Буря в тарелке рамёна

Она стояла у массивного дубового стола, освещаемого одной из керосиновых ламп, и перебирала травы. Он сидел на полу, прислонившись спиной к двери, и уже около получаса искусно вырезал бустрофедоном на тонкой дощечке извилистый рунный ряд. Лохматый белый пес, по чьей шерсти уже давно плакала расческа, свернулся калачиком в углу недалеко от своего хозяина и тихонько посапывал. Время словно остановилось. За окном завывал морозный, пробирающий до костей ветер. Белые ночи уже отступили, давая дорогу надвигающимся холодам и беспросветным поздним вечерам, что так влекли своим устрашающим очарованием. Каждый был занят своим делом, только тиканье настенных часов настойчиво разрезало на секундные отрезки покой, царивший в этой комнате. — Это были последние, я закончила, — раздался высокий девичий голос со стороны стола. — Умница, — вторил ему глубокий, с еле слышимой хрипотцой, — теперь иди спать. Она подошла к двери, на которую облокотился мужчина, и то ли виновато, то ли выжидающе посмотрела на него. Она, конечно, догадывалась, что он ей сейчас скажет. Отрываясь от своей работы, мужчина посмотрел на девочку: — Ну и чего ждешь? Лезь через окно, тогда ведь на это ума тебе хватило, — сказал он, — По твоей милости мы сидим без электричества. — Да я уже тысячу раз извинилась! Не я же, в конце концов, подводила сюда проводку. Кто же знал, что тот кабель держался на соплях?! — А какого лешего ты полезла к нему? Ты хоть понимаешь, что могла убиться, и никакое зелье тебе не помогло бы? — Я случайно! — Случайно она… — раздраженно вторил ей мужчина, — Чтоб я больше ни тебя, ни твоего попугая на карнизе не видел. Откуда-то из темноты, куда не пробивался свет ламп, послышалось раздраженное карканье, словно птица все понимала и была раздражена не меньше хозяйки. Хотя почему словно?.. — Карген, он не со зла… — проговорила в темноту девочка, извиняясь перед своим другом за неосторожную, но в какой-то мере заслуженную грубость своего Учителя. Мужчина всё же с неохотой поднялся и пропустил её. Она, спотыкаясь, поднялась по скрипучей лестнице в свою комнату и в полумраке забралась на непрогретую постель под пуховое одеяло.

***

Утро встретило Иргит (именно так звали девочку) чувством тревоги и запахом жареного мяса. Эти два ощущения совершенно не могли сочетаться, по её мнению. И если последнее означало, что в скором времени они с Учителем отправятся далеко и надолго за покупками, то первое чувство противным червячком копошилось где-то внутри. Предварительно почесав загривок только открывшего глаза, и от того нахохлившегося ворона, Иргит пошла на запах в сторону кухни. — Как ты приготовил еду без тока? — девочка пощелкала неработающим выключателем. Вопрос остался без ответа. Учитель стоял, облокотившись на кухонную тумбу, в руках у него была холщовая сумка. — Нас нашли, да? Дело дрянь? — девочка воспользовалась очередной попыткой разговорить Учителя. — Ешь, — только и ответил тот. Происходящее ей откровенно не нравилось. Игрит послушно приступила к еде, стараясь не смотреть в сторону Учителя. В связи с некоторыми особенностями магии друидов, как и любой другой магии, связанной в чистом виде с природой, продукты животного происхождения появлялись дома очень уж редко. По этой причине они с Учителем частенько наведывались в ближайшие населенные пункты, ибо для нормального детского развития требуется полноценное питание. Порой Иргит даже казалось, что не будь этого пунктика, то о взаимодействии с другими людьми её горячо любимый асоциальный Учитель и не задумывался бы. Закончив с едой, девочка посмотрела в сторону мужчины. Он все так же стоял, рассматривая грубую ткань сумки. Спустя некоторое время Учитель, не поднимая взгляда, закрыл на ржавый ключ дверь, обошел стол и встал прямо за спиной девочки. Она не шевелилась. Он поставил на стол перед ней пузырек с мутно-голубоватой жидкостью. Что это было за зелье, на первый взгляд она определить не смогла. Мужчина наклонился к её уху и вкрадчиво произнес: — Сейчас ты это пьешь, потом берешь эту сумку и даешь дёру в сторону рыбацкой хижины. Да, прямо через окно. Догонят — убьют. Вопросы? — Там же русалки, — тихо сказала девочка первое, что пришло в