Крылья и сладости

      Мы с вами остановились на падении Ями и судьбе Сакурамати, которую мне для чего-то вздумалось спасти, верно? Та ещё была авантюра, конечно. Допускаю, что все это сработало, просто потому что никому не пришло бы в голову, что кому-то хватит наглости на подобное.       В общем, что сделали по итогу: в городе отыскали труп девчонки, более-менее похожий на Сакурамати, я его переодел, обработал, чтобы не так несло мертвечиной, и слегка загримировал. Как вы понимаете, это была «не моя область», хотя некоторые элементарные приемы изменения внешности мне были известны со шпионских времен, а с труппами я имел дело, когда изучал болезни разума. Но вы наверняка можете вообразить, какой жуткий мат там стоял, пока я работал, вынужденный быстро соображать хоть какие-то решения для возникающих затруднений. Тайна была слишком серьезная, чтобы привлекать даже одного лишнего человека со стороны.       Мне опять сыграло на руку, что я работал у Ями. Я знал и потайные ходы, и потайные комнаты, так что, по крайней мере, у меня нашлось место, где можно было не опасаться чужих глаз. Как вы догадываетесь, зная меня, я дальновидно выбрал себе покои, имея в виду, что оттуда можно попасть во всяческие тайнички. Сейчас, правда, все было почти полностью пусто, одни черные голые стены да ныне никому не нужные ветхие бумажки в деревянных шкатулках.       Глубокой ночью в тесном помещении, лишенном окон, я был один на один с мертвой девицей, почти ребенком, и со всех сторон наползали тишина и мрак. Белеющее в темноте лицо напоминало искаженную восковую маску. Ее выражение, застывшее в вечности, было отражением ужаса, который у меня никак не получалось стереть.       На входе были хитрые охранные и маскирующие чары, но, даже окажись кто прямо перед «дверью», то он едва ли пожелал бы сунуться: воняло отменнейше, и даже не столько мертвечиной, тело-то было свежее, сколько препаратами, которые я в спешке соображал из найденных у Ями остатков. С собой у меня ничего нужного не оказалось, все оставил Яре. — Прошу прощения, — пробормотал я вслух, скорее насмешливо, чем почтительно, поворачивая голову на негнущей шее. Окоченевшие суставы поддавались неохотно. Уважения перед смертью у меня не было, но почему-то на задворках сознания мелькнул слабый укор себе по поводу, мол, а не ищут ли её сейчас родители, сходя с ума от страха и беспокойства?.. Я же не узнал ни имени, ни происхождения.       Впрочем, я тут с попытками спасти одну конкретную жизнь мыкаюсь, да? С меня заботы о других хватит, это и так неприлично больше моего обыкновения.       Я, отчаянно прокручивая в голове десятки деталей, предположений и опасений, продолжил «работу». Открытые мертвые глаза девицы смотрели на меня с тем же не уходящим ужасом.       …конечно, при другом раскладе можно было на этом и остановиться. Мол, девчонка померла в заключении, пожалуйста, вот вам и труп как доказательство. Отчего вдруг, если даже рана не была смертельно опасной? Да мало ли! Хоть от разбитого сердца. Или там самоубийство, язык себе откусила, тоже вполне годится. Но тело-то, даже если я его подготовлю самым великолепным образом, с огромной вероятностью изучат, прежде чем хоронить или уничтожать. Если не внешне, так энергетически — всегда пожалуйста, учитывая, сколько следов магии Сакурамати осталось вокруг. И кто гарантирует, что у меня получится в случае чего подозрительного отбрехаться?       Нет, не пойдет. Не уверен я, что обман выйдет настолько великолепным.       Никакие следы оставлять точно нельзя, и в этом плане казнь через сожжение, столь любимая Амэ, выглядела хорошей возможностью — их яростное пламя сжигает все даже на энергетическом уровне. Это очень помогает в том плане, что полностью исключает появление озлобленных духов и уничтожает даже екаев и демонов, но, с другой стороны, ауру останков после карающего огня Амэ изучать бессмысленно. Никто не установит точно, Сакурамати это была или нет.       Поэтому моя мысль была такова: заставить замаскированный труп шагнуть в огонь под всеобщими взглядами. Для этого Сакурамати, как последнему некроманту, способному такое провернуть, требовалось присутствовать на собственной казни. То есть, надо её вытащить из тюрьмы, заменить на труп и оставить девчонку поблизости, чтобы заставлять труп шевелиться. Да, понимаю, звучит ещё менее выполнимо, чем затея с подменой тела, но иногда более дерзкие задумки работают гораздо лучше, чем осторожные планы. Просто потому что никому в голову не придет, что кто-то такое решится провернуть.       