Пустота

— Ты в этом уверен? — спросил Элронд, вскакивая из-за стола. Линдир склонил голову, сжимая губы в тонкую и полоску. — Да, Владыка, — ответил эльф. — Господин Леголас вернулся в Лихолесье неделю назад. Леди Кейтлинт сразу предприняла попытку… — Линдир сглотнул и сказал тихим шепотом. — Стать смертной женщиной. Отцы в дочерях хотят видеть идеальных женщин. Отцы, в своем большинстве, безусловно, любят своих дочерей. У них прекрасный душевный контакт и доверие, когда девочки еще относительно маленькие. Элронд был напуган. Тогда, много лет назад, когда Кейтлинт признала в том, что хотела покончить жизнь самоубийством из-за погибшей любви, и сейчас, когда узнал о ее попытке стать смертной. Владыка Ривенделла всегда ожидал таких выходок от дочери, но проблема в том, что он хотел их предотвратить, но узнавал об этом уже спустя какое-то время. Он элементарно боялся, боялся как отец за свое дитя, что когда-нибудь Кейтлинт действительно не выдержит, и все, что он получит — остывающее тело дочери и прощальную записку. Элронд сжимает края стола до побелевших костяшек на пальцах, стараясь справиться и со страхом за дочь, и со злостью на нее, и все это смешивается, что Элронд даже немного теряется. Он не знает, что именно должен сделать: сам приехать к дочери, приказать привести ее силой, велеть Линдиру с ней поговорить, или обратиться к Леголасу? Наконец Владыка тяжело вздыхает и говорит: — Верните ее. Через три дня моя дочь должна быть в Ривенделле. — Да, Владыка, — кланяется Линдир и выходит из покоев Элронда. Нолдор тяжело выдыхает и садится за стол, устало потирая переносицу. Последние года были особо тяжелыми для Элронда. После вторых Белых ночей в замке Трандуила прошло сорок восемь лет. Для эльфов, вроде, и не срок, для них столетие проносится в одно мгновение, но на сердце Элронда было не спокойно. Кейтлинт за это время сильно отдалилась от отца и от собственного дома. Вместе с принцем Лихолесья она забралась в такие глухие дебри Средиземья, что два года ни Кейтлинт не писала Элронду, ни Леголас своему отцу. Владыка Ривенделла несколько нервировало такое затишье, но как-то пришло краткое сообщение о том, что оба дрожащих наследников в порядке. Послание оканчивалось личной, витиеватой подписью Кейтлинт, поэтому Элронд немного успокоился. На праздники Арвен, Элладана и Элрохира, Элронда, Келебриан она стабильно присылала весточки, даже подарки; Кейтлинт даже Линдиру как-то прислала бутылку хорошего крепкого вина. Обычно по таким посланиям Элронд и понимал, где его дочь находится. Он чувствовал Кейтлинт, и в любой момент мог призвать ее домой, но отчего-то не делал этого. Эльф знал, что меньше всего Кейтлинт ожидает такого; свобода была ее личным стержнем. Она могла находится дома, радовалась и веселилась, но при этом понимала, что в любой момент может выпорхнуть свободно в открытые ворота. Кейтлинт появляется в вечерних сумерках второго дня из трех, на ходу сбрасывает плащ в руки Линдира и приходит к нему в кабинет. Она — в бархатном красном платье, сразу опускается на колени перед Элрондом, не давая тому и слова вставить. — Я не буду извиняться отец, — говорит она, и голос ее звенит от слез. — Но ты должен знать, что мне жаль, что моя скорбь и отчаяние толкают меня на подобные поступки и омрачают твое существование. Кейтлинт опускает голову, смотря на юбку своего платья, которая раскрылась полукругом перед ней. Элронд подходит ближе, хмурясь. Эльф опускается на колени перед дочерью, мня дорогой бархат, и приподнимает голову девушки за подбородок. Глаза девушки слезятся, но она смотрит гордо и упрямо. Его дочка. — Не твои поступки огорчают меня, Кейтлинт, — говорит он. — Ты моя дочь, мое первое