Пустота

— Это невозможно, — произносит Кэтрин. Она, закутанная в тёплый плед, сидела в доме змеев, который располагается прямо внутри пещере, под ее высокими сводами. Здесь сухо, вопреки ожиданиям, довольно прохладно, но эльфийку трясёт совсем по другой причине. Она уперлась лбом в запястье руки, поставленную на мягко обитый подлокотник большого кресла, и старается принять — или хотя бы осознать — полученную информацию. Наг стоит молча, в разговор не влезает, лишь поминутно бросает взгляд то на Кэтрин, то на дверь, которая синим пятном выделяется в каменных стенах. Мендоз, напротив, мягко улыбается гостье, пододвигая к ней чашку с горячим чаем, в котором плавают ягоды. — Почему нет? — спокойно спрашивает женщина, словно ничего необычного не происходит. — Ты свою мать не знала, так что... — Дело не в этом! — Кэтрин невольно срывается на крик, но тут же замолкает, дышит тяжело, стараясь сдержать, или, в случае неудачи, скрыть слезы. — Как это все... — Мы все тебя объяснили, Кэтрин, дорогая, — ласково произнесла женщина. — Да, вы сказали, что моя мама бросила меня, потому что в войне я бы не выжила с горной ведьмой, а сейчас решила раскаяться, но около года назад ее отравили, и все ее крики я слышу из-за того, что она решила найти меня с помощью своей магией, которая вышла из-под контроля. Я права? — Удивительно лаконичная передача той информации, что мы объясняли тебе три часа, — кивнул Наг. — Наг! Жена бросила на него недовольный взгляд, однако эльфийка словно и не заметила его слов, продолжая разбираться в происходящем. — То есть, у меня еще есть бабушка и дедушка, тетя, он — моя дядя, — Кэтрин кивнула в сторону Нага, который лишь устало разглядывал стены. — Ты жена моего дяди, а еще есть двоюродные братья и сестра. — Понимаю, узнать это так… — Мендоз выдержала паузу, разводя руками, будто говоря о том, что понимает абсурдность всей ситуации, но поделать с этим ничего не может. — Странно… — Форменное безумие, — согласилась эллет. — Но это правда. Эльфийская медицина сильная, если ты ослабишь ее боли, возможно, твои мучения прекратиться тоже… — Кэтрин, послушай, — прервал жену Наг, положив руку ей на плечо. — Ты пришла сюда, чтобы узнать о причине своих галлюцинаций. Какая-никакая, но причина есть. Мы сказали тебе правду, и мне, между прочим, очень нравится, как ты на это реагируешь… — Дай мне час. Я все осознаю и впаду в истерику. Губы Кэтрин дрожали, она стискивала пальцами подол платья из-за всех сил молясь о том, чтобы сейчас проснуться у себя дома, в Лихолесье, и осознать, что все пережитое ею за эти дни было лишь чудовищным кошмарам. — В твоем состоянии тебе нельзя, — напомнила Мендоз, глубоко вздохнув. — Дай мы просто…. Проводим тебя к Гантуриэль, и ты сама решишь, как будешь к этому относиться. Кэтрин вздрогнула и низко опустила голову. — Не думаю, что я хочу этого. — Или ты просто не готова. Кэтрин молчала. Возразить ей было решительно нечего, однако и просто так принять все это… Это было настолько дико, что не укладывалось в голове эллет. Она не искала свою мать, более того — так редко о ней думала. Элронд и Элрос делали все, чтобы девочка не чувствовала себя обделенной материнской любовью. Ее няней была прекрасная старая эльфийка, которая отплыла в Валинор вместе с Элросом, но тогда Кейтлинт была уже более-менее готова отпустить их, хотя в силу юного возраста — и того факта, что Элронд всячески ограждал ребенка, рожденного в войну, от еще большей тьмы — не понимала, что прощается с ними на долго. О матери она если и думала, то весьма абстрактно, по детству иногда приставляя теплые женские руки, которые бы ее укачивали. Но чаще всего, пробираясь в комнату отца или дяди, сворачиваясь клубочком под боком и дыша куда-то в лопатки, просто не думала об этом. Было еще интересно, как выглядела эта женщина, кем она была, чем жила, и уже после замужества, ощущая себя полноценной матерью