Проблема была в том, чтобы замаскировать некромагические чары, заставляющие труп двигаться. Иные, видите ли, отлично чувствуют, когда другие иные колдуют. Вот это было самое слабое место. Но тут я хотя бы примерно представлял, что можно сделать: в маскирующих чарах я более-менее разбирался.       Мне не хотелось, чтобы если кто-то все-таки почувствует, что что-то здесь не так, то сразу же раскрылось и мое участие, поэтому я отказался от того, чтобы самому приносить на казнь подозрительные талисманы. Стал выбирать, чьими руками выполнить опасную работу. Вернее, кого мне было бы выгоднее подставить, да чтобы это выглядело убедительно.       С величайшим удовольствием сделал бы очередную гадость клану Амэ-но-Хяку, но тут пора и честь знать. И старый глава, и его мерзкая женушка, когда я спихнул на них часть своей вины, не могли прибегнуть к самым надежным для иных гарантиям своей правдивости — к клятве на изначальной силе. Эту клятву они оба уже приносили слишком много раз до этого. А вот что касается присутствовавших тогда от лица Амэ Эбису и её братьев, то здесь мне уже такого шикарного подарка не было. Они бы, в сомнительной ситуации, поклялись, что не причем, и на этом все!       Вдаваться в подробности не буду, чтобы вы не уснули, а я не потратил несколько страниц на объяснение магических цепочек, но там была сложная сеть взаимодействия нескольких артефактов. Кое-что одному подкинул, кое-что подменил у другой (заметьте: сам, вот прямо буквально лично!). Главное, что если одна такая подмена и раскрылась бы, то в ней бы ничего фатального и не найти. Если смотреть по отдельности, то там как будто бы и ничего страшного, все маскировалось под мелкие интриги и интрижки. Пойдите еще, найдите, кто бы так же точно рассчитывал эти магические действия и противодействия, как я! Никто ничего не поймет.       А с двумя детьми, за которых так просила глава клана, — там ещё проще. Их-то вообще толком никто не рассматривал, в лицо не помнил (их по именам-то не знали, настолько там десятая вода на киселе), их ауры никто досконально не запечатлевал и приметная фамильная магия у обоих мало того, что едва была, так еще и не проснулась. Честно говоря, их ценность в магическом плане и впрямь была совсем небольшой, и их казнь скорее была делом идейным. Они буквально просто попали под руку.       В общем, с этими двумя столь сильно измудряться нужды не было. Затея с трупами выглядела вполне выполнимо: сравнивать практически не с чем, да и, на чистоту, с ними едва ли кто-нибудь стал бы скрупулезно проверять. Время подмены я рассчитал так, чтобы всем оказалось толком не до этого, прямо утром перед казнью, — убийство последней главы клана, знаменующее окончательное уничтожение клана, вот-вот свершится, чего там много копаться с парочкой бесполезных, полубезродных детей, имен которых история не вспомнит? Скончались и ладно. Правда, пришлось их маленечко помучить, чтобы они правдоподобно «умерли» от голода и жажды. Но я потом поправлю им здоровье, это мелочи.       По итогу все получилось успешно, хотя я, не скрою, несколько нервничал, а спасаемым пришлось пережить минуты и часы, которые наверняка будут преследовать их в кошмарах. Им-то никто ничего не рассказывал и не объяснял. Я и девчонке Сакурамати-то кое-как донес, что ей надо будет сделать и как действовать — ей, видимо, и шпионские шифры Ями-но-Шин не успели объяснить нормально, черт побери!       Воспользовавшись суетой, я подменил на самом деле пока живых детей, которых уже вытащили из камеры, на настоящие трупы. Да, я вот так быстренько их стащил и оставил в другом тайном месте, о котором никто не знал. Я не мог нормально заняться ими сразу же, мне нельзя было отлучаться надолго. Хорошо, что они оба были без сознания, а то перепугались бы, наверное, до полусмерти, на несколько часов запертые вдвоем, в неизвестности.       Делать все пришлось очень быстро. Сакурамати, серьезно, тебе все же следует быть благодарной! Ты последняя из глав кланов, ради кого я ношусь галопом по коридорам, в мои-то почтенные годы!..       Однако, несмотря на «почтенные годы», я все успел. Моя короткая отлучка осталась не замеченной, и на казнь я отправился в отнюдь не малочисленной компании, самым пристойным образом.       Разливался холодный синий рассвет. Не выспавшиеся военачальники зевали, потягивались и кутались в плащи. Я про себя считал секунды.       