голову. Русалки, пожалуй, были самыми страшными и свирепыми тварями, с которыми приходилось иметь дело юной ведьме в живую. И то, что девочка входила в их рацион питания, уверенности не добавляло. — Словно в первый раз! Полынь тебе в помощь, ну, или придумаешь еще что-нибудь, — отмахнулся Учитель. Легко сказать… Она намеренно не спешила с расспросами. Если бы их положение действительно бы требовало безотлагательных мер, то Учитель бы собственноручно вышвырнул ученицу из дома, вытащив ту прямо из постели. Бывало, проходили. Внезапная догадка кольнула её под ребра. — В сумке Гримуар, да? — сардонически улыбнулась Иргит. — Именно. Оставлять кому-то на хранение Гримуар, пусть то даже его прямой обладательнице, не закончившей своё обучение, крайне не рекомендовалось. И не без причины. — А что ты? Учитель на несколько секунд замолчал. — Найду тебя через несколько дней, — твердо, как ему самому показалось, ответил мужчина. Только ноты неуверенности все же смогли прорезаться сквозь стену решительности и непоколебимости. Усмешка так и не сошла с губ девочки. Иргит хотелось повернуться и закричать, что он врет. Но она не могла. Это были рамки, за которые при данных обстоятельствах выходить было недопустимо. На секунду девочка даже расстроилась от того, что Учитель не смог сказать правду. На губах вновь застыл противный вопрос: «Когда же все это закончится?..» — Всё, что нас не убило, дождется своей участи… всё что убило, впрочем, тоже, — как будто в ответ на её мысли, а может, и на свои, произнёс Учитель и более мягко добавил: — Не впервой, береги себя. Это пустое, всё пустое. К упокою Учитель не стремился, это не могло не вызвать нервной улыбки. — Ихор, мне страшно, — её голос дрогнул. Девочка впервые назвала его по имени. — Пей, — положив руки её на плечи, сказал мужчина. И она выпила.

***

Ведьма металась в жаре на измятых простынях, оглушаемая собственным сердцебиением. Дыхание сбитое, неровное, сопровождалось едва слышными хрипами. Израненные оконными стеклами руки были заботливо обработаны хозяином этой хижины, как и изодранная беспощадными ветками густого лесного массива плоть, но заражение уже произошло. Бледные руки начали покрываться небольшими красноватыми язвочками — сепсис, будь он неладен. Лодочник упорно продолжал что-то бормотать и ковыряться в её сумке, вместе с которой он выловил Иргит из озера. — Ну не верю я, что сей дурак-кудесник не предусмотрел! Ой, не верю… — со своего места Иргит могла слышать только жалобный звон склянок в руках лодочника и глухие звуки падающих на пол тяжелых предметов, — Барахла-то, барахла… — продолжал ворчать старик. Думать о том, сколько бесценных вещей может пострадать (и уже пострадало) в руках этого невежды, совершенно не было сил. Зато объятая бредовым пламенем голова без труда подкидывала на периферию сознания странные и пугающие образы, также причудливыми змейками в избытке появлялись и воспоминания об Учителе. Они, смешиваясь, создавали потрясающий дуэт и словно кружили вокруг неё, вокруг Иргит. Навеянные ночными тенями на потолке образы давили на неё, и после каждого тяжелого неопределенного толчка наступало умиротворение и опустошение. — Во, кажется, оно… — промычал старик. Только змейки медленно проползали под кожей, грубо и настойчиво напоминая, что страдания этого мира еще не схлынули с Иргит, и что Иргит не простилась должным образом с этими страданиями. Губ коснулась вязкая медовая субстанция, она проникла сначала в полость рта, затем ощутимо потянулась вдоль по пищеводу. — Вот что скажу: будь ты человеком, то точно уже откинулась бы, — с невеселой полуулыбкой проговорил старик, — Кстати, милая, можешь ни о чём не беспокоиться. Тьма сюда не проберётся. Кроме тебя здесь никого нет, ты в полной безопасности, — словно это могло её утешить. Сознание неторопливо прояснялось, и несвязные навязчивые образы вернулись обратно в темноту, вслед за ними ушли и змейки, унося за собой долгие секунды благодатной пустоты. — Там, где есть я, безопасно быть не может, — «Уж точно не для тебя, мертвец» — про себя добавила девочка. Как очевидные живут без чар, Иргит просто не представляла. Хрупкой девушке, в целях самозащиты, проткнуть недоброжелателю