Леголаса, смотря на него, Кэтрин иногда хотела сесть и поговорить с ней. Но не более, о материнской любви она не мечтала, теперь смысл был в том, чтобы дарить эту самую любовь. Тому, кто был лишен намного больше, чем сама Кейтлинт в своем детстве. Мендоз внезапно встала. Наг вопросительно посмотрел на жену, а Кэтрин дернулась в сторону. Но женщина-Змея лишь ласково улыбнулась и протянула бледную руку внутренней стороной ладони вверх. — Пойдем. Она все равно спит… большую часть времени, если честно. И Кэтрин повиновалась. Позднее, эллет не смогла бы сказать, что именно ее побудило пойти с Мендоз по запутанным коридорам. Змея шла спокойно и уверенно, и со стороны казалось, будто она выучила этот ход на всю жизнь. Кейтлинт же неловко натыкалась на углы. Этот поход, вероятно, стоил всей ее жизни. Ее мама, Горная ведьма Гантуриэль, дочь Старого Змея, спала в хрустальном гробу. Это женщина была прекрасная, как ясный день. У женщины была бледная кожа, красные губы, тонкие тёмные брови, узкий прямой нос и длинные волнистые белые волосы. «Губы как кровь» — подумала Кейтлинт. Она выглядела точно живая — щеки у нее были красивые и румяные. С тонкими чертами лица и стройной фигурой. Одета Горная ведьма была в платье тёмно-фиолетового цвета с длинными рукавами; её тонкая талия обвязана красным верёвочным поясом. На шее поблескивал золотой кулон, в форме змеи. Королевское одеяние придавало ей не просто образ правительницы, а скорее образ сказочной феи. На левой руке в тусклом свете сияло два кольца: тяжелый перстень с синим камнем на безымянном и кольцо из белого золота на указательном. Возраст Гантуриэль, на глаз, и по человеческим меркам, можно было определить около тридцати лет. Приглядевшись, Кейтлинт увидела, что грудь Гантуриэль мирно вздымается, женщина слабо, но дышала. — Вперед, — подсказала шипящим шепотом Мендоз со спины, и Кейтлинт неуверенно откинула крышку гроба и протянула крупно дрожащую руку. Ее пальцы скользнули по ладони Гантуриэль, лежащей у той на животе, будто женщина уже упокоилась в Чертогах Мандоса. Эльфийка сжала пальцы на руке Горной ведьмы. — Мама… — сорвалось с пересохших губ хриплым стоном, и внезапно Гантуриэль распахнула глаза. Они были синие-синие, сверкающие, как самые яркие сапфиры в снегу. Холодная, жесткая ладонь сжала запястье эльфийки. Кейтлинт закричала. Поначалу крик был без слов, но он нарастал все выше и выше так, что разорвал её горло и эллет почувствовала привкус металла во рту. Это был крик потери, потери настолько большой, что об этом не стоило и говорить. Это был безмолвный вопль в небо над головой, в легких не хватало воздуха. Она кричала снова и снова, рвала матрац, пока не разодрала его; перья и кровь застряли под ее ногтями. — Мама! — выкрикнула Кейтлинт, после чего резко выпрямилась и села на кровати. Сквозь плотно задернутые шторы не проникал свет, но Кейтлинт знала, что уже утро. Сны о матери всегда приходили под утро, длились недолго, но оставляли глубокий след после себя. Эллет встала с кровати, стряхнула с рук перья, быстро подошла к шторам и распахнула их; Кейтлинт угадала — уже было утро, часов семь, возможно, восемь. Она глубоко вдохнула и отошла от окна, потирая лицо, стараясь скинуть остатки кошмара. Бездумно кинулась к двери, ведущей в небольшую купальню, и заперлась там, холодной водой умывая лицо. Слез не было — она все выплакала, поэтому прежде, чем прийти в себя, долго вглядывалась в лицо испуганной, уставшей женщины, которое отражалось в зеркале. Бесшумно в комнату скользнула служанка, оставив вещи на команде и коротко постучав в комнату с купелью, чтобы Госпожа Кэтрин знала, что ее наряд готов. Кейтлинт вытерла лицо и высунулась ненадолго, только чтобы забрать приготовленную одежду. Несмотря на то, что Мендоз заметила, будто теперь Королева Лихолесья снова может носить платья, переложив часть забот о дочери на новоявленных