Пустота

— Целый день льёт как из ведра. Леголас хмуро и недовольно смотрел в окно, за которым ближайшие деревья нельзя было разглядеть. Дождь шел сплошной темной стеной, скрывая округи, и отбивая желание выходить на улицу или даже носа совать из уютной комнаты, где горел теплый камин. Элронд был здесь же, с увлечением заканчивая темноволосую куклу, предназначенную, очевидно, Лорениин-Нарумиэль — Леголас все еще не мог решить, какое имя больше подходит светловолосой малышке, и решил пока хотя бы мысленно называть ее так. — Тут часто дожди, — прозвучал звонкий девичий голосок, и сестра, в сопровождение Трандуила, вошла в комнату. Она держала Трандуила за руку, и Владыке пришлось слегка наклоняться, чтобы дочери было удобно это делать. — Иногда тёплые, иногда холодные. Здравствуйте. Элронд улыбнулся внучке. — Здравствуй, принцесса. — Привет, — поздоровался Леголас, не сдерживая улыбки. Он подошел к Лорениин, и та с готовностью пошла к нему на руки. Она стрельнула в отца хитрым взглядом, и Владыка прищурился, будто что-то отвечая ей, и девочка расплылась в широкой улыбке. Лорениин-Нарумиэль указала брату на кресло рядом с Элрондом, и Принц сел рядом с Владыкой Ривенделла, — Что вы делаете? — поинтересовалась Лора, внимательно вглядываясь в то, как быстро и ловко нолдор вплетает шелковые тонкие нити, похожие на волосы, к круглой керамической основе. — Куклу, — пояснил он. — Для тебя. Тебе же нравятся куклы? — Да, очень! — рассмеялась девочка, с удобством устраиваясь на руках брата. Трандуил сел напротив детей, и тоже наблюдал за работой Элронда. Пару минут все молчали. В комнату, позвякивая бубенчиком на шее, величественно вошел Мурривель. Он поднял взгляд больших голубых глаз на хозяйку, которая с интересом смотрела на работу дедушки, и, оценив обстановку, вскочил на колени синдара, довольно вытягиваясь поперек них. Элронд рассказывал: — В Ривенделле у Кейтлинт есть целая коллекция фарфоровых кукол. Она их обожала. Как-то раз мой брат, Элрос, сделал ей безумно красивую фарфоровую куклу, и назвал ее Эльвинг, в честь нашей матери. Нарумиэль нахмурилась, между ее бровками залегла складочка. Она повторила имя эльфийки и аккуратно предположила: — Моей... прабабушки? — Да, верно, — тихо рассмеялся нолдор. — Это была любимая игрушка Кейтлинт. После того, как Элрос уплыл за море, дочка не расставалась с ней. Вроде, она даже забрала ее с собой в Лихолесье. Трандуил неоднозначно кивнул, и внимание малышки перешло на него. — А что меня ждёт в Лихолесье? Леголас с увлечением крутил ей волосы в косы, и девочке пришлось подвинуться на краешек братских коленей. На вопрос Трандуил задумался, а потом ответил: — Неделю попытаешься освоиться. Потом, если будешь чувствовать себя увереннее, проведём официальную коронацию. — Официальная коронация? — Эта такая традиция, — объяснил Леголас, закрепляя косичку синей лентой. — Когда в монаршей семье рождается наследник, через год или полтора, по усмотрению матери, его официально представляют народу, и там же объявляется его Атарэссэ. — Нарумиэль! — весело воскликнула малышка. Элронд кинул на нее быстрый взгляд. — Да,— кивнул Трандуил. Пару минут все молчали. Кот, тихо мурлыча, соскользнул с Владыки Ласгалена и подошел к своей законной хозяйки. Подпружинив с секунду на задних лапах и совершив легкий грациозный прыжок, что удивительно при его габаритах — коренастый белый кот, холенный и лоснящийся — приземлился прямо на колени к маленькой принцессы. Лора глянула на любимца и погладила его между ушей. Если бы Мурривеля спросили, что он считает самым красивым на свете, он бы назвал две вещи: свою блондинистую хозяйку, ее пушистые ресницы, которые длинными тенями ложатся на пухлые румяные щечки, маленький аккуратный носик чуть вздернут, трогательная ямочка на подбородке. И следующим, разумеется, себя любимого. Уже потом пошла бы мама Лоры, Мендоз, Наг и эта троица, непонятно почему начавшая слишком часто появляться рядом с Нарумиэль. Мурривель пронзительно зашипел, когда посмотрел на Леголаса: все еще не мог забыть ту поездку на лошади, кот их терпеть не мог. Принц покосился на кота, но