Мое место было за спинами более высокопоставленных господ, но мне, помимо рыжих макушек Амэ, было видно собравшую толпу: в основном там были воины.       Все могло пойти не так буквально в любой части плана, но самым напряженным, наверное, был момент подмены Сакурамати. Я так прикинул, что нормально до этого подходил только один-единственный момент, когда её должны были повести наружу. Там было такое темное, узкое, плохо освещенное место, которое надо было пройти, прежде чем выйти наружу. Все артефакты, сдерживающие магию, как раз должны снять ради казни в магическом, собственно, огне. Нашу немногословную послушную «актрису» я спрятал, где надо было, под доской. И вот именно там нужно было организовать суету (это опять с моей помощью), Сакурамати — «упасть в обморок», очень-очень быстро поменяться местами с двойником и тут же начать колдовать. Тут уж все зависело только от неё самой.       «Скорбная процессия» показалась у окружающего замок рва, где были сложены дрова. Шума не поднялось, внешне все мирно шло своим чередом.       Я чуть перевел дыхание. Славам богам, если они помогли, — хотя бы первая часть успешно сработала.       Итак, все увидели последнюю главу великого клана Ями-но-Шин — эту тощую девчонку, сгорбленную, с поникшей головой, в черных обносках. Кто-то смотрел с неловкостью и стыдом, кто-то — со злым торжеством, а я вот с нарастающей нервозностью. Если приглядываться, зная о подвохе, то можно было заметить, что шаг выглядит слегка неестественно. Но если не знать, то, пожалуй, никакого внимания и не обратишь. Ожидаемо, что в ожидании смерти она была бледна до легкой синевы, прямо «как» труп. - И все-таки это ужасно! - воскликнул Китамура, нервно сжимая ножны с мечом. - Ничто другое не завершит эту долгую войну бесповоротно, господин, - сказал я, видя, что он готовится вскочить с места. Не хватало только, чтобы его внезапно взыгравшая совесть все мне испортила.       Он раздраженно выдохнул, отвернулся, но остался сидеть. - Надеюсь, это последняя жертва, которую мы принесем для благополучия Глассерда, - пробормотал он.       От последнего слова «Сакурамати» гордо отказалась, лишь коротко мотнув головой. Заставить её издавать членораздельные звуки у девчонки явно не удалось бы, как бы она не желала произнести речь перед убийцами. Эбису в развевающихся белых одеждах бросила факел, пылающий ослепительно багровым.       Когда все закончилось и костер догорел, я лично вывел госпожу Ями-но-Шин, все это время пролежавшую под досками, из города. Маловероятно, конечно, но вдруг кто-нибудь случайно столкнется с ней, узнает в лицо или обратит внимание на замаскированную ауру? Она мне поклялась, разумеется, что о моем участии в этом деле никто не узнает, даже в случае если все пойдет прахом, но не было смысла так рисковать ради её спасения, если бы она попросту погибла несколькими часами позже.       Девчонка выглядела неважно, кое-как шла, как пьяная. Прекрасно понимаю почему — подмена произошла буквально в самый последний момент, так что ожидание собственной смерти ей пришлось пережить во всех красках, да и некромагические чары явно дались ей тяжело. Однако при этом она упорно тащила на собственной спине тех детей, обоих сразу, — я ей их вернул, и она не захотела никому их вверить. — Выпей, — я незаметно протянул ей фляжку, где была драконья крови с водкой. Не хватало только, чтобы она действительно в обморок свалилась. Локоть я ей не предлагал, потому что она ни за что не приняла бы его. — Потерпи чуть-чуть, скоро можно будет выдохнуть. — Ох, благодарю, — она попыталась ответить с холодным достоинством и благополучно сделала вид, что пьет, не проглотив ни капли. Все ещё ожидала от меня подвоха. Ну, что ж, кто скажет, что это не благоразумно? От меня даже я сам иногда получаю весьма противные подвохи.       Уже у городских стен, у неприметного выхода, где не было охраны, я простился с ними.       Сакурамати, почти не узнаваемая в одежде простолюдинки и с измазанным грязью лицом, бросила на меня странный взгляд, и её моральную коллизию понять было очень легко. Даже если я оставался причиной падения её клана, то сейчас я её спас. Даже если я её спас, она не сумела бы сказать ничего в духе «буду поминать ваше имя в молитвах». Её внимательные черные глаза в наступающем полусумраке казались бездонными. — Боги не забывают ни подлых, ни добрых поступков, господин Канэ, — наконец с безупречной вежливостью, достойной главы клана, произнесла она. Это выглядело бы лучше, ни будь цвет её лица зеленоватым от недомогания. — Этот ваш поступок был смелым и даже благородным. — Сомнительно, — честно сказал я. Я все ещё не мог дать перед собой внятный ответ по поводу того, зачем я это сделал. — Но будь осторожна теперь. Денег тебе хватит на пару лет, постарайся не пользоваться магией. Можешь оставить в силе проклятие, которым мне грозила. Иногда, когда молитвы не приносят толка, слова проклятия очень ободряют.       