родных, приготовленная одежда состояла из черных эластичных брюк, темной туники на тонких лямках, черной курткой со множеством серебренных и металлических ставок и коротких сапог со сложной шнуровок. У эльфов, и даже людей, такая одежда не была распространена, или была лишь отдаленно похожа каким-то элементами. Змеи же, в силу особенных условий своей жизни, подстраивали одежду под себя, и Кэтрин, внезапно оказавшись рядом с ними, это пришлось по вкусу. Из купальни она выходит уже собранной, сосредоточенной и величественной Королевой. Как бы тебя не мотала жизнь, ты должна выглядеть прекрасно, выглядеть так, чтобы другие верили в то, что ты в порядке. Эта мысль была одной из многих, которую в голову племянницы вложили дядя Элрос, первый король Нуменора. Кровать в комнате дочери застелена, все игрушки на своих местах, самой Лорениин нет. Кейтлинт тяжело вздохнула и закрыла дверь. Дочь всегда вставала раньше матери, но если так случалось, то Лора обычно перебиралась в покои матери, и либо там досыпала положенные час-два, либо в своих попытках заснуть будила маму, и Кейтлинт приходилось начинать день раньше. Конечно, сейчас маленькая эльфийка вероятно была взбудоражена вчерашней встречей, и, вполне вероятно, решила пристать к брату или дедушке. Вряд ли она бы сунулась к Трандуилу, хотя, вероятно, могла прошмыгнуть в его покои и разбудить отца. Выходя из покоев, Кейтлинт практически сразу же наткнулась на Мендоз. Змеи по собственному дому передвигались абсолютно бесшумно, при этом умудряясь не сталкиваться со слугами и друг другом при поворотах. Вот и в этот раз: Мендоз выскользнула абсолютно бесшумно, заставив излишни погруженную в свои мысли Кейтлинт вздрогнуть, но Змея выставила руку вперед, ласково кладя ее на плечо эльфийка раньше, чем они бы столкнулись. Женщина-то ее наверняка слышала. Кейтлинт было дернулась, но признав тетушку расслабленно улыбнулась и тихо поздоровалась. — Доброе утро. — Доброе, Кэтрин, — кивнула Мендоз, не убирая руку, а ласково поглаживая племянницу по плечу. Она заглянула той за спину, будто ожидая увидеть вечно маячащую рядом с матери Лору, но принцессы не обнаружилось. Взглянув на растерянную и все еще прибивающуюся в некой прострации Королеву, Мендоз спросила. — Где Лорениин? — Гуляет, очевидно, — пробормотала Кейтлинт, к своему стыду отмечая, что наверняка точно не знает, где находится ее ребенок. С таким же успехом, Лорениин могла быть как и с дедушкой, братом или отцом, так и уже давно бежать в сторону Катраоина, чтобы узнать, как дела у кошки-мамы ее любимца. — Еще так рано… — задумчиво заметила женщина. Кейтлинт рассеяно кивнула, и Мендоз, нахмурившись, встряхнула королеву Лихолесья за плечи. — Ты в порядке? Кейтлинт кивнула, потом зажмурилась и отрицательно помотала головой. Женщина нахмурилась сильнее, получив такой непростой ответ на элементарный вопрос. Эльфийка, немного помявшись, объяснила: — Немного под впечатлением после вчерашнего. Но в целом — да. В порядке, — Кейтлинт пожала плечами. — Все могло быть хуже. — Не думаю, что ты должна переживать, — медленно начала Мендоз. — Я уже видела детей эльфов. Вы никогда от них не отказываетесь, вы любите своих детей, а они это чувствует. Лорениин немного постесняется, но судя по всему твой супруг умеет быть очаровательным, когда захочет, — Змея хохотнула, и Кейтлинт ответила ей легкой улыбкой. — Она примет его, Кейтлинт, не сомневайся. Тетушка Мендоз была тем человеком, который принял Кейтлинт сразу и без всяких вопросов. С матерью отношения были напряженными, с Нагом — натянутыми, дедушка и бабушка долго не могли поверить в то, что к ним вернулась внучка, а тетя Туникис объявилась гораздо позже, узнав о появление племянницы. Поэтому, Мендоз стала для Кейтлинт почти на полгода единственной отдушиной и поддержкой. Ей сама Кейтлинт начала доверять не сразу, но умная женщина довольно быстро расположила ее к