Буря в тарелке рамёна

По пути в его дом она в красках описала, как ему повезло сотрудничать с ней. Иргит была способной ученицей и впитывала информацию как губка, а в следствии знала она очень много, и сварить, создать, сотворить могла тоже очень многое. Любую другую подобную ведьму с её навыками и знаниями найти в Корее было бы просто невозможно (пусть дело даже и в разности учений на севере и востоке). Ведьма сделала и сказала всё возможное, чтобы убедить этого человека, что она очень полезный союзник. Она обязуется снабжать его всевозможными колдовскими штучками. Он обязуется обеспечивать её всем необходимым для их создания. Общим условием было то, что ни он, ни она не причинят никакого вреда друг другу. Подобная простота договора устроила обе стороны. Еще бы — столько простора для свободной трактовки. Несмотря на свои прошлые радикальные высказывания по поводу условий их с Иргит сотрудничества, Франкенштейн предпочел ограничиться простой формулировкой. Он не был знаком с обрядом заключения подобных договоров у одаренных, и если быть честным, то и услышал о таком «закреплении» впервые от маленькой ведьмы. Условие не причинять вред девочке было вполне удобным и не ограничивающим его. Особенно если учесть, что он может получить взамен. Иргит, в свою очередь, рассчитывала на то, что директор не будет усложнять условия своим «безоговорочным подчинением» со стороны ведьмы. Ей хотелось, чтобы эта иллюзия на подольше сковала её нового знакомого и по максимуму оградила её от возможного негативного влияния с его стороны. Иначе же Иргит через какое-то время бы попросту не выдержала такого отношения к себе и хлипкий карточный домик её безопасности в конце-концов рухнул бы. Для большей пафосности ведьма объявила, что для окончательного закрепления договора ей нужны их кровь и живой огонь. Про кровь директор Ли не уточнил, но живой огонь его заинтересовал. Иргит даже удивилась. Казалось бы, о таком знает и ребенок. — Ладно, для разведения живого огня мне нужна сухая древесина, лучше береза или сосна, — девочка бросила взгляд в сторону окна, — время суток предрассветное, так что можем вполне успеть сделать это сегодня до восхода. Так же желательно глухое место, но, так как мы в огромном городе, то вполне сойдет и ваш двор — выглядит вполне заброшено. — Ты собралась разжигать костер у меня во дворе? — А что такого? В случае чего, на закрытой территории его проще всего контролировать. — В случае чего? — подобная постановка ответа его не устраивала. — А вы думали?.. Живой огонь очень своенравный и очень прожорливый, вы и сами все увидите. Если мы не поторопимся, то ждать придется до завтра. На том и порешили: Иргит пошла во внутренний двор подготавливаться, а директор за деревом. Во дворе было достаточно пусто, но не заброшено, как изначально сказала Иргит. Высокий забор из живой изгороди закрывал участок от любопытных соседских глаз. Она вытащила нож, который успела стащить из своей сумки и вспорола землю двойным перекрестом. Обычная защитная практика. Иргит планировала добавить чуть больше реалистичности в этот фиктивный обряд. Через некоторое время пришел и директор с небольшим деревянным бруском. — Это тебе подойдет? — он протянул ей ровный квадрат из сосны. Она коротко кивнула и приняла из его рук деревяшку. Оставалось провернуть небольшой фокус, а потом и еще один, для большей убедительности. Ведьма развернулась и села на корточки. Привычное покалывание на кончиках пальцев убедило Иргит — все под контролем. Что произошло дальше, ведьма понять не успела: ей были нужны лишь пара искр, но все пошло совершенно не по плану. Её резко схватили за шиворот и, как котёнка за шкирку, вздёрнули, поднимая. Благодаря этому огонь успел облизнуть лишь ладони ведьмы, поднимаясь столбом к небу. — Так и должно быть? — спросил директор, все еще держа Иргит за ворот футболки. Девочка большими глазами смотрела на танцующее пламя. — Как же так, — тихо прошептала Иргит, с удивлением, граничащим с недоверием, глядя на свои руки. — Видимо, нет. В таком случае предлагаю закончить завтра. — Постойте, нет! Осталось совсем немного, — ведьма ошалевшим взглядом смотрела уже на директора. Она хотела