дитя. И я тебя люблю такой, какая ты есть. Твои страхи – это мои страхи, понимаешь? Твоя радость – моя радость. И твоя боль должна быть моей болью. Никогда не бойся быть со мной слабой. Кейтлинт глубоко вдыхает, понимая, что настало время для серьезного разговора. — Отец, я понимаю, ты не хочешь видеть, как я увядаю. И моя смерть разобьет тебе сердце, — медленно начинает она. — И я сама хочу жить, но эта потеря тянет меня назад, как путы утягивают в самые глубины моих страхов. Я никогда его не забуду, до самой смерти не забуду. А жить я буду долго, очень долго, это будет мне наказанием, — Кейтлинт сглатывает слезы, а потом говорит, обращаясь к Элронду так тепло и по-детски, что у нолдор щемит сердце. — Папа, пообещай мне кое-что. Если моя тоска не исчезнет, и продолжит тянуть меня, убивать во мне жизнь, пообещай, что отпустишь меня. Велишь снарядить корабль, который отправит меня в Валинор. Там я исцелюсь. И когда ты придешь туда, тебя встретит не моя пустая оболочка, а полная жизни и радости леди Кейтлинт, твоя Орхидея. Эллет всхлипывает и плачет, но ей все-таки удается сквозь слезы говорить. — Взамен я обещаю, что больше не попытаюсь стать человеком или лишить себя жизни. — Кейтлинт, послушай меня, — Элронд заключает лицо дочери в ладони, вынуждая смотреть на себя. — Тебе нет нужды выходить из дому. Оставайся у нашего стола и слушай. И даже не слушай — просто жди. И даже не жди — будь совершенно спокойна и одинока. И мир предложит тебе себя, чтобы быть разоблаченным, он не может удержаться и будет в экстазе извиваться перед тобой. Я обещаю тебе, что если твоя печаль станет невыносимой, я отправлю тебя в Бессмертные земли, чтобы там ты нашла утешения вместе с теми, кого мы потеряли. Элрос… Я помню, ты очень любила своего дядю. Кейтлинт улыбается и кивает. Она была единственной из его четверых детей, кто застал живого Элроса. Близнец лорда обожал свою племянницу, постоянно носился с ней, развлекал и вел себя порою хуже, чем маленький ребенок. Эмоциональная связь Элроса с Кейтлинт была довольно сильной, и после его отбытия на Запад в 442 году Второй эпохи, девочка, которую Элронд бережно охранял от тьмы и было, начала задавать много вопросов: почему дядя выбрал участь людей? Что такое Валинор? Отправятся ли они с отцом за Элросом? И что такое смерть для эльфа? — Позволь, дать тебе один совет, — сказал Элронд, стирая пальцами влажные дорожки с щек дочери. Кейтлинт кивнула. — Я долго не решался сказать тебе этого, но более тянуть не имеет смысла. Создавай искусство, используй свой голос, продолжай отправляться в приключения. И найди, по крайней мере, еще одну совершенно фантастическую любовь. Чтобы отправившись в Валинор, ты принесла дяде очень-очень много историй, — эллет улыбнулась; Владыка погладил кронпринцессу по волосами. — Но ты уж поняла, что здесь целый мир, который ждёт тебя. Великие города, искусство, музыка, истинная красота. И ты можешь наслаждаться всем этим. У тебя может быть ещё тысяча дней рождений, жизнь, не омраченная болью потери. Тебе стоит только захотеть. Кейтлинт, смаргивая слезы, кивает и обнимает отца, пряча лицо у него на плече. Элронд ласково поглаживает дочь по спине, утешая и искренне страдая из-за того, что его ребенку плохо. Из-за того, что после войны у него был только брат, да малышка-дочь, у Элронда и Кейтлинт сформировались отношения в таком русле, чтобы у нее подкоркой, на бессознательном уровне отложилось, что отец — это друг, который всегда защитит ее, даже если она не права. Что отец, это тот человек, к которому она всегда может обратиться за помощью, в любой жизненной ситуации, чтобы не случилось. *** Проходит тринадцать лет, а Кейтлинт больше не срывается с