себе напуганную, беременную девушку. — Как ты каждый раз угадываешь, о чем я думаю? — улыбнулась эльфийка, и Мендоз мягко поцеловала ее в щеку. — Я же тоже мать, — мягко напомнила женщина, и взяла Кейтлинт за запястье. — Пойдем, пригласим твоего отца и выпьем чаю. — Орофер принадлежал к тем синдар, что после разрушения Дориата желали остаться в Средиземье, не смешиваясь с другими синдар Белерианда, так как ими правили нолдор-изгнанники, к которым народ Дориата не питал любви. Трандуил вздрогнул и остановился. Он прогуливался по садам Катраоина и было еще достаточно рано. Он не знал, спала ли еще Кейтлинт, или проснулся Леголас или Элронд, лишь слуги тихо перемещались по дому Нага. Чужой голос, говорящий о событиях давних времен, вырвал Владыку из его мыслей, а упоминания отца покоробило. Трандуил огляделся и уловил звук, с которым обычно переворачивались страницы. Он бесшумно направился в ту сторону, и буквально через три секунды снова услышал голос: — Эти синдар хотели стать частью лесного народа и вернуться к простой, естественной жизни, какой жили эльфы до тех пор, пока их не смутил призыв Валар. Это была Лорениин. Она сидела за небольшим столиком, который, вместе с маленьким стульчиком с высокой спинкой, напоминающем трон, был сделан из золотых гибких веток растущих рядом деревьев. Ветки мягко стелились по каменной плитке, а в центре своеобразной полянки был небольшой фонтанчик, наполненный кристально чистой водой. На левом краю стола стопкой была сложена бумага, рядом — открытые краски и маленькие кисточки, мелки, неглубокая хрустальная вазочка с водой. На столе перед девочке лежала раскрытая книга. Лорениин сосредоточенно водила пальчиком по строкам, читая вслух, свободной рукой поглаживая большого пушистого серо-белого кота, который расположился у нее на коленях. — Орофер пал при первом штурме врат Мордора в 3434 году Второй Эпохи… — вслух зачитывала она, не замечая приближающегося отца. Трандуил подошел к ней со спины, положив руку на спинку своеобразного трона. — Он бросился вперед во главе своих самых отважных воинов прежде, чем Гиль-Галад подал сигнал к атаке, — громко добавил он. Лорениин ощутимо вздрогнула и повернулась, подняв на него взгляд. Она приоткрыл рот, потом быстро закрыла; девочка неестественно побледнела и ее взгляд быстро переходил от книги к Владыке Ласгалена. Трандуил вышел у нее из-за спины, чтобы Лорениин могла его видеть, и присел сбоку от нее. Длинные волосы Лоры были завиты на крупные кудри и струились по спине. Светлые, как у него самого. Лорениин ничего ему не ответила. Она продолжала поглаживать кота и смотреть в книгу. — Несмотря на то, что Лесные эльфы старались как можно меньше вмешиваться в дела других народов, мой отец был достаточно мудр и понимал, что, пока Саурон не повержен, мира не будет. Поэтому он принял участие в Войне Последнего Союза, — продолжил синдар. Лора не повернулась к нему, но быстро посмотрела, и в глазах мелькнула заинтересованность. Она не была испугана, но смотрела с каким-то непонятным для Трандуила чувством. — После поражения Саурона я увел остатки войска домой, став королем. Лора кивнула. Она все еще смотрела на него скосив глаза, а кот довольно урчал у нее на коленях. Девочка забавно приоткрывала рот, будто собираясь что-то спросить, но так и не решаясь. Трандуил вспомнил слова Кейтлинт о том, что дочь восхищается им, и, очевидно, это восхищение персонажем из маминых воспоминаний, слегка повлияли на то, как Лорениин реагировала на него сейчас. Поэтому он протянул руку — на пробу, не настаивая, давая дочери отстраниться в любой момент — и заправил длинные волосы за острое ушко девочки. Они оказались мягче его собственных и гуще. «Как у Кейтлинт» — подумал он. — Не надо меня бояться, хорошо? — то ли спросил, то ли попросил Трандуил. Дочь посмотрела на него своими большими, яркими глазами. Элронд был прав: несмотря на то, что