Наверное, надо было бы ещё что-то умное сказать, но мне внезапно ничего на мысль не пришло. Я слишком много рассчитывал по поводу плана, чтобы ещё и подобающую напутственную речь набросать. Мне попросту и впрямь было её, потерявшую дом, семью и гордое имя, остающуюся сейчас в полном одиночестве, против судьбы и целого мира, жалко. Хотя это тоже весьма и весьма сомнительно в ситуации, когда я стал причиной её бед.       Проводив её, я поспешил вернуться, не взглянув на скрывшуюся за крутым поворотом тонкую фигуру. Мне надо быть у других на виду, не теряться.       Чтобы вы знали, возвращался обратно я просто чертовским злющим. Меня сильно покоробило то, что я сделал. Нет, не потому что у меня предупреждения против «стало жалко», а потому что это было опасно для меня самого и попросту бесконечно глупо. Сомневаюсь, конечно, что девчонка и впрямь принесет хоть какие-то неприятности, но добивать противников в случаях, подобных этому, — обычное благоразумие. Вот выживет она, вот решит мстить, вот сломает жизни ещё десяткам или тысячам, или десяткам тысяч, послужив поводом к очередному витку войны, — и буду я, видимо, очень доволен своим внезапным «благородством». Хрень собачья!..       Ладно. Придумаю уж что-нибудь, чтобы присмотреть за ней. На этом и успокоился, перевернув очередную страницу немыслимой истории своей жизни.       В тот же день я в последний раз виделся с Камией Юдзуки. Это было общее празднование победы — отмечали с размахом. Даже фанатики Амэ разрешили своим воинам выпить вина.       Наконец - все кончено! Впереди лишь дни благополучия и мира! В честь этого - тост! Долгих лет королю! Славься в веках, единственный истинный король, славься, славься!       Среди разрухи и следов крови заиграла какая-то мерзкая музыка, действительно выкатили бочки, накрыли столы — и импровизированные, из досок, во внутреннем дворе, где до си пор премерзко пахло гарью и трупами, и прямо в полуразрушенной крепости, где вместо обрывков черных гербов с багровым пауком теперь красовалась золотая королевская корона на белом фоне.       Мне, честно говоря, было хреново. И не только потому что у меня до сих пор башка побаливала, но и потому что я спустя столько лет не избавился от сложностей с алкоголем. Меня несказанно бесил его запах, и не меньше нервировало количество громко галдящих пьяных людей вокруг. Страшные воспоминания о матери накладывались на картины, преследовавшие меня со дня нашей с Эйми неудачной помолвки множество лет назад. Она тогда меня бросила, убежав в ужасе.       Мне хотелось уйти, но мои лотары праздновали вместе со всеми. За ними все-таки надо было присматривать, да и в праздновании, как и в сражении, над ними утверждалось главенство. Мне даже пришлось выпить до дна парочку чаш, которые мне преподнесли (чуть наизнанку не вывернуло).       Камия Юдзуки тоже была снаружи, с воинами. Она танцевала на обломках чужого могущества, словно торжествующий злой дух. Это был не лицемерно благопристойный глассердский танец тех лет, где важен был угол наклона кисти, — это была дикая кровожадная пляска, доводящая до исступления. Глаза сфинкса разгорелись во мраке багровым сиянием, и я, столь часто наблюдавший багровые отсветы вокруг её зрачка во время битв, впервые видел это потустороннее сияние так явственно.       Скверное подобие мелодии, мешаясь с криками и восторженным стуком мечей по земле и по доспехам, гремело в ночи, и её фигура, которая в отблесках огня вся казалась багровой, то взмывала вверх в стремительных прыжках, то припадала к земле, будто крадущееся животное, то немыслимо изгибалась, так, как ни одному человеку не под силу.       Может, дело было в вине, которое, за неимением привычки, действовало на меня довольно сильно, или в чем-то ещё, но эта часть праздника помнится мне причудливым и страшноватым сном. В ушах шумело, и когда то ли Камия сама меня позвала, то ли общий порыв выразился в желании увидеть бывших врагов в новом подобии поединка, я пару раз танцевал вместе с ней.       