поскорее закончить этот фарс, — э-это хороший знак… — дрогнувшим голосом добавила она. — Если только ты в этом уверена, — он с недоверием посмотрел на Иргит, — Что нужно делать? — Скормите ему немного своей крови, — она кивнула в сторону своего ножа, который случайно выронила в процессе, — моей он явно уже насытился. Девочка перевела взгляд на свои руки. Кожа на ладонях сильно покраснела и чуть припухла. Жгучая боль быстро нарастала. Франкенштейн тем временем провел лезвием по своей плоти и, сжав кулак над импровизированным костром, направил тонкую струйку крови прямо в пламя. Никакой ответной реакции от огня не последовало. — А теперь сожгите наш лист, — идею со вторым фокусом Иргит откинула как можно дальше, хватит с неё таких чудес. Он послушно поднес бумагу с прописанными на ней условиями их договора к огню, огонь жадно проглотил бумагу. Дело было сделано. — Вот и всё. Вот и договорились… — И никакого больше волшебства? Я разочарован, — он, не моргая, смотрел прямо в огонь. Тот горел, не пожирая своей основы — небольшой деревяшки, лишь трава вокруг него чуть обуглилась, не более. — Такого волшебства вам достаточно? — Иргит подняла руки в примирительном жесте, показывая директору кожу на ладонях, что уже покрылась многочисленными волдырями. Боль была еще терпима. Он подошел к ней и схватил за запястья, внимательно рассматривая её руки. Его больше заинтересовали старые раны ведьмы: россыпь мелких незаживающих царапин по всему предплечью на обеих руках. — Живой огонь всегда такой дружелюбный? Идем, нужно тебя обработать, вторая степень ожога это не шутка, — он отвел её в дом. Посадив Иргит на диван, директор скрылся в другой комнате. Девочке оставалось развлекать себя разглядыванием минималистского интерьера комнаты. Дом был очень большим, как снаружи поняла ведьма. Внутри же он казался еще больше, это, наверно, было из-за сочетания светлых и темных тонов. А еще пространство увеличивают большие зеркала и окна в пол — это она прочитала в каком-то журнале. В её доме тоже будет много зеркал. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, а директор все не приходил. Иргит досчитала про себя до ста и решилась выйти из комнаты. — Директор? — она вышла на кухню, потом в другую гостиную, а после и в пустую комнату с неясным назначением, — директор Ли, вы здесь? — Моё имя Франкенштейн, надеюсь у тебя не возникнет с ним проблем, — он снова вышел из-за спины, — К сожалению, у меня нет подходящего средства, так что пока я обработаю твои руки хлоргекси… подожди. Под холодную воду опустить руки ты не додумалась, да? — Включать кран обожженными руками сомнительное удовольствие, — тут же нашлась Иргит. — Ладно, пойдем, — они пришли обратно в гостиную. Он поставил на стол небольшой бутылек с прозрачной жидкостью, бинт и какие-то таблетки. — Руки, — сказал директор. Иргит поспешно протянула ему ладони. Он смочил часть бинта и протер ей обложенные участки. Иргит, сжав зубы, стойко держалась. Закончив с антисептиком, Франкенштейн внезапно приложил руку к её лбу, и, в чем-то удостоверившись, он снова скомандовал: — Рот, — ведьма снова послушалась. Он положил ей на язык какую-то таблетку, — жаропонижающее, — кратко пояснил директор, — а теперь я перебинтую тебе руки и ненадолго уйду. Пожалуйста, ничего не трогай и не шатайся по дому в таком виде. Он хлопнул входной дверью и был таков. Перед уходом он оставил ей стакан воды с розовой трубочкой. Иргит очень надеялась, что он ушел в аптеку за какими-нибудь мазями, иначе она так не играет. Ей показалось странным, что в таком огромном доме не нашлось аптечки с каким-нибудь заживляющим кремом. Неужели он никогда не сталкивается с ожогами? «Ну или заживает, как чёрт. С него не убудет», — ухмыльнулась Иргит. Однако теперь у ведьмы появилось время подумать о последствиях своих спонтанных решений, и вообще поразмышлять о своей жизни. Итак, что она имеет? Всё началось с ночного посетителя по имени Ши. Если это был сон, то определенно эта личность не являлась плодом её воображения. Иначе как объяснить реакцию Зоф и разговор с её фамильяром? Про это город она узнала уже ночью, Аду лишь подтвердил информацию и добавил подробностей, и