Пепел прошлого

— Снимите с меня эту гадость, — ноет Диего, в сотый раз стряхивая с себя невидимую грязь. Одежда, в которую мы все были облачены, имела не самый лучший уточенный аромат коровьего навоза, растекающийся по всему бледно- оранжевому костюму всецело, что заставляло нас всех морщить носы. Руби, ещё не совсем отошедшая от нашего последнего разговора и, видимо, обижающаяся на меня, тайно ухмыльнулась, выдавая каждому по сельскохозяйственному убору, готовя нас тем самым к инструктажу. — Вряд ли тебе идёт злорадство, вежливая девочка, —не удерживаюсь от остроты я, когда Руби передаёт мне виллу девятнадцатого века. Я одет в вонючий рабочий костюм девятнадцатого века, у меня вилла в руках девятнадцатого века, я общаюсь с девочкой из девятнадцатого века, живу в доме людей девятнадцатого века... Черт, я живу в девятнадцатом веке! Конечно, пора заканчивать ныть. — Оно идёт мне столько же, сколько тебе роль собирания сена в конюшне. Будешь работать один, много ума особо не нужно для этого, поэтому тебе идеально подходит. Одиночество и тоска — вот что ужасно. — Не составишь мне компании?— интересуюсь я, зная заранее ответ. — Мое общение с тобой тебя утруждает, а я очень гостеприимна и внимаю просьбам гостей. Руби важно удалилась со своими наставлениями к бедняжке Клаусу, который вряд ли сделает что-то дееспособное, но ей это знать необязательно. Мои размышления перебивает локоть справа, больно бьющий по руке, из-за чего я предательским взглядом огибаю Эллисон. В теле подростка, она кажется мне непривычной и странной, словно другой человек. Но сестринские глаза — глубокие, карие, внимательные, все равно заставляют меня невольно расслабиться. — Надеюсь, на ряду со своим гиперактивным общением с местным населением, ты думал о том, как можно вернуть нас обратно? Я возражаю : — Она воображает из себя непонятно... Эллисон нетерпеливо перебивает, нахмурив брови: — Это должно волновать тебя меньше всего. Да, должно. Но волнует. Почему? — Я знаю, прости, просто я не знаю, что делать. Не думал, что когда-либо скажу это вслух, но боюсь, что пока я не выйду на базу Времени, результат будет нулевой. Мне нужно время и моя память. Я постараюсь придумать, обещаю, но... — Старайся лучше, — ворчит Диего. —Диего! Не дави на него,— просит Лютер, самый терпеливый человек во все времена и народы. Но я не виню Диего. Он прав. Мне определенно следует что-то придумать, да побыстрее. Только как? Этот вопрос остаётся открытым. В полдень, когда солнце нещадно валило с ног, и пот мелкой струей тёк за ворот вонючей формы, к запаху которой я более-менее привык как к неизбежному, я вышел в чистое поле с той мыслью, что, кажется, безумно устал. Эта усталость была непривычной. Раньше я часто уставал духовно, совершенно вымотанный в свете постоянных расчётов и формул, я грудой мешка сваливался в горизонтальное положение и принимал болеутоляющее от любой боли — сон. Но эта усталость была перенасыщена физическими нагрузками, ставшими последней каплей для сдержания злости на девятнадцатый век. А что происходит в двадцать первом? А есть ли наша планета в будущем? Деревянная лопата, на которую я оперся практически всем телом, дала сбой, разрушаясь передо мной, чему я неожиданно порадовался. Нет лопаты, нет работы. Значит, время отдыхать! Я бегу вдоль просёлочной дороги, где есть место грязи, сенному покрову и тёплому деревенскому воздуху. Энтузиазм, смешанный с какой-то по истине детской радостью распространялись стремительной силой по всему моему телу, ослепляя меня, что я не сразу заметил эту необычную странность, которая была ключевой в решении загадки, ответ на который я так долго искал. Вспышка, кроткая, присущая всем временным промежутками во время путешествий во времени, была знакома до боли. Смазанный кусочек неба проплыл до близлежащего дуба. Портал в офис Времени! Округлый, смазанный портал, варьирующийся сквозь ветки деревьев медленно пролетал сквозь поле пшеницы. Осторожно, словно ступая на тонкий лёд, я приблизился к нему, мысленно уже прыгая от счастья. Вот-вот! Я залез на ближайшую балку, рассчитывая свой прыжок. Если сделаю упор налево, то покачусь вниз мимо цели, как раз в коровий навоз. Но влево невозможно не