Лорениин была светловолосой и голубоглазой, она была поразительно похожа на свою мать. И несмотря на юный возраст у нее был взгляд Кейтлинт, и в голубых глазах, своих собственных, Трандуил увидел отражение мыслей супруги. Лора один раз качнула головой в знак согласия и закрыла книгу, после чего отодвинула ее на край стола. То, что девочка реагировала на него подобным образом несколько задевало Владыку. Эльфы безмерно любили детей, особенно своих собственных, и перед этой девочкой Трандуил в первую очередь был отцом, а уже потом — Владыкой, Королем. Он чувствовал ее, ощущал свое собственное дитя, но Лорениин действительно была робкой и, видимо, восхищалась им настолько сильно, что родственная связь терялась. Как сам Трандуил робел и восхищался своим отцом в детстве. Девочка подвинула к себе краски, листок и обмакнула кисточку в воду. Какие-то пару минут Владыка наблюдал за тем, как дочь наносит ярко-синюю краску на листок; он хотел было спросить, что она рисует, а если бы она не ответила, то предложил бы порисовать вместе, потому что на невербальное общение Лорениин шла с легкостью. И хотя эльфийские дети начинали говорить еще до того, как им исполнится один год, и в том же возрасте учились ходить и танцевать, так как тела быстро начинали подчиняться их воле, Лорениин как будто предпочитала общаться жестами и взглядами. С Кейтлинт у нее была прочная связь от матери к дочери, которая делала такое общение возможным, ибо матери эльфов были наделены даром глубоко понимать характер и дарования своих детей, и многие отличались даром предвидения судьбы; Трандуил так же видел, что Наг и остальные понимают ее, в силу того, что Лорениин росла у них на глазах. Но для отца дочь была все еще одной годовалой загадкой. Владыка только было открыл рот, как Лорениин внезапно сказал, своим звонким, чистым голоском: — Мама говорила, что у эльфа может быть четыре имени: Атарэссэ — отцовское имя, Амильэссэ – материнское имя, Эпессэ – дополнительное имя, прозвище, обычно воздающим честь или славу, и Кильмесси – собственные имена. Лора говорила четко без запинки, и Трандуил понял, что Кейтлинт много с ней читала и образованием девочки занималась в целом. Достойное воспитание проглядывалось в мелочах — в том, как Лора выглядела, как сидела, как держала себя перед Трандуилом, как вела себя за столом. Голос собственной дочери, который все еще немного волновал его, заставил Трандуила расслабиться. Лорениин снова обмакнула кисточку в воду и верхней части листа начала наносить оранжевую, желтую и розовую краску. Ничего конкретного она не рисовала, используя ассоциации; Трандуил предположил, что девочка изображает закат или восход солнца. Не зная, что сказать на это, Владыка лишь кивнул, а Лора внезапно посмотрела на него. Серьезно, внимательно, вдумчиво. Она в любимой манере Кейтлинт наклонила голову на бок и неуверенно спросила: — Обычно первым дается Атарэссэ, но… — она запнулась, щечки ее немного покраснели. Трандуил не торопил дочь и не перебивал, хотя и догадывался, о чем хочет спросить Лорениин. Слабая улыбка пробежала по губам Владыке, хотя он тут же вернул себе серьёзное выражение лица, чтобы дочь не подумала, что отец над ней смеется. — Владыка, вы не против дать мне имя? Король Ласгалена понимал: маленькая умная эльфийка осознавала, что Атарэссэ — фактические признание ребенка отцом. Эльфы редко отрекаются от детей, но в такой непростой ситуации, в какую попали они с Кейтлинт и их дочь, публичное признание было бы уместно. Брак с дочерью Элронда все еще действовал, да и чувства к супруге были такими же, как и два года назад, Кейтлинт была матерью не только Лорениин, но и Леголасу. Трандуил не мог, да и не хотел отрекаться от собственной дочери, напротив — он хотел по-настоящему добиться расположения маленькой принцессы. И пространство, которое Кейтлинт давали отцу с дочерью, Трандуил понимал и ценил. — Для