от этого стало еще непонятней. Зато Иргит теперь знает точно, что к одаренным на глаза лучше не попадаться. Врага в лицо она не знает, так что о взаимодействии с привычным миром придется ненадолго забыть. Еще этот странный запрет на выезд. Звучит не очень правдоподобно, это она уже может сказать точно спустя некоторое время, но проверять на своей шкуре пока не особо хочется. В теории, можно отследить людей, покидающих определенную местность. Но нужен цельный барьер, щит, купол в конце-концов. Но окутать подобным плащом целую страну… это ж как надо заморочиться? Ну или это какая-то незнакомая Иргит практика, хотя это весьма сомнительно. А еще ведьма не переставала удивляться легкости, с которой она уговорила этого Франкенштейна стать её покровителем. Слишком просто. А ведь она тоже без задней мысли принялась исполнять свою весьма сомнительную, если поразмыслить, идею. На данный момент у неё остался только один временный союзник. И то, пока она не придумает какой-нибудь рабочий план. Она и так не планировала задерживаться здесь надолго, как и с Зоф. Однако, в отличие от старшей ведьмы, Франкенштейн, по собственным умозаключениям Иргит, не может быть хоть как-то заинтересован в удержании девочки в этом месте. С её недоброжелателями он точно не связан. Но сначала нужно дождаться, когда руки более-менее заживут, а то даже зелье не сварить. Камнем на шее, в прямом и переносном смысле, оставался красный минерал — кулон, который она на всякий случай не снимала даже в душе. Не мудрено, что с такой насыщенной жизнью она еще не нашла возможности продвинуться в этом деле без хвостов, за которые можно было бы ухватиться. Иргит стала нуждаться лишь в покое, и неопределенность в жизни ничто, по сравнению с риском её потерять. Утопить камушек в Чхонгечхоне она все еще не решалась. «И что прикажете делать со всем этим?» — она лежала на диване и смотрела в потолок. Сейчас было самое время для знака свыше. Иргит внезапно вспомнила, что она не спала сутки. Глаза, словно по команде, начали закрываться, а силы покинули тело. Только сознание до последнего боролось с накатившей сонливостью. Увы, безрезультатно. *** — Просыпайся, Иргит. Тебе пора в школу. На мгновение девочке показалось, что вся история с предательством Зоф и героическим побегом Иргит лишь дурной сон. Только потом сознание заботливо подсказало, что ноющая боль в кистях рук и пробудивший её мужской голос вовсе не утреннее наваждение. — В смысле, — Иргит приподнялась с подушки и тупым расфокусированным взглядом уставилась сначала на серое флисовое одеяло, которым была укрыта, а потом и на неприлично для столь раннего времени широко улыбающееся лицо блондина, — какая к черту школа? — Ты же не думала, что я оставлю тебя совершенно одну в собственном доме? А мне, вообще-то, нужно работать. — Но вчера же оставили? — Вчера ты физически была неспособна напакостить, — ухмыльнулся Франкенштейн. — А что поменялось сегодня? Я так быстро не регенерирую, — сонная Иргит старательно пыталась найти в его словах логику. Она была очень расстроена новостью о том, что ежедневные экзекуции еще не прекратились — конца им вовсе не видно. И если Зоф заставляла её ходить в школу ради её же блага, то Франкенштейн скорее хочет, чтобы Иргит была у него на виду, так, для перестраховки. — А кто тебя знает, — он отошел от стены, на которую облокачивался, — поднимайся, я покажу твою комнату. Она молча пошла вслед за Франкенштейном на второй этаж. Они прошли мимо нескольких однотипных дверей, когда директор открыл одну из них. — Приведи себя в порядок и спускайся на кухню, — он уже развернулся, когда Иргит его остановила. — Как вы это себе представляете, — она подняла свои перебинтованные ладошки, — они все еще болят. Он тяжело выдохнул и едва не закатил глаза. — Пока ты доставляешь только неудобства. Жди здесь, — он скрылся за поворотом. Иргит зашла в отведенную ей комнату, села на кровать и огляделась. Темно-коричневые обои, черная тумбочка, тяжелые зеленые шторы и покрывало, в которое она сразу укуталась. Ей было уютно в этой комнате, хотя ведьме было бы достаточно лишь кровати. Все остальное второстепенно. Она очень надеялась на то, что он от