Пепел прошлого

Ветер, подгоняемый порталом, сносил все вокруг, не позволяя рассмотреть лиц друг друга, когда резкий удар привёл меня в себя. Каждая частичка тела пропиталась этой болью, которая, словно ураган, поглотила нас. Этой резкой болью, зияющей не столь физически, сколь морально, когда осознание дурацкого факта выбило изо всех сил. Апокалипсис произошёл. Он случился и я ничего не смог сделать. Все попытки, бесконечные расчеты и действия — все бесполезно. Я не спешил вставать с земли прошлого, куда бы оно нас не закинуло. Будь то ядерная война, потоп или пожар, в это время я понимал, что только что я убил миллиарды людей. Вина, тягучая и столь неприятная, казалось, текла по моим венам, вместо крови. И почему я был столь недогадливым? Почему оказался настолько примитивным? Вопросы нескончаемым конвейером протекали в уставшем от безысходности мозгу. —Пятый, ты в порядке?— я распахнул глаза и увидел Эллисон в теле подростка. Ее внимательный взгляд сочувствующе пробежал по мне, но я не ответил. Встав и отряхнув свою прекрасную форму мальчишки в шортиках, я оглянулся, стараясь сильно не поддаваться удивлению. Моя семья огибала меня большим кругом. Эллисон, стоявшая рядом, Лютер на руках с Ваней, которой я обязан благодарностью за спасение мира сего, Диего с серьезным выражением лица и Клаус, вытягивая из левого кармана пачку очередной дряни. Я вздохнул. Мы были спасены. Но где мы, черт возьми? —Без обиняков, но что мы собираемся делать?—спросил Диего, недовольно поджимая свои детские губки. Я бы расхохотался в иной момент, но прямо сейчас я был настроен весьма пессимистично насчёт всего и всех. Мы снова подростки, как в старые добрые времена. —Предлагаю закурить,— пробормотал Клаус, истерично заливаясь смехом. —Надо будет подумать об этом на досуге,—парировал Диего, сжимая зубы от накатившего напряжения. Лютер решил разбавить обстановку, напоминая: —Мы только что спаслись от апокалипсиса. —Ты сам гений, Лютер,— саркастично подметил я, оборачиваясь, чтобы наконец узнать, где мы находились. Нас окружал тихий лес. Кроны деревьев мелькали сверху, где показывалось синеватое небо, напоминая мне, что сейчас зачинающее утро. Мелкие мошки и прочие насекомые возились в рассветных лучах, пробуждаясь от ночи. Воздух был наполнен лесными запахами: смолы, дерева и свободы. Я вздохнул этот аромат, переплетённый и совершенно новый для меня. Вкус прошлого чувствуешь всегда. Он окружает невидимым кольцом неизвестности. В каждом времени свои пряности. И в каждом месте они имеет свою собственную начинку. В мои мысли вторгся крик, перекрываемый поток пробегающих раздумий. Ваня, объятая кошмаром и воплощая в себе всю его суть, вертелась в руках Лютера, взирающего на неё со всем презрением, которое может быть существовать на этом свете. —Просыпается,—вдохнула Эллисон, подбегая к сестре. Возможно, но Эллисон является единственным человеком на этой планете, который не считает Ваню кем-то вроде убийцы или монстра. Веки нашей дорогой сестрицы затрепетали и пристали нашему взору. Карие глаза. Без белесых устрашающих зрачков, привычных второй натуре девушки. Мы все вздохнули с облегчением. —Дзинь-дзинь,—прокричал Клаус, хохоча,— время семейных переговоров! Да, действительно. —Что...что случилось? Где...мы?Почему мы так выглядим? Я...я...—лепетала Ваня, смотря на нас своими детскими карими глазами. —Ты такая молодец, Ваня Харгривз,—сжал больно плечо сестры Лютер, в глазах которого горела тревога, перемешанная со страхом. Взгляд сестры наполнился слепым страхом. Нам всем хотелось ее немного придушить. Не без грешка, что поделать. —Оставь ее, Лютер,—предупредила Эллисон, вскидывая ладони. Ваня замерла, боясь сделать какое-нибудь лишнее движение. Вся ее натура и манера поведения были плавными и осторожными, но глаза смотрели упрямо. Неужели она действительно больше не та маленькая забитая девочка, которую мы все знали прежде? —Эллисон права, —кивнул я, признавая то, что Ваня все же оставалась нашей сестрой, нашей семьёй, чтобы она не сделала в прошлом. Кто-то же должен сохранять благоразумие. Так или иначе. Мы —семья. Супер необычная семья. И мы должны держаться вместе, если очутились неизвестно где и вместе пережили апокалипсис. —О, перестаньте делать вид, что ничего не произошло! Мы в прошлом. Черт, мы в прошлом, и мы находимся в этих дурацких телах,—злость Лютера переходила на гнев. —Мы ничего не сможем изменить,—тихо прошептала Эллисон, беря за руку Ваню, которая выглядела ещё невиннее со своей челкой и карими глазами. —Так давайте пойдём и начнём решать что-то,—уговаривал Диего. —Но для начала мы оставим ее здесь. —Ты не имеешь права так говорить, Лютер! —Это случилось из-за неё, Эл! —Но мы тоже виноваты в этом! Крики вонзались остроконечным клинком, разрезая на своём пути все. Они громыхали сигналом в моей голове, проникали в сознание и заставляли меня закрывать глаза. Они выводили меня. —Может, вы все заткнетесь наконец? Мы спаслись от апокалипсиса и мы здесь. Мы живы. И мы все ещё семья. Мгновенное молчание повисло, редко прерываемое звучанием птиц вдалеке. Десять секунд. Молчание. Легкий шелест ветра, тихое звучание дятла. Шестнадцать секунд. —Разве мы все ещё семья?—в ветер прошептал Диего, смотрящий вдаль. Он говорил это так непринужденно, словно рассказывал какая сейчас погода. —Вряд ли мы были семьей когда-либо,—согласился Лютер без агонии или любого проявления гнева. Как будто он констатировал очевидный факт. —Прекрасно, мнимые братья и сестры. Я вытащил из огня свою семью, а оказывается, нашёл незнакомцев. Да вы полные паршивцы. Знаете, что самое тупое? Осознание того, что все, во что я верил — полная чушь,—мой голос был наполнен смешанным чувством, которое я не мог познать до одного момента. Разочарование. Что вы знаете об разочаровании? Я знаю лишь одно: оно приходит внезапно. И оно приходит не потому, что так захотели другие, а потому ,что вы слишком слепы, чтобы познать его раньше. Вы слишком доверчивы и самонадеянны. Любовь или ненависть, все это проходит и растворяется сквозь время. Былой гнев становится меньше. А радость и смех заглушает глумливая реальность. Все может пройти. И все проходит. Но разочарование никогда. Заглушая боль, я растворился в пространстве.