где нахожусь. В ответе пришли мне, поедешь ли ты со мной дальше или нет. Если твой отец позволит, я покажу тебе если не весь мир, то большую его часть. Леголас улыбнулся, и улыбка сделала его невыразимо прекрасным, как солнечный луч среди холодной зимы. — Da daith. Cymryd gofal («Доброй дороги. Береги себя») — Bob amser yn («Всегда»). Кейтлинт ударила лошадь по бокам, и та, тихо фыркнув, рысью помчалась по дороге. Отъехав на небольшое расстояние, дочь Элронда обернулась. Леголас все-так же стоял у конюшни, провожая ее взглядом, фигуру отца она заметила на балконе его покоев. И когда ее взгляд скользнул против воли по тому балкону, на котором она была вчера, Кейтлинт увидела статную и гордую фигуру Лесного Короля. «Я жива» — шепнули ее губы. Кейтлинт не знала, смог ли рассмотреть это Трандуил, но почему-то почувствовала, что Владыка Лихолесья ее понял. Кейтлинт накинула на голову капюшон и растворилась в еще спящем Лихолесье.