неё отстанет и даст выспаться. Всю учебную неделю она была хорошей девочкой и просыпалась к первому уроку, только это было в качестве эксперимента над её самодисциплиной и в порядке исключения. Иргит было искренне жаль всех очевидных, вынужденных подчиняться этим странным распорядкам. От этого раннего вставания можно совсем обезуметь, человек должен высыпаться. Она почти задремала, когда через некоторое время вернулся Франкенштейн. Он замер в дверном проеме, в руках у него было то, что совсем не понравилось юной ведьме. — Что это? — Иргит приподнялась с кровати, сонно потирая глаза. — Ты знаешь, что. — Я не совсем понимаю, зачем это вам. — Это для тебя, — он провел безымянным пальцем по зубьям расчески. — Вы это серьезно? Я не маленькая девочка! — Иргит тут же вскочила ногами на постель. Такого она не позволяла даже Зоф, юная ведьма вообще не любила, когда к ней кто-либо прикасается. — Я не могу оставить тебя здесь, но и выпустить тебя из дома в таком виде, да еще и в мою школу, я тоже не могу, — промурлыкал Франкенштейн, — Убереги нежную подростковую психику своих одноклассников. — А я не могу допустить, чтобы к моим волосам прикасался какой-то мужик! — она мимолетно бросила взгляд в зеркало, что стояло напротив кровати. Выглядела она немного неопрятно, но не настолько, чтобы была необходимость прибегать к подобным мерам. — Кому-то придется пожертвовать своими принципами. И точно не мне, — он сказал это совершенно спокойно, словно вовсе не услышал эмоционального ответа Иргит, и двинулся на нее. Ведьма уловила на его лице мимолетный лукавый прищур и сделала два шага назад, останавливаясь на самом краю своей постели. «Да он забавляется», — простой, но наверняка верный вывод. Хотя, касаемо этого человека, она ни в чем не могла быть уверена. — Ну что опять такое? Я высокий, но твоя гордость выше, да? — проговорил он нарочито ласково. Это ситуация была вполне показательна. То, как она сейчас себя поведет, отразится на их дальнейших отношениях и вообще на позиции, которую будет занимать ведьма в его глазах. У неё было два выхода: не ёрничать и покорно делать всё, что он говорит, и с большой вероятностью испортить ему удовольствие, или же продолжать гнуть свою линию. Не заставит же он её силой? Она посмотрела в его глаза и окончательно решила, что пресмыкаться перед этим человеком она не будет. Уж точно не в первый день их сотрудничества. Девочку переполняла решимость, она напряглась. — Лучше помогите снять бинты, а дальше я как-нибудь сама. — У нас уже не осталось времени. Лучше не дергайся, — бескомпромиссно заявив это, он развернул её спиной за плечо, словно тряпичную куклу, и зафиксировал положение ведьмы. В ответ на все замашки Иргит ему достаточно лишь грубой физической силы. Ведьме это внушало, как минимум, еще большую опаску. Она не считала себя слабой, но противопоставить ему Иргит ничего не могла, уж точно не в таком положении. Иргит без слов терпела это унижение, а Франкенштейн с улыбкой слушал гневные вздохи ведьмы. Ему нравилось, с какой легкостью можно было выбить маленькую ведьму из колеи. И то, что она до сих пор считает, что в их отношениях преобладает равенство, ему тоже нравилось. Все это будет продолжаться до тех пор, пока девочка будет приносить пользу, или пока это ему не надоест. Ей хотелось и плакать, и смеяться. Он и правда считал её ребенком, как и рассчитывала Иргит. Вот только играть в дочки-матери она вовсе не планировала. — Хоть с ложечки вы меня кормить не будете? — вопрос со скрытым смыслом. Она надеялась, что в доме человека европеоидной внешности будут нормальные столовые приборы. — Обойдешься, — он перекинул ей через плечо заплетенную косу, — с одеждой, я надеюсь, ты справишься сама. Жду тебя внизу, — сказав это, он направился к выходу. Иргит обернулась и посмотрела в зеркало на свою идеально ровную прическу-колосок. Она бросила вопрос в след уже уходящему Франкенштейну: — А у вас есть дети? — а при каких еще условиях взрослый мужчина может заплести такое без явных усилий и так быстро? Иргит считала подобный вопрос вполне логичным и уместным. И ей правда было интересно. В ответ Франкенштейн лишь усмехнулся и закрыл за собой дверь.