начала, — начал он. — Ты могла бы перестать называть меня Владыкой. Называй меня по имени или… — он хотел было сказать «отцом», но подумал, что такой порыв скорее смутит девочку, и быстро исправился. — Или как тебе удобнее, — Лора кивнула. — Что насчет твоего имени… Я думал об этом вчера. Я хочу назвать тебе Нарумиэль. — Нарумиэль? — переспросила Лорениин, и Трандуил кивнул. Девочка задумчиво повторила имя еще раз, а потом ее личико украсила широкая, прекрасная улыбка. По волосам ее пробежали легкие серебряные всполохи, и у Владыки Ласгалена, видавшего необычайную красоту, захватило дух. Его дочь буквально светилась. — Нарумиэль. Мне нравится. А что оно означает? — «Дарующая радость». — Очень красивое, — снова сказала новонареченная Нарумиэль. — Спасибо, ада, — и тут же, видимо, чтобы сгладить столь неожиданное обращение, она убрала кисточку и взяла кота на руки. Тот лениво приоткрыл темно-синие глаза. Кот оказался куда больше, нежели казалось Трандуилу сначала. — А его зовут Мурривель, мама подарила мне его, когда я родилась, он как большая мягкая подушка. Всегда приходит ночью и ложится в ногах, — Трандуил протянул руку, и погладил кота между ушами. Уши у Мурривеля были как у рыси, а хвост — длинным и красиво опущенным. Кот снова лениво закрыл глаза и замурлыкал. Лорениин засмеялась, а потом снова заговорила, причем так, будто только что спохватилась. — А еще у меня есть лошадь… ее подарила мне бабушка Гантуриэль еще до своей смерти. Мама обещала научить меня кататься верхом, когда мне исполнится два. Лошадь зовут Калантэ… А еще у дядюшки Нага есть свора собак, их четырнадцать. Они все худые и черные, и очень быстрые… Трандуил почему-то вспомнил, как Кейтлинт сказала, что Лорениин нельзя не быть очарованным, а она в свою очередь любит все живое. Как и ее мать. Казалось, Нарумиэль собралась высказать все, что у нее накопилась, но Трандуил внезапно взял ее за плечо, и девочка замолчала. — Может, ты поделишься этим и с Леголасом? — предложил синдар. — Ему тоже будет интересно. Позовем Элронда, твою маму, можем… — Трандуил запнулся, не зная, что предложить, но вспомнил о лошади и закончил. — Мы могли бы покататься верхом. Места здесь красивые. В глазах девочки отразился какой-то восторг, она кивнула, и пару прядей серебра упали ей на лицо. Нарумиэль поспешила их убрать, а потом смущенно поинтересовалась: — Вы мне дадите прокатиться на олене? — улыбнулась Лорениин. — Он мне очень понравился, красивый. Но мама сказала одной к нему не подходить. — Конечно, не подходить. У него один рог как ты вся. Трандуил и Нарумиэль синхронно подняли голову, и синдар краем глаза заметил, как волосы Лоры засияли настоящим серебром. Кейтлинт улыбнулась дочери. Эллет была одета в черную одежду, похожую на ту, в которой встречала их — мужского вида штаны с ремнем, короткие сапоги и застегнутая почти до самой шеи куртка. Волосы ее были распущены. — Мама, — радостно сказала Лорениин. Трандуил выпрямился. — Ада дал мне имя: Нарумиэль. — Тебе идет, — согласилась Кейтлинт, не переставая улыбаться и смотря только на дочь. — А еще он предложил нам всем вместе отправиться на небольшую прогулку. Ты, он, я, дедушка Элронд, и братик Леголас. — Прекрасная идея, — поддержала эллет, бросая мимолетный взгляд на супруга. — Можем отправиться ближе к обеду и устроить там пикник. Сейчас у меня небольшое дело. Трандуил заметил, как слегка сникла Лорениин. У Леголаса такое выражение лица появлялось, когда Владыка Ласгалена был слишком занят, чтобы уделить время сыну прямо сейчас. И Нарумиэль, как Леголас в свое время, все понимали, но как дети не могли не расстраиваться тому, что родитель не уделит им внимание прямо сейчас. — Это не связано с короной, — добавила эллет. — Я обещала кое-что показать лорду Элронду. Я же папина дочка, как говорит твой дядюшка Наг, — Кейтлинт подмигнула дочери, и та улыбнулась. — Но ты можешь пока