прыгнуть, если делать это с такого расстояния... Нужна была опора и разбег, конечно же. Бочки, тут и там стоявшие у поля, были возможно переполнены каким-то вином или прочим алкоголем, но они служили идеальным местом для разбега. В портал Времени невозможно ступить с ровной земли. Мой дар перемещения тоже не работает. Здесь работает лишь расчёт и логика — мои лучшие друзья в любой ситуации. Если я залезу на дерево, спрыгнув на бочки, разбегаясь, я смогу прыгнуть в портал с правой стороны. Отлично, тогда нужно действовать. И поскорее, пока размытое пятно совсем не исчезло. Залезть на дерево и спрыгнуть на него, не повредив бочки было рассчитано лишь на мое везение. Стоя на краю ветки, слегка подкрашиваемой от веса, я готовился правильно приземлиться. Один, два, три... —Пятый!—крик Диего рушит все. Меня, с восклицанием падающего, а не прыгающего с дерева. Жизнь, которая могла быть лучше. Любые шансы, которая предоставила мне судьба. Чертов Диего! Боль пронзает правое предплечье, и я морщусь от этой несправедливости. Мои руки оцарапаны, а на щеке зияет полоса боли. —Ты гребанный придурок, Диего?— резко взрываюсь я, находя в себе силы на крик. В тот же момент я оглядываясь. Разочарование, очередное разочарование поглощает все мое нутро, и я прекрасно чувствую, как бедно сжимается мое сердце от него. Портал исчез. Бесследно исчез. Брат, кажется, опешил. —Что-что случилось с тобой?—подбегает он, вытягивая вперёд свою руку.—Зачем ты прыгал с деревьев, Пятый? –Я только что видел портал,—очевидно сообщаю я, поднимаясь на ноги. Неожиданная усталость, как и пару мгновений назад, наваливалась на меня. Диего в непонимании озирает меня. Он, конечно, не знает этого. Вернее сказать, совершенно не понимает. У Амбреллы совершенно другие таланты, и никто из них ни разу не работал на Время. —Что ты хотел?—вздыхаю я, стараясь подавить в себе чувство жалости. Мы идём вперёд, вместе, возвращаясь на то самое поле, где должны были работать все. Палящие лучи солнца обжигали мою спину, облепляя тело неожиданным жаром. —Нам нужна была твоя помощь,—говорит Диего, почесывая руку. Знак вины, что ему все таки жаль, что он отвлёк меня от спасения нас, мира и семи миллиардов человек. Но я больше не обижаюсь: я знаю, что если я захочу, я смогу насильно вызывать портал. Наверное, смогу.—Просто...Клаус кое-что сделал с Руби... С Руби? Что? Что Клаус мог сделать с ней? —Какого черта?—пугаюсь я, боясь неожиданных последствий этого неоднозначного предложения. —Она, наверное, просто пьяна или чувствует кайф от его...особенных штуковин,—пожимает плечами Диего. Иногда мне кажется, что я играю в роли мамочки в нашей семье. Все проблемы, которые возникают у Амбреллы, автоматически становятся моими проблемами. А проблемы — самое худшее, что может быть у тринадцатилетнего подростка. —Мы всего лишь один день в прошлом, а вы уже напоили древнюю девчонку,—вздыхаю я, без удивления наблюдая красочную картину. Эллисон с Ваней, покрытые грязью (как оказалось потом, это была вовсе не грязь), стояли поодаль с жалостью наблюдая за происходящим. В то время как Лютер разнимал Клауса и нашу новую знакомую. Действие «особенных препаратов» Клауса заключалось в простом безумии, которое оказывалось на человека. Помутнение рассудка и безграничное веселье были основными последствиями. Что могло быть дальше - нетрудно представить. —Я вас всех так люблю!—кричит Руби, оглядывая замерших ребят. Ее смех, новое явление для меня заставляет меня сравнить его со звоном колокольчиков. Потом она замечает меня, и я сглатываю. Нет, нет, не делай ничего безрассудного! Но Руби, вечно радостная и беззаботная не внемлет моему желанию. —А вот и он!— она расплывется в довольней улыбке и бежит навстречу мне. Я одариваю Диего злобным взглядом, максимально намекая на своё ужаснейшее положение.—Пятый, солнышко, ты сегодня так определенно хорош! Мама говорит, быть осторожнее с тобой, ведь ты обязательно разобьешь мне сердце, как и Гилберт... Но к чему это, если ты так хорош? Так мил, красив и безумно...