***

Они жили под одной крышей уже больше недели. Когда руки Иргит более-менее зажили, и она могла держать предметы с уже терпимой болью, первое зелье, которое она сварила, было противоожоговое. Его большая часть сразу пошла Франкенштейну (зачем ему столько, Иргит могла только догадываться), а другая часть — в личные запасы ведьмы.  — Это наша сила, — произнесла она, указывая на прозрачный флакон в его руках, — и никто не может сказать, чем она является в действительности. Уже то, что нам удается манипулировать ею в собственных интересах, имеет под собой мало хорошего. Но тут, увы, ничего не поделаешь. Мы — люди. Однако мы, по крайней мере, обязаны обращаться с нею с должным почтением, о чем я вас и прошу. — Я тебя понял. В её ситуации зелье бы в любом случае не помогло — ожоги от живого огня так просто не залечить. Зато хорошо помогали обезболивающие. Комбинировать таблетки очевидных и зелья, Иргит не решалась. А вот по переменке было очень даже ничего. Случалось, что она забывала о своем недуге и вновь случайно травмировала руки. Однако ведьму это не особо волновало, о внешнем виде её многострадальных конечностей беспокоились, в основном, одноклассники, вдруг проявившие живой интерес к травме Иргит и к самой ведьме. Из-за невозможности даже писать конспекты, Иргит была вынуждена сидеть и просто слушать все уроки напролет, ибо Франкенштейн бдит, и уже пару раз отлавливал её уже около школьных ворот. Дежурные учителя не ловили, а он ловит — ведьма негодовала. На собственное удивление, ведьма подтянула свои оценки за счет устных ответов. Всё то постороннее, чем она раньше занималась на уроках, требовало мелкой моторики, так что от скуки она пыталась вникнуть в тему занятий и даже что-то понимала. Сложнее пришлось с Педро. Иргит привязалась к этому очень карикатурному персонажу для корейских реалий и ничего плохого ему не желала, так что пришлось отговаривать директора от его увольнения. А это был самый простой способ избавиться от этой проблемы, по мнению Франкенштейна. Он и сам не хотел терять такого ценного сотрудника, что-что, а держать дисциплину у него получалось отменно. В итоге они сошлись на том, что самым подходящим решением будет стереть ему память об Иргит. Ведьма, в свою очередь, позаботилась о том, чтобы Педро не мог запомнить её имя. Получится не очень хорошо, если в момент разговора со своей ненаглядной Зоф, он что-нибудь сболтнет. Зато человек остался на своей практике (Педро много рассказывал Иргит о том, как ему важно не вылететь из преподавательского состава этой школы), однако на душе все равно оставалось что-то гадкое. Это были их общие воспоминания, и она была не вправе решать за него. А еще становится очень грустно от того, что он смотрит на неё также, как на других, словно их и вовсе ничего не объединяло. Сама Зоф вскоре заявилась в школу, как они и ожидали. Директор Ли очень удивился, когда узнал, что у него должна учиться какая-то Иргит Йоль, и усердно убеждал тётю неизвестной ему девочки, что ни с ней, ни с самой женщиной он раньше не встречался. Хотя лицо Зоф ему кажется смутно знакомым… но не более. Старшая ведьма ожидала чего-то подобного — мелкая беглянка подчистила за собой следы, избавив и себя, и её от ненужных проблем. Даже Педро не понимал, про какую такую девочку она его расспрашивает. И искать её теперь как ветра в поле. Девчонка может быть где угодно. — Иргит? — А? Что? — ведьма очнулась от своих мыслей. — Я задал тебе вопрос, — улыбнулся Икхан, — Ты смотрела точно также, как и в первый день нашего знакомства. Так как твои руки? — с участием спросил он. Он был единственным человеком в этой школе, с которым она имела более-менее дружеские отношения. По крайней мере, он не бесил её, а для дружбы с ведьмой этого уже было вполне достаточно. Иргит подправила перчатки, что скрывали от посторонних глаз тонкий слой бинтов и заживающие шрамы. Они тоже были белые — под цвет столь ненавистной ей школьной формы. — С каждым днем все лучше, но на кухню меня все еще не