тот уже отвлекся от него, и стал усиленно тереться мордочкой о щеку девочки. Лорениин на несколько секунд переключила внимание на кота, поглаживая его по животику и по горлышку. Лорениин наблюдала за работой Элронда, а потом внезапно спросила: — Элрос был вашим братом-близнецом? Трандуил тихо, незаметно хмыкнул. Дочь как мать — что у нее в голове совершенно неясно, почему сначала она говорит об этом, а потом спрашивает это. Заглянуть бы хоть на несколько секунд в мысли принцессы. Но Элронд, видимо, к подобным переключениям привык, и ответил без заминки. — Да. Мы были весьма похожи, — теплая улыбка коснулась губ нолдор. — Но мои сыновья, Элладан и Элрохир, похожи друг на друга куда сильнее, чем были мы с братом. Даже я, Келебриан, и Арвен с Кейтлинт с трудом их отличаем. Нарумиэль нахмурила темные, аккуратные брови и неуверенно спросила: — Келебриан — ваша супруга? — Да, моя жена, — Элронд посмотрел на внучку и спросил. — Кейтлинт про нее говорила? — Говорила, что она красивая и добрая, — кивнула малышка, а потом, понизив шепот, с какой-то грустью спросила. — А мою бабушку Гантуриэль? Ее вы любили? Рука Элронда дрогнула. Он совсем не был готов к такому вопросу, и, обращая большее внимание на состояние своей дочери, как-то упустил из внимания тот момент, что для Лорениин имена Арвен, Элладан и Элрохир, а уж тем более Галадриэль и Келеборн — всего лишь персонажи из маминых историй, каким-то мистическим образом являющихся ей родней. Для нее они были равноценны разговорам об отце Трандуила — Короля Орофера — или рассказам про Элроса. Далекие, недосягаемые образы, о которых она могла лишь строить догадки. Леголас, Трандуил и сам Элронд представлялись такими, но поскольку их связь с Кейтлинт была крепче, то поверить в их реальность было… легче. Но остальные так и оставались лишь образами. В отличие от той же самой Гантуриэль, которая была с малышкой хотя бы первые месяцы ее жизни. У эльфийки могли остаться смутные воспоминания о бабушке, и она, даже упокоившаяся в Валиноре, была намного реальнее, чем те родственники, о которых ей лишь рассказывали. Элронд прокашлялся. — Недолго, но любил. И я очень рад этому, — нолдор щёлкнул внучку по носу, и Нарумиэль рассмеялась. — Благодаря этому у нас есть твоя мама и ты. Лорениин расспрашивала обо всем, о чем только можно, затрагивая времена задолго до ее рождения. Ей было интересно все и вся: Орофер, Элрос, Дориат, Карас Галадон, Эарендил, Лориэн. Причем короткие и простые ответы ее не устраивали, ей нужен был обширный ответ, который полностью утолил бы ее детское, безграничное любопытство. На вопросы в основном отвечали Элронд и Трандуил; Леголас, который сам плохо знал свою родню лично, молчал, лишь иногда добавляя что-то, что он читал или слышал. Потом эльфийка перебросилась на тему своей мамы, и Элронд рассказывал про детство Кейтлинт. Нарумиэль выболтала у Леголаса историю его знакомства с будущей матерью, но она тактично обходила тему того, как Кейтлинт и Трандуил поженились. Она, судя по вопросам, была осведомлена о том, что Леголас приходится ей единокровным братом, и дочь Элронда — не его родная мать. Как и при каких обстоятельствах девочка задавала вопросы на эту тему, Владыка Ласгалена мог только догадываться. Имя Лютэрна, человека, в которого была влюблена Кейтлинт, Лорениин тоже не упоминала, хотя судя по тому, как она не спешила торопить Элронда — когда эльф запнулся, рассказывая какую-то историю, связанную с этим периодом жизни дочери — об этом этапе маминой жизни, она тоже была осведомлена. Но, совершенно неожиданно, во время разговора о попытке Кейтлинт стать человеком — причем эльфийке было не интересны причины, а скорее то, почему это было возможно — она сказала: — Она красиво пела. На несколько секунд воцарилось молчание. Трандуил непонимающе нахмурился, а Леголас спросил: — Кейтлинт? Лора мотнула светлой головкой; Принц заплел ей волосы в красивую, слегка распущенную косу. — Бабушка Гантуриэль. У нее был красивый голос. Эльфы удивленно глянули на эльфийку, которая посчитала очень важным занятием погладить кота. Мурривель довольно замурлыкал. Трандуил