грудину, да и чьи-нибудь кости раскромсать на ингредиенты обычным кухонным ножичком было бы крайне проблематично. Следующие действия, благодаря его стараниям, были отточены до автоматизма. Рука быстрым и уверенным движением потянулась к внутреннему карману изорванной куртки, без труда нащупала шершавую рукоятку ритуального ножа, и не менее уверенным рывком беспрепятственно вонзила зачарованное лезвие в место, где должно находиться сердце присевшего на край кровати старика. Беглым взглядом она зацепилась за холодные серые глаза, так четко вырисовывающиеся на испещренном морщинами и старыми шрамами лице её спасителя. Сглотнула. — Надеюсь, я всё правильно сделала, — прозвучал тонкий голос в пустоту. Приложив всю имевшуюся в ослабевших руках силу, Иргит спихнула с кровати застывшее в безмолвии тело старца. Тело завалилось назад и упало с характерным приглушенным ударом. «Что мертво, умереть не может… Что мертво, умереть не может… Что мертво, умереть не может…», — словно мантру повторяла про себя Иргит, откинувшись на соломенную подушку и прикрыв глаза. Сделать это оказалось тяжелее, чем она думала. — Что мертво, умереть не может, — уже шепотом повторила она, перед тем как погрузиться в столь желанное беспамятство.

***

Рассветное солнце заставило Иргит зажмуриться и сильнее закутаться в складки большого покрывала. В одно мгновенье воспоминания вчерашнего дня, обрушившись десятитонным грузом, начисто стерли остатки сонливости. Не торопясь вставать, она погрузилась в меланхоличное раздумье о жизни древних ведьм. Образы красивых девушек, застывших над каким-нибудь варевом… или же проклинающих очередного несчастного. Могли ли они с такой же легкостью засадить нож в грудь человеку? Несомненно. А эта уже совсем не девочка, наконец получившая собственный Гримуар в свои исколотые мелкими язвами ручки? Тоже несомненно? С большим усилием она заставила себя принять вертикальное положение. Резонирующая боль сразу же проникла в каждую клетку головы и мелкими откликами переползла в остальные части тела. Встав с кровати, Иргит принялась собирать с пола уцелевшие предметы. С горечью стоит заметить, что не всё удалось спасти. Некоторые пузырьки зелий, так бессовестно раскиданные стариком по полу, треснули, некоторые древние книги, соответственно, также попали под удар. Как наставлял её Учитель — древняя книга плюс совершенно любое зелье создает фолиант, который не стоит открывать, если, конечно, тебе дорога жизнь. Учитель. На душе вновь заскребли кошки. Иргит понимает, что они больше не увидятся. Но обещанные несколько дней она ждать будет. А может даже и больше. Когда все уцелевшие книги, обереги, амулеты и прочие совершенно необходимые для полноценного существования ведьмы вещи были собраны и сложены в обыкновенную на первый взгляд сумку, Иргит обратила свое внимание и на тело старика. Было необходимо позаботиться о том, чтобы он не поднялся. Дополнительных мер принимать, возможно, и не пришлось бы, однако Иргит прекрасно понимала то, что это она вырезала руны на рукояти ножа, и что в подобных «тонкостях» она особо (приравнивать к «совершенно») не сильна. А получить свою же халтурную работу в спину ой как не хотелось. Ведьма сняла со своей шеи один из амулетов, надела его на мертвеца и с чувством выполненного долга направилась к двери. — Ничего не забыла, немёртвая? — злобное продолжение «благодаря мне» так и слышалось. Иргит обернулась на труп и вопросительно подняла брови. Мертвецки бледный старик красноречивым взглядом указал на грудь, а вернее на торчавшую из неё рукоять. — Оставь на память, неживой, — передразнила его ведьма, — я ненадолго, — добавила она серьезнее и вышла на улицу. Она должна была сразу понять что не так. И она поняла, как хорошая ученица.  — Один… — заставляет себя произнести. — Два… — ничего. — Три… — чем он её напоил? Совершенно ничего — Десять… — губы начинают подрагивать. Ноги сами несут её в нужном направлении. — Двадцать… — интонация неизменна. Ускоряется, едва не спотыкаясь о торчащие корни поваленного дерева. Тридцать… Ветер дует ей в спину, словно поддерживая нахлынувший на Иргит порыв. Пятьдесят… Она бежит, едва успевая считать. Когда губы произнесли заветное «сто», а действительное количество шагов перевалило за несколько сотен, девочка прекратила бег. От резкой остановки её детское тело по инерции продолжает путь и она падает. Рефлекторно поднимая руки, Иргит спасает свое детское лицо от столкновения с промёрзшей землей. Не так давно обработанные и не успевшие затянуться мелкие многочисленные царапины на детских руках слабой, но острой болью дают о себе знать. Она же слишком юна. Беспокойство, словно волной накрывшее девочку, потребовало наконец-таки более пристального внимания (куда уж пристальней). Иргит не боялась за Учителя. Её пугало то, что никакого беспокойства по этому поводу она не испытывает. Совсем ничего. Не отставало и накатившееся снежным комом понимание того, что она совершенно не представляет, что ей делать дальше. Наивно полагаться на те оставшиеся дни было бы глупостью даже для человеческого дитя, имеющего возраст, на который выглядит Иргит. Что касается возраста самой ведьмы — у неё его просто нет. Тот факт, что её учителем был друид, определенным образом наложил отличительные замашки и причуды. Спустя какое-то время она поднялась, проклиная нахлынувший на неё порыв. Она бежала в сторону места, некогда бывшим для неё временным домом, от которого с недавних пор стоит держаться подальше. Бросив печальный взгляд в сторону дома (она добежала до возвышения, с которого в очертаниях можно было увидеть проросшее в бывшем жилище дерево, проломившее толстыми ветвями крышу и стены), она повернула обратно. Былые чувства легко покинули девочку, словно их и вовсе не было. Она вернулась в дом, который встретил её истлевшими свечами и низменно мёртвым телом, о котором девочка почти забыла. — Изволю напомнить, что мне не к лицу синий оттенок кожи. Ответа не последовало. Глаза Иргит пробегали по комнате в поисках чего-то важного. — Эй, я к тебе обращаюсь, маленькая стерва! — он сорвался на крик. — Фу, как грубо. Куда ты его дел? — бесстрастно отозвалась ведьма. — Возможно, я буду сговорчивее, когда ты достанешь чёртов нож из моей груди, девочка! Иргит тяжело вздохнула и подошла к излишне разговорчивому трупу и прощупала его нагрудные карманы по бокам от рукояти ножа. «Ровно вошёл» — с гордостью отметила про себя ведьма. Настроение поднял и тот факт, что медальон оказался в одном из карманов, и ей не пришлось перерывать весь дом в поисках небольшого артефакта. Девочка вернула медальон на законное место, забралась с ногами на стол, находящийся аккурат напротив болтуна-клептомана-мертвеца, и равнодушно посмотрела на того. — И что мы будем делать? — удобно устраиваясь на краешке стола, сказала Иргит. — Мы? С чего это вдруг мы? — возразил старик, — Мне вот, вообще-то, пора кормить русалок, а я тут сижу с ножом в груди из-за маленькой недоведьмы! — Как бы ты сам на корм не пошёл со своими словечками… — парировала девочка. — О, ну давай! Только я не смогу присоединиться к тебе, когда ты будешь смотреть, как очевидные истребляют популяцию последних болотных русалок, — ядовито ответил старик. — О, да хватит… — ведьма закатила глаза. — И слезь с гребаного стола, я там вообще-то ем! — Что же, интересно, может есть труп… Ладно-ладно! Мы отошли от темы. Как получилось, что ты вылез из своей берлоги днем и вытащил меня из воды? На этот вопрос мертвец только оскалился гнилыми зубами. — Это так не работает, девочка, и ты это знаешь. Она лишь удивилась тому, что подобное этому лодочнику существо оказалось связано с таким фундаментальным законом. В самом начале обучения её это даже подбешивало, однако сейчас Иргит научилась принимать подобное как данность. Желание внести ясность в этот вопрос было не настолько сильным, чтобы заплатить чем-либо. Есть вещи, суть которых просто так объяснять нельзя. Или даже их невозможно объяснить. Без определенной платы, конечно. К какому *из* относится то, что мертвец не говорит, ведьма пока не понимала. Как и то, что же ей все-таки теперь делать. Девочка слезла со стола и устало потянулась. — Чем ты там их кормишь? — получив в ответ удивленный взгляд, Иргит добавила, — Русалки твои, что они едят? В ближайшие дни я пока никуда не тороплюсь. И делить одно спальное место с трупом я тоже не намерена, так что просто наслаждайся законным отдыхом.