пускают, — усмехнулась она. Общественная легенда гласила, что Иргит случайно прикоснулась двумя руками к горячей плите. Однако на кухню Франкенштейн её и правда теперь не пускает, но это произошло после того, как он застукал Иргит, которая готовила очередное варево в обычной кастрюле для нормальной еды. То, что он был зол — ничего не сказать. В тот момент ведьме казалось, что его гневную ауру можно было пощупать, — у тебя тоже закончились занятия? Ты что-то хотел? Их расписание не совпадало даже со временем окончания занятий, так что общались они исключительно на переменах, если Иргит, конечно, не пряталась от людей под дюжиной отводящих внимание артефактов. — Да, — он поспешно поправил свои очки, которые и так были на месте, — то есть я хотел сказать, ты не хочешь погулять? — на этих словах Иргит напряглась, — просто мы с Шинву собирались прогуляться по Мёндону. Ему вдруг приспичило купить какую-то атрибутику по очередной манхве. Мне показалось, что тебе тоже будет интересно. Ну, ты же тоже этим увлекаешься? — он замялся под конец, ловя на себе непонимающий взгляд собеседницы. Она одновременно поняла, и не поняла, что он имел ввиду. Она носила множество странных браслетов, цепочек, колец, иногда расписывала свои рука разными символами (это было скорее от скуки), вот теперь еще и перчатки добавились. Наверно, это выглядело как минимум странно. И даже пафосно — так сказали ей уже одноклассники. — Прости, но я кое-кого жду, — замялась ведьма, — Можно сказать, что меня посадили под домашний арест, так что, увы, не сегодня, — Иргит пожала плечами. — Ну ладно, — Икхан не расстроился или же просто не подал виду. Они поговорили еще пару минут о пустом, потом все же попрощались. Икхан ушел, а Иргит осталась сидеть на подоконнике и ждать директора. Кода директор Ли наконец вышел из своего кабинета, Иргит не преминула упрекнуть его тем, что он мешает социализироваться своей ученице, а ведь это так важно в её возрасте! В ответ Франкенштейн упрекнул её тем, что то зелье, которое она ему торжественно презентовала днем ранее, нерабочее от слова совсем, так что нужно сначала научиться нормально выполнять свои обещания, а там он подумает и над её социализацией. Иргит заявила, что «быть такого не может». А он ответил, что «может». Перепалка продолжалась до самого дома. Иргит упорно уверяла своего собеседника, что это он сделал что-то не то, а не она. — Ну и куда мы идем? — спрашивала ведьма в ответ на настойчивую просьбу Франкенштейна идти за ним. Они оказались в пустой комнате, назначение которой для ведьмы оставалось неясным вплоть до этого момента, — это что, лифт? — не произнося не слова, он нажал на одну из многочисленных кнопок внутри кабины, и они поехал в низ. Иргит обратила внимание на количество кнопок. Могло показаться, что под домом находится еще целый замок. Ведьма бы не удивилась. Они вышли в просторное помещение. В нос ударил специфичный запах. Что это, Иргит так и не смогла понять. Директор в полумраке сразу пошел куда-то в сторону, а Иргит, озираясь по сторонам, пыталась не отстать от него. — Посмотри, что ты с ним сделала, — сложив руки на груди, он встал рядом с клетками, в которых копошилось что-то синее. Иргит подошла ближе и чуть не вздрогнула от неожиданности: синий плешивый грызун с чёрными наростами на голове с наслаждением что-то жевал. На вопрос «что это чёрт возьми такое», Франкенштейн ответил, что «три дня назад это было белым пушистым кроликом». — Это очень странно, я более чем уверена, что зелье вышло отличным, — ведьма подняла озадаченный взгляд на Франкенштейна, — Эта чертовщина не результат моих трудов! — отпиралась девочка. — Может тогда проверишь свое зелье на себе, чтоб мы убедились наверняка? У меня еще осталось, как раз на одну порцию. Подобная перспектива Иргит не прельщала, хоть она и была уверена в качестве своего варева. — А может дело в том, что вы проверяли его на зверушке? Когда ведьмы изобретали зелья, экспериментальным лицом, как правило, являлся человек, — пыталась