Пепел прошлого

Лес встретил меня душным солнечным светом и началом нового дня. Я тихо ступал по жухлой траве, постоянно поворачиваясь в надежде, что моя семья, была ли она для кого-то или нет, догоняла меня. Но очередной поворот — и пустая дорожка, уходящая в сторону. От этого вида у меня образовывался ком в горле и желание кричать. Кричать от гнева и злости. Вернуться и сказать им все, что я думаю об их позорном поведении. Куда я иду? Неизвестность поглощала мой силуэт, безмолвно ступающий по этой земле, которой не коснулся конец света. Пока ещё. Я просто шёл, потому что знал: это единственное, что спасёт меня от безумия. Неожиданно я замер. Рядом раздался звук плача. Тихое всхлипывание и невнятное бормотание дали мне ориентир. Разные мысли лезли в голову, мелькая одна за другой, сменяясь образами и картинками. Обогнув дерево за деревом, я все таки наткнулся на неё. В светлом платьице, лежащим так искусно и правильно, как может быть только в прошлом, и в небольшой шляпке, рядом с деревом сидела девочка. Она утирала руками нос и всячески всхлипывала. Будучи настолько расстроенной по только ей известным причинам, она всячески не замечала моего присутствия. Я не скрывался и создал достаточно шума, что могло бы насторожить кого-угодно. Но видно, только не ее. Я кашлянул. Девочка замерла, медленно поднимая своё лицо и встречаясь со мной своими серыми глазами. Ее взгляд был настолько напуганным, что этот аспект вдруг очень рассмешил меня. Я тихо засмеялся и покачал головой. Я только что пережил апокалипсис. Моя семья и я получили огромный раздор. Я совершенно один. И черт, мне было необходимо выложить эти эмоции. Мне необходимо было чувствовать хоть что-то. —Почему вы смеётесь, мистер?—девчачий голос был наполнен чувством оскорбленного достоинства. Она встала, незаметно поправляя своё школьное платье, стараясь выглядеть презентабельно или оказать какое-то впечатление, которое бы точно подтвердило, что она —не предмет смеха. —А почему вы здесь, в тихом одиноком лесу, полных всяких опасностей, рассиживаетесь и изливаете свои горести?—я парировал, находясь в том расположении духа, чтобы язвить, травить и испускать сарказм, что умел я делать совершенно. Девочка поправила свою шляпку, спадающую набок и ответила резким голосом: —Пожалуй, это не ваше дело. Грубые девочки —это ужасно. А задирающие свой нос —ещё хуже. Что в настоящем, что в прошлом, такие особы, думающие, что они лучше других, встречаются постоянно. На каждом шагу. Они смотрят на тебя так искоса, что через мгновение ты чувствуешь себя уже раздавленным червяком. Я не знаю почему, но меня это жутко раздражало и злило. Не только в отношении грубых девчонок. С тех пор, как я очутился в теле подростка, никто не воспринимал меня тем серьезным образом, каким я видел себя, смотрясь в зеркало. Потому что я постоянно замечаю у людей один и тот же удивлённый взгляд, когда по итогу открываюсь им. Они в потрясении от того, сколько я знаю в своей области. Тот факт, что я выгляжу младше, чем они, не означает, что я не настолько образован или не достоин их внимания. Мне много лет. Я чертовски умён и путешествую сквозь пространство и время. Я считаю сложные уравнения в считанные секунды и могу предсказать события. Я —Номер Пять. — В таком случае, счастливо оставаться,—я отвернулся с ехидной ухмылкой и собирался продолжить мой путь куда-то в неизвестность. Перед мгновением, я заметил ее ошеломлённое лицо и раскрытые настежь глаза. Она хотела позабавить себя нашим маленьким спором. Но увы, взрослые мальчики не столь упрямы и глупы, как она думала. —По-подожди!—дрожащий голос заставил меня замереть на месте. Прошло несколько секунд. Маленькая рука коснулась моего плеча и эта несносная девочка, в глазах которой стояли слезы, умоляюще прошептала: —Это все...они, те мальчишки со школы, которые пошутили со мной и завязали глаза, отвезя сюда,—ее голос прерывался и слышались трагические нотки,—Я...я не знаю, кто ты такой и как здесь оказался, но ты не сможешь помочь мне выбраться отсюда? Мне бы самому выбраться отсюда, дорогая. —Говори номер,—я раздраженно вздохнул, вытаскивая из левого кармана свой телефон. Идти с ней мне не хотелось, а бросать на произвол этого неизвестного леса желания не возникало тоже. —Что-что?—она удивленно смотрела на меня. —Номер телефона твоих родителей, девочка,—быстро ответил я, прикусывая язык. Черт. Номер телефона. Телефон. Пятый, ты идиот? Какой телефон в прошлом? —О чем ты говоришь? У меня нет никакого тефона! И у моих родителей тоже. Это что, какая-то зараза? Я снова рассмеялся. Тефон. Боже. —Почему ты опять смеёшься? Я сказала что-то смешное? По-моему, ты немного чудковат. Она меня догоняла, а я шёл дальше в надежде, что мы наткнёмся на какую-нибудь дорогу, где нам встретится кто-то, кто сможет оказать любую посильную помощь. —Какой сейчас год?—спросил невзначай я, покручивая травинку в своих ладонях, покрытых царапинами от недавних падений, апокалипсисов и всяких концов света. Возможно, это был очень опасный вопрос. И я стоял рядом с пропастью. Но знать время было очень важно, а спросить маленькую невинную девчонку, которую я больше никогда не увижу, было очень просто. —Ты держишь меня за дурочку?—удивленный возглас. Может, и не так просто, как казалось до этого. Думай, Пятый, думай. Как объяснить свой вопрос, чтобы это не выглядело, будто бы ты — полнейший идиот? —Хотел узнать знаешь ли ты,—сказал я с прибавленной немного гордости интонацией. Нужно вызвать ее на спор. Девочка впервые посмотрела на меня со всем единодушным вниманием, словно стараясь прочитать книгу на иностранном языке. Но услышав мой голос, оснащённый высшей степени самолюбия, она быстро ответила, поддерживая свой маленькую шляпку, поддёргиваемую небольшим ветерком: —1878, конечно. Хороший год, как я считаю. У нас урожай скоро будет, войны нет и все дети живут счастливо. О, черт. Само представление о том, насколько далеко мы находились, заставило мое сердце биться быстрее, а мысли беспрестанно метаться от одной идеи к другой, когда мой взгляд остановился на ее обеспокоенном лице. Я моргнул. —Как тебя зовут?—глухо задал вопрос я. —Руби. Руби Гиллис,—опрометчиво назвала своё имя русоволосая, совершенно не понимая насколько быстро я менял предмет разговора. Но я тоже не понимал. Не понимал справедливости, чести и хоть грамма логики. Но с тех пор я понял: наша жизнь меняется. Каждый день. Каждую минуту. Каждую чёртову секунду. И я, вершитель времени, не могу поделать с этим совершенно ничего.