***

Следующие три долгих месяца Иргит провела исполняя часть работы не только так называемого «лешего», но также и покинувшего землю живых друида. И если за сохранение русалок можно было не беспокоится (никого лучше мертвеца для этой работы не найти), то с защитой самого леса возникли проблемы. Ведьма знала все необходимые ритуалы и была в состоянии их повторить, но загвоздка заключалась в том, что все они были недолговечны. За время, проведенное наедине с собой (труп не в счет), Иргит решила, что пора двигаться дальше. В прямом и переносном смысле. Первостепенной задачей ведьма поставила для себя избавление от артефакта, на который еще в самом начале позарился мертвец. Это дело было чем-то вроде задолго брошенного спасательного круга. И последнего задания её Учителя, которое никак не проигнорировать. Не самого понятного задания, конечно, но зато оно не позволяло сойти с ума от нависшей неопределенности и неизвестности. Причудливый красный камушек был с ней, сколько она себя помнила. И мысль куда-то его вернуть тоже. Когда Иргит начала задавать правильные вопросы, Учитель рассказал ей что-то про предназначение, с которым родился каждый, из обладающих силой, и что он первый раз в жизни видит такой ясный смысл жизни. Но поняв, что ученица, научившись задавать правильные вопросы, еще не научилась такой штуке, как ирония (уж так сложилось, что ведьма и ясная судьба — вещи несовместимые), объяснил, что с камушком что-то сделать (предположительно, избавиться) предстоит именно ей, ибо (дословная цитата): «Я уже достаточно набегался с этими наследиями прошлого, теперь твоя очередь», и был таков. Хотя если бы это был не камушек, а кольцо, удовольствия от предстоящего было бы в разы больше. Так или иначе, медальон с камнем внутри стал для девочки чем-то вроде маленького смысла жизни, как бы не нравилась подобная формулировка Учителю. Проблема с лесом еще оставалась открытой, и с каждым днем ведьма все ближе приходила к выводу, что его предстоит оставить без присмотра. Полагаться на труп в этом плане было бы бессмыслицей. Иргит уже несколько раз наведывалась в полуразрушенный дом за оставшимися вещами и возвращалась обратно в рыбацкую хижину. Как бы она не печалилась по этому поводу, но долго оставаться в прежнем месте жительства было попросту небезопасно. Да и походило бы всё это больше на осквернение могилы бывшего Учителя. Иргит потихоньку начинала привыкать, что она одна. И вот, сидя на полу в центре ритуального круга, девочка пыталась собраться с мыслями. Что ей предстоит она не могла даже представить: о данном ритуале она знала только в теории, Учитель предостерегал, что он достаточно дорог в использовании, и речь даже не об необходимых ингредиентах и ритуальных принадлежностях (чтоб достать некоторые пришлось знатно постараться). Ты не будешь знать, что заберет у тебя демон ритуального круга. Ты даже заранее не узнаешь, что он предложит взамен, и будет ли этот обмен честным, по твоему мнению. Меняешь неизвестно что на непонятно что. Юной ведьме показалось это забавным, и она решилась на данный ритуал без задней мысли. Он был чем-то вроде кратчайшей тропы к достижению цели. В данном случае он помог бы Иргит определиться, с какого конца стоит браться за дело с камушком. И то ли это дело, за которое стоит браться. В общем, самый необходимый ритуал для тех, кто потерялся в жизни и кому нечего терять (Хотя в глубине души ведьма надеялась, что платой будет не Гримуар. А