места. Она остается дома и выглядит счастливой. Они с Арвен достаточно близки, чтобы делиться радостями, но недостаточно для того, чтобы делиться болью. Она вместе с близнецами катается верхом, сражается на мечах. Вместе с отцом и Келебриан поддерживает Имладрис, и даже навещает Галадриэль и Келеборна. Она живет, и Элронд поражается тому, как вместе с ней цветет все живое. Кейтлинт была неотъемлемой частью Ривенделла, и только сейчас нолдор понимает это. Кейтлинт лишь один раз упоминает о том, что помешало ей стать человеком. — Это была женщина, — рассказала она, когда сидела подле отца, рассматривая яркие звезды Ривенделла. Элронд удивленно глянул на дочь: он ни словом, ни делом не намекнул на то, что ему интересна причина, по которой Кейтлинт не смогла отказаться своего бессмертия. Но Кейтлинт либо сама хочет высказаться, либо чувствует беспокойство отца. — Светловолосая, очень красивая, — продолжает она. — У нее были голубые яркие глаза. Она ничего мне не сказала. Лишь стояла и смотрела, — Кейтлинт запнулась. — Мы были на разных сторонах улицы. Потом она открыла рот, и будто позвала меня по имени. Я поспешила к ней, но люди замедлили меня, и я потеряла ее, — Кейтлинт задумчиво щурится. — Не знаю, почему это остановило меня. Больше она об этом не говорит. Элронд моментами вспоминает мать Кейтлинт, волшебницу, горную ведьму, имя которой он так и не узнал. Но ее внешность он запомнил точно — волосы у женщины были черные, как воронье крыло, а глаза — ярко-зеленые. Но что-то в рассказе дочери не давало ему покоя. — Ты не поняла, как она тебя назвала? — как-то спросил Элронд мимоходом, и Кейтлинт сразу поняла, кого он имеет в виду. — Не уверенна, — эллет поджала губы. — Вроде… Кроне или нечто похожее. — Кроне? — Да, — Кейтлинт посмотрела на отца со знакомым любопытством. — Что это значит? — Не знаю, — честно ответил Элронд. — Но если ты хочешь… — Нет, мне не интересно. Хотя, она все-таки выясняет, что Кроне — это имя, и переводится оно как «корона, венец». Впрочем, ничего интересного эта информация для Кейтлинт не представляет, и она продолжает жить, и вроде как радоваться. До одного дня. В Имладрисе шел дождь. Кейтлинт нравилась родная обитель тем, что лето здесь было теплым, а зима достаточно снежной – но не холодной, дожди и грозы бывали, но не столь часто. Ривенделл это место, где можно найти убежище, совет или знание; лишь злу тут нет места. Дождь бил в большие окна библиотеки. Кейтлинт сидела в большом мягком кресле с высокой спинкой, забравшись на него с ногами. Рядом на столике стоял кувшин с горячим вином, тонкий изящный фужер из хрусталя был уже наполовину опустошен. Кейтлинт, читая толстый томик, который лежал у нее на коленях, тянулась к фужеру и делала небольшой глоток, оставляя после назад. Еще пару часов назад Арвен сидела вместе с ней, вышивая, но потом сестра ушла, а Кейтлинт настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила этого. Линдир, обычно передвигающийся абсолютно бесшумно по коридорам дворца, вошел неожиданно шумно. Кейтлинт вздрогнула и подняла взгляд на одного из старших придворных своего отца. Эльф выглядел взволнованным, но судя по тому, как сразу нашел ее глазами, искал именно дочь Элронда. Кейтлинт нахмурилась. Только плохие новости сообщают сразу, хорошие обычно ждут до утра. — Линдир, — спокойно приветствует Кейтлинт, хотя все ее естество напрягается, ощущая нарастающую тревогу. — Что-то случилось? Линдир замирает, а потом глубоко кланяется своей госпоже. *** Она врывается в кабинет Трандуила вся мокрая, взъерошенная. Дождь Ривенделла быстро перерос в бурю Лихолесья. Трандуил, отрываясь от изучения каких-то бумаг, поднимает удивленный и даже немного растерянный