выкрутиться Иргит. — Все твои прошлые изобретения нормально показывали себя и на зверушках. А знаешь, что странно? Анализ крови у него не изменился. Совсем. Его внешние изменения никак не повлияли на внутренние. Эта информация не дала ведьме совершенно ничего. — И что вы будете с ним делать? — недокролик забавно подергал носиком, Иргит даже умилилась. — Препарировать. — А вы только на нем проверяли? — спросила ведьма, запихнув свою жалость к невинному зверьку как можно дальше. — Нет, конечно. Просто остальная часть контрольной группы передохла. Хотел у тебя поинтересоваться, что могло бы быть со мной, если бы я взял это зелье для личного пользования? — он сурово сверкнул глазами. — Вероятно, ничего ужасно. Вы же сами сказали, что в результате анализ крови остался прежним. Есть вероятность, что это временный эффект… Ладно-ладно! А хотя… да не, может просто… А если… — Иргит все никак не могла сформулировать свои мысли должным образом. Все более-менее возможные причины происходящих метаморфозов кролика отметались раньше, чем ведьма успевала говорить о них вслух, — а у вас есть зеркало? Не смотрите на меня так, я не для себя. Можно любую отражающую поверхность. Хоть что-то! Франкенштейн не спеша достал свой телефон. Было непонятно, собирается ли он вызвать бригаду скорой помощи или же просто выполняет просьбу ведьмы. — Это тоже подойдет. Посмотрите на кролика в отражении. Ага, можно точно таким же взглядом, только не на меня, а на кролика, ну же. Мне тоже интересно. Директор повернулся спиной к клетке и приподнял руку с телефоном, внимательно вглядываясь в отражение на экране. По изменившемуся лицу Франкенштейна, Иргит поняла, что её догадка подтвердилась. Кролик должен был отражаться таким же, каким и был до того, как он был напичкан зельем. — Белый и пушистый? — уточнила Иргит. — Белый и пушистый. Как это понимать? — А теперь мне нужна кровь, — она широко улыбнулась и проигнорировала вопрос Франкенштейна. Если со зверушкой произошло то, о чем она подумала, то… то она не знала что. О подобном она лишь читала, сам процесс ей был неизвестен. А поэтому слепое предвкушение напрочь перебивало способность нормально думать и говорить, — возьмите какой-нибудь шприц и тыкните им другую зверушку, ну же! Надо совсем немного, — она переминалась с ноги на ногу. Директор молча открыл дверцу одного из металлических шкафов, что стояли здесь повсюду. Достав новый шприц, он снял упаковку и подошел к другой клетке с нормальными кроликами. Иргит отвернулась и стала наблюдать за копошением синего пушистика. Он только начал облазить, так что кроличьи замашки у него оставались. Он продолжал точить зубы об какой-то овощ, пока к клетке не подошел Франкенштейн. Кролик, почувствовав кровь, начал неуверенно кидаться на стенку клетки, перед прыжком словно задумываясь, надо ли ему это? Иргит забрала шприц прямо из рук директора и выдавила всё содержимое на верхние прутья. Животное зацепилось уже деформированными лапками за верхнюю стенку своего дома и начало жадно слизывать кровь. — Вам, наверно, очень интересно, да? — она говорила восторженно, — вы в курсе, что создали чупакабру? — Что? — Кровопийца из мира животных. Я же говорила, что проблема не в моем зелье! Вы давали зверушкам ядрёную порцию зелья, так вот они и подыхали у вас. Однако при отравлении смертельными дозами у зверей есть вероятность, что кто-то да выживет и превратится вот в это, — она указала в сторону бывшего кролика, — видимо этот вид особо чувствителен к заживляющим микстурам, чтобы отравить ими кого-то нужно ещё постараться. Ой, а можно я его заберу? — Ну уж нет. Эта несчастная жертва эксперимента принадлежит мне. Я еще планирую его препарировать, — тоном, не терпящим возражений, заявил мужчина. Иргит расстроилась. Подобные метаморфозы происходят не так часто, уж тем более в контролируемых условиях, так что о записях, описывающих подобный процесс, приходилось только мечтать. — А… а можно будет посмотреть? — с надеждой спросила ведьма. Франкенштейн тяжело выдохнул.