если волшебным образом пропадет камушек, то это было бы вообще замечательно, хоть и страшно одновременно). От раздумий девочку отвлекло деликатное покашливание. Все это время старик молча наблюдал за манипуляциями ребенка. Он вообще последнее время только и молчит. Причиной такого покладистого поведения была угроза юной ведьмы, что пообещала зашить тому рот нитками из волос самих русалок, и снимет их он только вместе со своими губами. — Я, конечно, дико извиняюсь, но может… я только предполагаю… перед тем, как проводить всякие сомнительные ритуалы, стоит освободить единственного стража этого леса? Получится не очень хорошо, если с тобой что-нибудь произойдет, и я останусь с ножом в груди до скончания времен… Русалки могут и не пережить подобной потери. — Со стражем, ясное дело, ты загнул, но русалки и вправду могут не пережить, — за время, проведенное бок о бок с этими существами, Иргит даже умудрилась перестать их бояться. Болотные русалки обладали разумом, так что кусать кормящую руку не в их интересах — это понимали и русалки, и Иргит. — Даже не вздумай чудить, старик, — девочка подошла к телу, сняла с него медальон и без особых трудов достала кинжал. — Ну что ты! И в мыслях не было… — труп потянулся и с поражающей скоростью начал регенерировать. К их взаимному счастью, тело старика не пахло и не разлагалось так стремительно, иначе, по мнению ведьмы, ей пришлось бы искать новое жилье, а по мнению самого трупа, мерзавка могла бы сжечь его вместе с хижиной. Вернувшись в круг, Иргит вновь попыталась сосредоточиться. Старик стоял на месте и просто ждал. Спустя неопределенное время раздался тяжелый стук в дверь. Могло показаться, что петли и засовы не выдержат, но они исправно выполнили свою работу. По коже ведьмы пробежали мурашки. Повторного стука не последовало. Девочка покрепче прижала сумку с Гримуаром к груди, покосилась на ожившего мертвеца и полушепотом произнесла: — Проверь, что там, — ведьма не узнала своего голоса. Старик, не сказав ни слова, на удивление покорно, пошел отворять дверь. Стало пугающе тихо. Сердце Иргит словно пропустило удар, когда старик отошел и она увидела на пороге черную птицу, голова которой приняла неестественное положение. Разбухшие глаза вышли из орбит и немигающим взором, казалось, смотрели прямо на неё. Это была её плата? Лицо её застыло в беззвучном крике — кричала каждая клетка, по венам струился крик, наполняя страхом её тело. Вместо крови — крик безмолвный и неслышимый. Девочка не могла понять…не хотела… она ничего не понимала! Каким образом ведьма может забыть о своем фамильяре? КАК?! Связь между ведьмой и её подчиненным рушима лишь самой смертью. Как она могла забыть о нем? В тот день… если бы её фамильяр погиб, она бы это обязательно почувствовала. И даже сейчас… нет, она не может это осознать. Чем. Он. Её. Напоил. Горло словно сдавило ремнём, ей не хватает сил сделать даже короткий глоток воздуха. От непрекращающихся волн мурашек её начало знобить, а потом легонько потряхивать. Фамильяр всегда ближе, чем кто бы то не был, он неотъемлемая часть… Неудивительно, что такого всплеска эмоций не было при потере учителя, хотя, может, он просто пришелся на момент лихорадки, а потом и беспамятства ведьмы. И сейчас она хотела вернуться туда, в пустоту, в бездну… Да куда угодно, только бы не смотреть в эти покинувшие жизнь глаза, некогда принадлежавших родному существу. В глазах девочки начало темнеть. А потом пришла пустота.