погладил дочь по голове, и Лорениин посмотрела на него светлыми, но почему-то по-матерински жгучими и глубокими глазами. Светлое небо в глазах принцессы заволокли тяжёлые свинцовые тучи. Кажется, вспоминать о бабушке ей было больно. Нолдор и синдар переглянулись. Никто не исключал возможности, что малышка помнит бабушку, умершую, когда ей было всего два месяца. Гантуриэль была Горной ведьмой, и могла оставить после себя яркий, пусть и ассоциативный след. Кроме того, эльфийские дети более чувствительнее ко всему происходящему вокруг них, поэтому Лора могла время от время говорить о чем-то, чего человеческий ребенок бы не вспомнил. Да и дети людей не ведут себя настолько просто и осознано, как это делал сейчас принцесса. Но ответить или сказать ей было нечего. Неловкую паузу заполнил Леголас: — А где кстати Кейтлинт? Леголас практически не общался с мачехой все это время, если не считать коротких разговор о том, о другом. Принц с помощью Королевы медленно восстанавливал душевный покой и равновесие. Кейтлинт, будто чувствуя себя виноватой, постоянно поддерживала пасынка тем или иным прикосновением, и Леголасу безумно хотелось, как в детстве, положить голову на колени этой женщине, и рассказать все, что было на душе, пока она расчесывает светлые волосы. Кейтлинт дарила покой. Кейтлинт была покоем. И Леголас очень сильно любил свою приемную маму, так же сильно, как сейчас любил свою сестру. — Она сказала, что обсудить с дядюшкой Нагом нашу поездку домой, — внезапно сообщила Лорениин, смотря на то, как Элронд вертит куклу в руках, оценивая полученный итог. При словах Принцессы, брови эльфа взлетели вверх «Уговорил?» — мысленно спросил он зятя. Трандуил неопределённо хмыкнул. «Знал, куда надавить, — заметил он так же мысленно. — Обошлись малой кровью и обоюдным согласием». По лицу Элронда пробежала тень; он знал, что Трандуил может быть излишни жесток, особенно сейчас, когда речь шла о судьбе его семьи, но расслабленность и некое спокойствие в мыслях Владыки Ласгалена вселяло уверенность в том, что все прошло спокойно. В конце концов, и с Кейтлинт порой было нельзя по-другому, и Элронд даже был рад такому исходу. Его сжигала изнутри мысль, что дочь действительно решит остаться здесь, где все было просто и легко. Элронд не имел привычки принуждать Кейтлинт к чему-то, зная, что она всегда будет возвращаться в отчий дом, но сейчас он по-настоящему волновался о том, что связь между ними разорвётся навсегда. Зная лишь теперь, как мысли о матери тяготят Королеву, нолдор не смог бы заставить ее покинуть место, где она упокоилась. Трандуил глянул на дочь, которая, чтобы не отвлекаться на куклу, опять взялась чудить что-то с волосами брата. Уговорил… Во всяком случае он искренне надеялся на это, потому что не мыслил теперь своей жизни без дочери. Трандуилу вообще было сложно представить, что когда-то в его жизни не было этой маленькой принцессы, синие глазки которой так походили на его собственные. Нарумиэль была его копией, и Владыка Ласгалена знал, что она будет папиной дочкой, и их особенная связь была очевидна уже сейчас, когда знакомы они были всего три дня. А еще дочь любила его. Трандуил чувствовал это, когда она поднимала на него свой светлый взгляд, улыбалась, стоило ему взять ее на руки или просто оказаться рядом. Любила просто так, безо всякой причины. И в этот миг Трандуил еще острее ощущал, как ему не хватает ее матери, которую он умудрился потерять. Но теперь все изменится. Владыка Ласгален сумел вернуть упрямую Королеву в свою жизнь, а вместе с ней получил и дочь. Когда основа куклы была готова, эльф быстро натянул на нее платье, добавил какие-то мелочи и наконец-то протянул уже в нетерпении вертевшейся внучке. — О, дедушка, спасибо! — говорит она с нежностью и мигает, не веря глазам. Элронд был прекрасным мастером, а в надежде порадовать свою внучку он старался еще больше. Эта кукла была прекрасна. Нарядная, в зеленом шелковом кринолине, пышно отделанном кремовыми кружевными оборками. Лорениин провела ладонью по складкам темно-зеленого платья и любовно взяла куклу на руки. У куклы руки и