взгляд на кронпринцессу Ривенделла. Ее голубое платье намокло от дождя и стало темно-синим, кудрявые волосы, отброшенные на спину, напоминали грубые, свалявшиеся нити шерсти, а не бархатный шелк, какими были раньше. — Мне сказали, что Леголас ранен, — выдает Кейтлинт сразу, даже не удостаивая Владыку приветствием. Она задыхалась, видимо, бежала с самого двора до его кабинете без остановки, и леди Кейтлинт снова ввела в тупик сурового Владыку. Поэтому все, что мог выдать шокированный и медленно раздражающийся Трандуил: — Прошу прощения? В кабинете на несколько секунд воцаряется тишина. Кейтлинт глубоко вдыхает, прикрывая глаза, а потом делает легкий реверанс. Очевидно, до нее только что дошло, как именно она ворвалась не просто во двор, а в личный кабинет Короля Ласгалена. Она произнесла, спокойно и величественно: — Это я прошу прощения, Владыка Трандуил, я не должна была так врываться. — Не должны были, — согласился Трандуил, теперь разглядывая ее более внимательно. Она действительно вымокла, запыхалась, немного дрожала от холода, а переживания и испуг, разрывающие сердце юной эллет, сильно подкосили ее, но при этом, кажется, только благодаря ним она стояла на ногах. Трандуилу внезапно подумалось, что если бы сейчас зашел лекарь и сообщил, что Леголас в порядке, Кейтлинт бы рухнула на пол. — Но мне доложили, что Принц был ранен в одном из караулов, и его состояние тяжелое, — продолжила она уверенно. — Я не сдержала порыв, за что извиняюсь. Снова повисла тишина. Синдар, сцепив пальцы в замок, спокойно взирал на наследницу нолдор. Кейтлинт, поджав губы, смотрела на него. Она часто вспомнила о Владыке Ласгалена, о том, что произошло между ними той ночью; да и сложно было не вспоминать, когда сын Трандуила был постоянно рядом. Кейтлинт даже было немного стыдно перед Принцем, что он не знал об той природе чувств, что его подруга вроде как испытывала к его отцу. Впрочем, Кейтлинт сама не понимала, что именно происходило с ней, поэтому она передернула плечами и спросила: — Я могу видеть Принца? Ее забота о его сыне, еще более теплыми лучами проникла в сердце. Трандуил устало потер переносицу, не показывая слабости перед этой женщиной, но доверяясь ей чуть больше. — Можете, но он без сознания уже несколько дней. Кейтлинт шагнула вперед, смотря на него горячо и решительно: — Позвольте мне попробовать помочь ему. Я многому научилась у отца, возможно, я смогу хоть чем-то помочь Леголасу. Трандуил знал, что Лорд Элронд был одним из лучших целителей, а его дочь трепетно и усердно впитывала все, чему учил ее отец. Думая об этом, Владыка совсем не собирался принижать свой собственный народ, но раз Кейтлинт выживала в тех условиях, о которых говорили легенды, ходившие вокруг нее, то она могла чем-то, но помочь раненому Леголасу. — Сначала приведите себя в порядок, — устало выдохнул синдар. Кейтлинт слабо улыбнулась ему и кивнула. Она поклонилась на прощание, и почти вышла за порог, как внезапно вернулась и порывисто сжала его пальцы своими. Ладонь Трандуила была холодной, как и у Кейтлинт, но что-то было в том, как пронесся толчок тепла между ними. Владыка поднял голову, и его холодные голубые глаза столкнулись с карими глазами Кейтлинт. Мгновение длилось совсем немного, и уже через секунд тридцать шуршание платья эллет затихли в коридоре. Пальцы Трандуила немного покалывают. Леголас был ужален пауком во время одного из обхода границ. Владыка Ласгалена не мог не отметить, что после путешествий с леди Кейтлинт сын стал более стремителен и жадным до сражений. Леголас не мог усидеть на месте, и все время рвался в бой, но при этом приобрел какую-то гибкость в разговорах. Его голубые глаза светились какой-то постоянной