хорош. Руби обхватывает меня своими тонкими руками за шею, что в буквальном смысле отрезвляет меня. Аромат сена, переплетённый с запахом мыла овеивает своим неизменным шлейфом. Но вместе с ними я явно ощущаю гребанные наркотики Клауса. Я резко отстраняю ее от себя, поддерживая ее за руку, с большим самообладанием задавая вопрос: —Сколько он действует, Клаус? —Часика два-три,—виновато мямлит брат, подходя ближе. На километр стоит жуткий токсикоз от его травы, и единственное мое желание заключается в крушении и разрушении. И я был уже готов приступить к его свершению, как вспомнил одну важную деталь; маленькую дрожащую ладонь Руби, отчаянно цепляющуюся за мою. Она не виновата. Ее нужно спасти, иначе последствия могут быть опасны. План приходит в мою голову мгновенно: —Эллисон, Ваня, возвращайтесь к миссис Гиллис. И скажите ей, что мы будем работать на поле до вечера. —Не проще ли оставить девчонку дома, при заботливой мамочке?— спрашивает Диего, хмурясь. Было бы проще. —Диего, прошу тебя, будь паинькой, займись делом: найди мне лучше лунный камень. Лунный камень — особенное название временного камня. Наиболее редкий в природе, он со своими мерцающими переливами, действительно, напоминает лунный свет. Издавна, все существующие петли во времени, различные промежутки и разрезы послужили деятельностью камня. Данный минерал очень сильно реагирует на фазы Луны. В новолуние камень будто наливается лунным светом, его поверхность холодеет, цвет становится заметно ярче. По мере того, как лунный диск в небе уменьшается, сияние камня заметно снижается. Таким образом, можно наглядно наблюдать невидимую связь лунного камня со временем. —Ты шутишь? Где я найду лунный камень в средневековье? Шутки в сторону, господа. Нахождение лунного камня, соглашусь, одно из самых нелегких заданий в Средневековье, но есть один момент... — Прости, братишка, но мы в девятнадцатом веке,—мрачно сообщаю я. Конечно, надеятся на него не стоит. Тем более, единственным местом, где может быть камень — так это местный рынок или ювелирная. —Как красиво поют птицы...—щебечет Руби ангельским голоском, наклоняю голову мне на плечо. Так, надо покончить с этим. —Мы будем в том сарае,— предупреждаю я, таша свою новую знакомую за руку. В сарае она должна обязательно уснуть крепким сном. Клаус передаёт мне маленькую склянку, в которой, вероятно, плещется снотворное или что-то вроде того. Может, я слишком резко забираю его, что брат тихонько восклицает. Сарай, на удивление, оказывается приятным местом. Если можно назвать приятным грязь и зловоние. Но небольшая гора сена служила неплохим местом для проведения здесь хоть какого-то промежутка времени. —Выпей, Гиллис, полегчает,— тихо шепчу я, смотря на болезненное лицо девочки. Кажется, она находится в состоянии бреда и реальности. Тоже побочный эффект дряни Клауса. Гнев и злость обрушились на меня, и я был готов выскочить за деревянные ворота, чтобы найти брата и устроить ему взбучку. —Почему ты так зол?—едва прерываясь спрашивает она своим мелодичным голосом, в котором чувствуется сожаление. Ее медные волосы распустились, и солнечным кругом окутывали мои колени, где покоилась ее голова. Я вздохнул и стал перебирать пряди, стараясь отвлечься. —Не всегда все получается так, как хочется нам,—пожимаю я плечами. —Вероятно, что так оно и есть... Голос Руби становился все тише и тише, а закрытые глаза свидетельствовали о том, что девочка уже готова отойти в сонное состояние. Только дрожащие руки выражали ее внутреннее беспокойство. Я взял ее ладонь в свою, задавая себе вопрос, почему делаю это. Почему не поручил последить за ней Эллисон или Лютеру, которые бы справились не хуже. Почему продолжаю сидеть в грязном замусоленном сарае с девчонкой на руках, в этом ужасном костюме для сельских работ, а не ищу лунный камень, чтобы исправить собственные ошибки. —Спасибо, Пятый,—шепчет она, прежде чем утонуть в забытье. Я вздрагиваю, все ещё поддерживая ее ладонь. Она вспоминала мое имя в полусонном бреду. Это глупое осознание заставляет меня сердиться на самого себя. Какая мне разница? Я тоже закрываю глаза: так проще успокоиться. Уснуть — лучший способ от гнетущих мыслей, разбирающих сознание. Мы так и лежали — странная девчонка и парень с дурацким именем, совершенно из разных миров, готовые на любые испытания судьбы. И судьба в нашем случае — это подарок. А подарки, наверное, следует принимать.