ноги на шарнирах, их можно повернуть и согнуть как угодно; даже шея и тоненькая стройная талия сгибаются. Черные волосы высоко зачесаны и разубраны жемчужинками, открытая нежно-розовая шея и плечи выступают из пены кружев, сколотых жемчужной булавкой. Тонко разрисованное фарфоровое личико не покрыли глазурью, и оно матовое, нежное, совсем как человеческое. Удивительно живые синие глаза блестят, ресницы из настоящих волос, радужная оболочка — вся в лучиках и окружена темно-синим ободком; к восторгу Лоры, оказалось, что если куклу положить на спину, глаза у нее закрываются. На одной румяной щеке чернеет родинка, темно-красный рот чуть приоткрыт, виднеются крохотные белые зубы. — Спасибо! — вежливо, но с ощутимым восторгом проговорила она с широкой улыбкой, а потом, изогнувшись, обхватила шею эльфа ручками и поцеловал в щеку. Элронд коротко рассмеялся от такого проявление нежности, и в его темных глазах не отражалось почти ничего, кроме безграничной любви к своей такой прекрасной внучке. Нарумиэль уютно скрестила ноги, осторожно усадила куклу на колени к себе — сидела и не сводила с нее глаз. — Я назову ее Мендоз, — внезапно решила малышка. — У нее волосы, как у тетушки. — Чаю? Кэтрин щурится, улыбается и кивает. — Если можно. Кухня змеев представляла собой круглое, большое помещение, находившееся чуть в сторону от основной, где день и ночь шумели хоббиты. Эта кухня принадлежала только Мендоз и Кейтлинт, здесь Змея сама кормила тогда еще беременную племянницу, здесь Кейтлинт вела полуночные разговоры с матерью за кружкой чая, сюда спускалась ночью, когда Лора капризничала и не могла уснуть. Тут было прохладно, а воздух был пропитан специями, тихо потрескивал огонь, на котором сейчас Мендоз подогревала воду. Стол был большим, круглым, занимал почти все пространство, оставляя только место для многочисленных шкафчиков, расположенных вдоль стены. Этим кухня и была удобна — когда здесь накрывали на стол, можно было передавать блюда не сходя с места. Мендоз иногда проводила здесь спокойные, домашние обеды, ужины и часто собирала семью на завтрак. Кейтлинт села на деревянный стул, чем-то похожий на трон, с такой же витиеватой резьбой, и внимательно посмотрела на дядю. Змей усмехнулся. — Нам приказать собирать вещи? — Наг… В ее голосе послышалась растерянность, хотя она знала о том, насколько проницателен брат Горной ведьмы. Наг махнул рукой, а потом протянул руку и взял руку Кейтлинт в свою. Мендоз посмотрела на них через плечо. — Не надо. Не объясняйся. Ты пришла сюда искать помощи и приют, ты это нашла. Но приют — это не дом. А ты должна вернуться домой, моя Королева. Кейтлинт улыбнулась, а потом покачала головой и уронила ее на руки. Темные волосы скрыли ее лицо от змеев. — Все так запутано. — На самом деле все легко, — Наг пожал плечами. — Ты искала нечто иное, но нашла свою мать. Узнала тех своих родственников, о которых даже не подозревала. Скажи «До свидания» дедушке и бабушке, тете и нам, и обрети покой. — Змеи и Горная ведьма останутся твоими родными, теперь ты это знаешь, — Мендоз подошла к ней и обняла за плечи. Кейтлинт подняла на нее взгляд темных, карих глаз. — Ты нашла новую часть себя. И можешь обрести покой. Но мы знали, что ты уедешь, и были к этому готовы. Но мы рады, что ты нашла его — покой. — Вот так просто? — усмехнулась эльфийка. Мендоз ласково очертила кончик острого уха. «Она поразительно похожа на мою сестру, — подумал Наг. — При том, что полностью повторяет внешность своего отца, она думает, говорит и поступает как Гантуриэль». — Нет ничего страшного в том, что происходит, — заверил девушку Змей. Его взгляд упал на два перстня, которые украшали пальца эллет. Те самые, которые раньше принадлежали Гантуриэль. — В том, что произошло. Ты живешь с мужем, твой отец живет в Ривенделле, а мы будем жить тут. И будем рады тебе, Кэтрин, в любое время. Кейтлинт улыбнулась и сжала руку Нага в своей. Она чувствовала, что еще немного, и она сможет отпустить груз всего, что давило на нее. Все вокруг желали ей освобождения, наконец-то избавится от боли, и дочь Элронда была близка к этому как никогда