таинственностью и холодом, и это вводила в заблуждение почти каждого. Кроме, очевидно, самого Трандуила, Кейтлинт, которая научила Леголаса этому, и его лучшей подруги Тауриэль. Кейтлинт хватило двух дней, чтобы сбить температуру. Лекари в Лихолесье были замечательными, но очевидно, что часто оказывающая в сложных ситуациях принцесса Ривенделла научилась выходить из них самыми неожиданными способами. Некоторым лесным эльфам ее приказы казались дикими — в частности, из-за их простоты, из-за которой в успех и не верили — и лекаря и слуги постоянно сверялись с Владыкой: исполнять ли тот или иной приказ? Трандуил, который и так был на взводе из-за всего происходящего, один раз четко сказал, что все приказы леди Кейтлинт, какими бы странными и неуместными они не казались, должны быть исполнены. После этого его не волновали, лишь изредка заглядывали лекари, отмечая, что состояние принца немного улучшается. На третий день пребывания леди Кейтлинт, Леголас понемногу начал приходить в сознание. Владыка знал, что все эти три дня леди не покидала покоев принца Ласгалена. Кейтлинт лично готовила какие-то отвары, меняла повязки, и в целом вела себя как заботливая… мать. Сравнение неприятно кольнуло Трандуила в сердце, но он не мог не признать, что дочь Элронда восполняла ту часть воспитания Леголаса, которую могла дать только женщина, бесконечно любящая его. Эльфийские женщины всегда прекрасно относились к детям, и по сути даже было не важно — чужие они или свои; просто у любимых детей Эру обычно не бывало ситуаций, в которых детей растили посторонние. Между Леголасом и кронпринцессой Ривенделла связь была куда глубже и сильнее. Леди Кейтлинт же была… необычной. Во многих отношениях. Трандуил ожидал, что в покоях Леголаса его встретит усталая, замученная эллет, а его сын будет болезненно морщиться во сне. Паучий яд был весьма неприятен для эльфов, вызывал сильную лихорадку, слабость, и его было трудно вывести из организма. Владыка Лихолесья сам как-то подвергался воздействию яда, и мог представить, как мучается его сын. Из-за этого, возможно, он и страшился заходить все три дня к Леголасу. Но ожидания — и небольшая доля страха — себя не оправдывает. В комнате было прохладно, пахло какими-то травами. Леголас спокойно спал, изредка хмурясь во сне. Леди Кейтлинт сидела в кресле у его кровати, положив голову куда-то Принцу рядом с ребрами. Одна ее рука была перекинута через Леголаса и сжимала его ладонь. Мягкий свет освещал её лицо, и Трандуил заметил, что Кейтлинт бледнее обычного, а под глазами залегли, пока неявные, но тёмные тени. Да и вообще, девушка казалась ещё более хрупкой, чем ранее, словно эти три дня, жила на одном хлебе и воде. Он внезапно вспоминает то, как Леголас назвал ее матерью, как она была наставником для его сына, когда сам Трандуил быть им не мог; вспоминает ее признания о разбитом сердце; вспоминает, что в те Белые ночи она что-то почувствовала. «Если сейчас он откроет глаза и позовет ее, — внезапно подумал Трандуил. — Я женюсь на ней» Леголас тихо стонет, открывает глаза и машинально сжимает руку эллет. — Кейтлинт, — тихо зовет Принц, и девушка мгновенно просыпается. Она вскидывает голову, смотря на Леголаса, который мутным взглядом обводит комнату, не сразу замечая отца за полуприкрытой дверью. — О, Великий Эру Илуватар, Единый Всеотец, благодарю тебя— шепчет Кейтлинт, проведя по гладко расчесанным волосами Леголаса, разметавшимся по подушке. Принц прикрыл глаза. Трандуил тихо зашел в комнату, но дочь Элронда все равно его услышала и перевела взгляд на Владыку. Она не произнесла ни слова, но в этой невысказанности было столько чувств, что вряд ли найдутся слова способные выразить их.