показать здешние места Трандуилу и Леголасу, — шатенка посмотрела на супруга, который весь диалог взирал на них с отдаленным интересом. — Если им интересно. Лорениин посмотрела на отца выжидающе. Трандуил слегка улыбнулся и кивнул, и девочка счастливо улыбнулась. — Тогда пойду скажу брату об этом! — ей, видимо, очень понравилось употреблять слова «брат», «дедушка» и «ада», говоря об эльфах, к которым она теперь может прикоснуться. Лора унеслась между кустами, и подол ее белого платья взвился вверх, вместе со светлыми волосами, делая ее похожую на эфемерное ведение. Кот Мурривель, громко мяукнув, быстро пустился за маленькой принцессой. Родители проводили дочь взглядами, а потом Трандуил повернулся обратно к Кейтлинт. Она пояснила раньше, чем он спросил: — Отец попросил показать ему мамину могилу. Кейтлинт замолчала, опустила голову, не зная, как продолжить, но Трандуил внезапно скользнул пальцами по щеке эллет и приподнял ее подбородок кончиками пальцев. — Это между тобой и Элрондом. Не стоит объяснять. Шатенка слабо улыбнулась и сжала его вторую руку в своей. — Я рада, что у тебя с Лорой все хорошо, — сказала она. Король кивнул и, огладив подбородок пальцами, поцеловал Королеву в щеку. Кейтлинт вздрогнула, но Трандуил кивнул ей и направился вслед за дочерью. Кейтлинт глубоко вдохнула. Тот факт, что Трандуилу прекрасно удается выстраивать отношения с дочерью ее немного волновал, и Кейтлинт не могла сказать, в чем была причина. У нее не было желания ограничивать общение отца и дочери, но в тоже время эльфийка понимала одну простую вещь: сегодня или завтра встанет вопрос о том, когда Королева и Принцесса вернутся в Лихолесье. Никто не позволит Кейтлинт остаться здесь. Но бросить Нага и его семью просто так было… неправильно. Она через них узнавала свою мать, восполняла то, что не успела получить за те последние четырнадцать лет жизни Горной ведьмы. Она же была безмолвным утешением для брата, который потерял сестру, и для родителей, которые потеряли дочь — племянница и внучка. И малышка Лорениин стала своеобразным утешением, но это скорее для Кейтлинт. Дочь была так похожа на отца. С ее золотистыми волосами и голубыми глазами, ни у кого не оставалось сомнений в том, чей это ребенок. Для Гантуриэль и Мендоз это был повод поволноваться — они боялись, что разделанная с мужем, Кейтлинт не сможет любить новорождённую дочь так же полно, как могла бы. Но их переживания оказались пустыми — Лорениин сразу очаровывала свою мать, едва Кейтлинт — уставшей и утомленной долгими родами — дали подержать малышку. Леди Ривенделла сразу и безоговорочно влюбилась в собственного ребенка: в ее маленькие сжатые ручки, приоткрытые большие глазки, редкие светлые кудряшки на голове, в ее забавно сморщенный носик. Она была самым красивым ребенком, которого Кейтлинт когда-либо видела. И это был ее ребенок, ее дочка, маленькая Принцесса и последняя надежда. Как эльфийка могла ее не полюбить? Конечно, за прошедшие два года каждую минуту девушка думала — вот, если бы отец, супруг и сын тоже были рядом. Чтобы они видели, как после рождения, Лора открыла глазки и широко зевнула, как она сделала первые шаги, впервые прочитала сами книгу, как училась читать, писать, рисовать, танцевать, как она… росла. Были вещи, которые Лора могли получить от родных в детстве, но не получила. Потом умерла мама Кейтлинт, а через год появились Трандуил, Элронд и Леголас, но семья так и не собралась воедино. Семья ее матери и семья ее мужа и отца принадлежали к разным мирам, и эльфийка не представляла, как можно потерять одну из них. Она лишилась матери уже дважды, отречься от Нага — лишиться ее в третий, но как жить теперь, если она решит остаться? Было ли это проклятьем и кого оно должно было поразить — Кейтлинт не знала. Но при любом принятом решение что-то должно было остаться позади нее. Все ждали решения, а Кейтлинт не могла его дать