прежде. — Спасибо. За все. — Тебе спасибо. Ты подарила моей сестре покой. Теперь я дарю его тебе. И Наг приложил правую руку к сердцу, а потом протянул ее в сторону племянницы. На его лице появилась смущенная улыбка, и Кэтрин тихо рассмеялась. Она повторила его жест. Ей пора было возвращаться домой. В воздухе пахло деревом, грозой и давно забытым чувством покоя. Небо было темным, и Мендоз предсказала, что через часа три начнется дождь, поскольку тучи уже были видны, но собирались медленно и будто нехотя. Уже немного прохладный ветерок подхватывал полы одежды и волосы, не резко, а будто желая поторопить, чтобы никто не попал в грозу. Наг присел перед Лорениин и протянула к ней руки, мягко улыбаясь. — Мы будем скучать по тебе, малышка. Лора громко всхлипывала, обнимая дядю за шею брата. Наг ласково шептал ей на ухо, что они еще обязательно увидятся и он её не бросает, но прозрачные слезы продолжали катиться по детскому личику. — Я тоже, — чередуя всхлипы со словами, произнесла эльфийка. Наг тепло усмехнулся, и поднял принцессу на руку. Сегодня ее светлые волосы были убраны в «корону», а одета она была в темно-зеленое платье, и темную накидку сверху. — Ну-ну, не надо плакать, — ласково сказал он. — Ты возвращаешься домой. На этих словах Леголас смотрел в лесную даль и его губы раскрылись в мечтательной улыбке. — А я смогу вас навещать? — робко поинтересовалась принцесса, и Змеи расплылись в широкой усмешке. Мендоз перехватила малышку из объятий мужа и обняла ее сама, ласково пощипывая бледные щечки. — В любое время, мы будем рады тебе. Но тебя ждет очень много нового и неизведанного. Тебе понравится твой дом, уверенна. — Я люблю вас, — шепнула Нарумиэль, в последний раз окинув теплым взглядом своих родных. — И мы тебя, — хором произнесли Змеи. Трандуил принял дочь из рук Змеи и начал интересный рассказ о Лихолесье, в надежде отвлечь расстроенного ребенка. Кейтлинт тем временем обняла Мендоз, и та стиснулась ее в крепких объятьях. — Я рада, что мы все-таки встретились, — сказала Змея, и Кейтлинт тихо рассмеялась. — Я тоже. Мендоз поцеловала ее в щеку, ласково заправляя выбившуюся прядь за острое ухо. В темных глазах женщины застыли слезы, но она успешно справлялась с собой. Встав перед Нагом, Кейтлинт немного растерялась. Змей смотрел на нее серьезно и спокойно, а потом величественно произнес: — Кроне, дочь моей сестры, венец Горной ведьмы, — сказал он, и это почему-то было важнее всех тех слов, которые мужчина мог произнести, прощаясь со своей племянницей. Прощание с Трандуилом, Леголасом и Элрондом вышло немного спутанным, но в итоге все попытались расстаться на положительной ноте. Очевидно, чтобы не расстраивать Лорениин или Кейтлинт. Трандуил холодно, но вежливо подчеркнул, что двери его дворца всегда открыты для родни его жены, и Змеи могут навещать племянницу и внучатую племянницу. Этими словами он вызвал мимолетную улыбку у Кейтлинт и тихий, переливчатый смех дочери. Лора уже сидела на белоснежном олене Владыки, и хотя в ее голубых глазках сверкали слезки, ей не терпелось пуститься в дальнюю дорогу и наконец увидеть те места, которые до этого только видела на картинках и представляла в маминых рассказах. Кейтлинт седлала лошадь последняя. Наг милостиво подарил гостям не только скакунов, но и маленького жеребенка, ту самую Калантэ, которую Гантуриэль когда-то подарила своей внучке. В седле Леголаса недовольно шипел Мурривель, снова не в восторге от того, что придется ехать верхом. Темноволосая эльфийка посмотрела на дядю с тетей, вспомнила прощание с бабушкой и дедушкой, с кузенами и кузиной, и в ее сердце внезапно зародилась щемящая нежность к тем, кто принял ее, кто любил ее, зная, какой короткий срок был отпущен их любви. Но теперь девушка чувствовала, что еще одно место она может назвать домом, и что теперь она стала целой. Кейтлинт кивнула. «Ты всегда будешь частью этой семьи» — прошептал Наг одними губами, и эльфийка улыбнулась. — Доброй дороги, — вслух произнес Змей, когда эльфы пришпорили своих коней. — И удачи в подмогу, — добавила Мендоз. Четыре всадников растворились в утренней тишине.