грехопадение

— кларк...кларк. кларк видит перед собой отца, джозефину, монти, у нее плавятся все мозги. там все воспоминания, там все, что так хотелось забыть, как страшный сон. кларк борется изо всех сил, но она не железная принцесса, как пытается себя убедить. кларк осточертело видеть ненависть в глазах тех, ради кого боролась. гриффин не хочет думать о монти, не хочет вспоминать, потому что знает, она его разочаровала, все они разочаровали. кларк не хочет думать о беллами, которого снова оставила. оставила одного быть лидером, непоколебимым, топящем чувство вины где-то на подкорке, потому что иначе поглотит с головой, спасать их людей и разгребать проблемы, что они вместе снова натворили. — кларк. у нее перед глазами зловещая. насмехающаяся улыбка джозефины и взволнованное лицо беллами. все мысли путаются в прочный узел, который уже не распутать-не порвать-не разрезать, кларк думает, что давно сама запуталась в этом узле с головой. она до ужаса боится, что белл всего лишь иллюзия. что разум решил сыграть в жестокую игру, которую кларк уже точно не переживет. потому что что-то внутри, надломанное, потрескавшиеся, жжением отдает во всем теле и выливается ручьями, реками из ее глаз. беллами касается плеч своими разгоряченными руками, неосознанно трогает опаленные края ее души, смотрит так обеспокоено, что тут только с места в карьер, а кларк лишь в бреду произносит: «джозефина». голова словно налита свинцом, ей бы упасть и уже не встать, только что-то внутри скребется через толстую корку — и это точно не вина — но через пелену все еще кудряшки беллами. гриффин всего на секунду — потому что дольше не выдержит — позволяет себе мысль, что выбралась-выкарабкалась-спаслась из чертовой ловушки разума, в которую сама себя же загнала, как средство сдаться. — ты как? — нормально. — кларк умалчивает, что еще недавно ее голова буквально разрывалась на две части, потому что так поступают лидеры. и беллами позволяет ей молчать, ведь быть лидером — херово. — что с мэдди? — она в порядке. беллами тоже может что-то умалчивать — что мэдди чуть развязала еще одну войну, где им снова пришлось бы терять что-то слишком важное. беллами и кларк уже потеряли до безумия многое. кларк знает, что сейчас как никогда близка к смерти, к тому, чтобы сдаться, все бросить. обнять беллами дольше десяти секунд, расплакаться на его плече, потому что хватит, но это непозволительная роскошь, которая сейчас нужна как никогда им обоим. кларк на грани, чуть не сделала шаг в неизведанную, всепоглощающую бездну. они слишком много раз стояли перед этой пропастью, заносили одну ногу и думали, что все — надоело-достало-устали — но каждый раз протягивали руки, вытаскивая друг друга. потому что нельзя, потому что должны жить ради жить ради своих людей, ради спасения. кларк плачет на его плече, сжимает в тисках, будто прося не отпускать, а белл только прижимает крепче, потому что тоже далеко далеко не железный. они совершили чересчур много ошибок, потеряли почти все и сейчас единственное, что есть у беллами и кларк — это они. блейк просто не мог потерять девушку, особенно после того, как потерял октавию. кларк пожертвовала слишком многим, чтобы просто так умирать. они ведь были детьми. беззащитными, человечными, достойными жить. беллами не был готов к ответственности, свалившейся тяжким грузом прямо на ребра, сдавливая грудную клетку, не давая дышать, и топившей с головой. он был готов встать под пулю за октавию, но вести за собой людей, надеявшихся и потерявшихся — нет. как и кларк не была готова к тому, что ее выкинут в открытый космос, на неизведанную планету, где только и оставалось умереть от копья землян, что придется стать командующей смертью и, гордо подняв голову, идти с беллами плечом к плечу, вести свой народ. беллами и кларк приняли на себя ненавистные взгляды, сделали все и любой ценой, только чтобы спасти своих людей. потому что среди них нет героев, только выжившие. кларк и беллами были слишком близки и невероятно далеки одновременно. сначала ненавидели, а потом крепкие объятья, что сдавливают позвоночник и это громкое «вместе». а потом кларк оставила белла одного разбираться с тем, что натворили «вместе», нести на себе этот груз, который только скинуть в ту самую бездну, но не может. беллами оставил ее на планете, где снова наступил апокалипсис. в тот момент в его душе происходил еще больший конец света. они поочередно бросали друг друга умирать, а потом возвращались зализывать раны, вставая непозволительно близко, и отдавали приказы. ведь всегда было что-то важнее. было, пока чертова вселенная не пошла под откос, пока не сломалась вся система, обрушившись пеплом и прахом надежд на хрупкие, еле живые души ребят. пока беллами не выбрал кларк вместо октавии. пока кларк не позволила себе надеяться, что блейк слышит все сообщения, что отправляла с земли, а потом кулаки в кровь, потому что не услышит. что-то явно пошло не по плану, ведь их снова бросает из крайности в крайность. кларк носит большую кожаную куртку, смотрит на мэдди, как на родную дочь, судорожно вытирает слезы дрожащими рука и целует беллами, потому что надо. блейк всегда слушает только свой разум, старается не видеть в октавии свою маленькую, невинную сестренку и отвечает кларк, но думает все равно об эко, к которой уже давно ничего не чувствует. беллами и кларк всегда были рядом, но не вместе. когда убили горцев, а потом гриффин ушла, когда блейк не дождался и оставил на планете, где уже думал, умерла. она даже тогда была рядом: в его сердце, в тех самых сообщениях. у них слишком много всего — предательств — было, что безоговорочно друг другу верить, но кларк и беллами непозволительно много раз друг друга спасали, вытаскивали с самого дна, и этого прекрасно хватает, чтобы идти под руку с восхищением, ведя за собой народ на очередную войну. они знают, что это не та вселенная, где проснутся под вечер, уставшие и счастливые, пойдут гулять под звездным небом, обязательно загадав желание. это та вселенная, где беллами вернется к эко, будет нежно ее обнимать, а кларк с мэдди ловить на себе все такие же ненавистные взгляды. беллами и кларк встанут рядом, плечом к плечу, поведут людей на еще одну войну. потому что всегда были рядом, но не вместе.