***

На следующее утро она, как обычно, отправилась в школу. Последние два дня Франкенштейн позволял ей приходить отдельно от него, так что Иргит могла поспать еще добрый час, перед тем, как начать собираться. Погода стояла отличная, что неудивительно для этого времени года в Корее. На днях Иргит гадала на рунах, и они показали, что эта неделя будет очень плодотворной и особенно удачной для ведьмы. В честь таких хороших новостей, Иргит переполнялась от решимости выклянчить у директора парочку лабораторных зверушек. И если он проверяет на них зелья, эффект который уже давно ясен и определен, то она планировала попробовать что-то новое. Использовать животных вместо людей в качестве подопытных, что бы там ни думала сама Иргит, было более гуманным. Тем более просить у Франкенштейна целого человека для экспериментов было бы бессмысленно, несмотря на обещанную рунами удачу. Когда она зашла в свой класс, то на месте, где еще вчера стояла её любимая парта, зияло пустое место. — А-а-а где?.. — она посмотрела на своих уже пришедших в класс одноклассников. — Пришел учитель Хо и без лишних слов унес её в актовый зал для какого-то мероприятия. Она стояла ближе всего ко входу, так что у бедной парты не было и шанса, — ответила ей Аям Араи, ну или Ясу Араи — ведьма их никогда не различала. Мало того, что у ведьмы была плохая память на лица, так еще и учиться вместе с близнецами, которые требуют, чтобы их различали… не очень, так сказать. Еще у близняшек есть брат, Тоши, сейчас он на больничном и сестры особенно активны. По легенде они семья японских мигрантов, а по существу эта троица является потомками кицунэ и по ночам резвится со своими пушистыми хвостами. Неудивительно, что они заслужили столь пристальное внимание Иргит. Сами лисички этому вниманию, кстати, не особо рады, несмотря на показное дружелюбие. «А может и к лисятам поприставать, если уж предсказана удача, может и расскажут чего интересного», — не унывая, Иргит пошла в диаметрально противоположный конец класса к парте, что была ближе всех к окну. Из крайности в крайность, а что поделать? Разложив все свои принадлежности, Иргит уставилась в окно, оно было на одном уровне с партой, так что созерцать было очень даже удобно. Со своего места она видела площадку перед школой, там учитель Пак, как обычно, устраивал экзекуцию опоздавшим ученикам. Иргит перевела глаза на настенные часы. Учитель Форест бессовестно опаздывал на собственный урок. Либо попался на глаза учителю Хо, и тот запряг его по самое не могу, либо опять у директора. Ничего удивительного, в общем. Она снова глянула в окно. Внимание привлекла новая фигура — высокий темноволосый парень, лица, к сожалению, было не разглядеть. Он и рыжая макушка, вероятно, принадлежавшая Шинву, были единственными, кого Педро еще не отпустил. — Бедные дети, — Иргит усмехнулась. А потом пришел учитель Форест, и начался урок английского.