Это и впрямь потребовало большого напряжения и всей имеющейся у меня физической силы, словно это и был очередной поединок. Реальность сделалась смазанной — все мелькало, словно в каком-то бешеном багровом водовороте, где были только огонь, тьма, скалящиеся лица и женская фигура, крутящая рядом, выбивающая дыхание головокружительными па. От неё исходил жар как от углей.       Когда танец закончился, так получилось, что мы оказались рядом. Камия взглянула на меня прямо и долго, и мне захотелось ей нагрубить. Я, отдышавшись, тоже усмехнулся нагло и, надеюсь, неприятно. — Вам угодно что-нибудь мне сказать, Камия-сама? — спросил я. — Что ты болван, — с улыбкой ответила леди Камия. И засмеялась — чуть ли не впервые на моей памяти она засмеялась в голос, качая головой. — Надо же! Всех провел: и клан Амэ, и клан Канэ, и клан Ями, и даже бессмертного короля. И существующий порядок вещей, и правосудие, и даже богов. И все же остался таким болваном! Конец твой будет ужасным, Чимамирэ но Кама но Син, и наступит он куда скорее, чем ты его ожидаешь. Тебе не видно, должно быть, но тень смерти уже проступает в твоих чертах. — У вас появилась охота к мрачным пророчествам? — мне стало смешно. — Не сочтите за дерзость, но выходит у вас это довольно посредственно. Вы могли бы быть чуть оригинальнее.       Он улыбнулась снисходительно и больше не сказала ничего — ей тоже поднесли чашу, и она, в отличие от других собравшихся, пила не вино, а кровь. На мгновение мне показалось, что в её выражении мелькнуло нечто, вроде сожаления, прежде чем она с рвущейся из-под привычной сдержанности жадностью набросилась на свой «напиток».       Я решил не обращать на неё внимания, откланялся и отошел в сторону, хотя её пассаж был более чем понятен.       Нечего меня хоронить, надменная старая стерва. Ни одного повода для этого нет.       Я сильный.       Голова жутко трещала, и я даже не вспомню, как лег спать.       Однако на утро такому сильному мне было прескверно. Неизвестно почему, ведь, даже принимая во внимание мою слабость в отношениях с горячительными напитками, я выпил не так уж много. И я вовсе не имею в виду, что внезапно принял близко к сердцу слова Камии (я о них и не вспомнил). Я вообще черт знает, с чего все началось. Мной овладели странная беспомощность и тоска, истоков которой я не сумел бы объяснить внятно. Наверное, тоска была в сердце, но ощутилась почему-то на языке.       И я, до крайности раздраженный, приказал собрать мне на стол и «чтобы непременно много мяса». Если доселе я мало внимания обращал на свои аппетиты, то после опасений Эйми, высказанных мне в Коре, старался за этим наблюдать. Так что я вынужден был признать, что это — первая моя трапеза, которая имела не просто сомнительный, а откровенно ненормальный облик.       Мне приготовили и подали троих кроликов с пятью закусками, и я съел их всех в одинокого. Я пихал в рот моченые сливы вперемешку с рисом, не успевая жевать, и ко мне не приходило ни насыщения, ни успокоения.       Есть хотелось так, что хоть на стену лезь от невыносимого голода. Казалось, что я просто с ума сойду от этого невыносимого чувства. Чем больше я ел, тем меньше было насыщения.       Я прогнал слуг, чтобы никто этих прелестей не видел, и отбросил приборы, хватая мясо прямо руками, чтобы обгрызть кости и достать все внутренности.       Темный огонь жег изнутри, и я выпил целый кувшин меда, будто в попытке потушить его, но это ничуть не помогло. Разум оставался более-менее при мне, и я понимал, что съел слишком много, что нужно как-нибудь закончить этот жуткий обед, но ничего не мог с собой сделать. Это напомнило мне детство: то состояние, когда ты настолько голоден, что готов запихать в рот любую мерзость, лишь бы это терзающее чувство ушло.       «Я съем то, что мне принесли, — решил я, строжайше запретил себе требовать добавки. — Еда закончится, и я прервусь».       Еда и впрямь закономерно закончилась, причем с пугающей быстротой, однако вид опустевших тарелок, где даже никаких объедков не осталось, привел меня в отчаяние. Я ни хрена не наелся, я все ещё был голодным. В голове даже мелькнула мысль о том, что, может, стоило бы как-то разгрызть эти кости. Отдавая себе отчет в происходящем, я вполне осознал, насколько дикой была эта мысль.       Я лег и стал ждать, пока это пройдет или хотя бы поутихнет. Пальцы так и тянулись ко рту. Ох, блять, ну как же плохо… Минуты растягивались в часы, пока я сражался с собой. Тишина и голод рвали на части.       Искупление решило настичь, не дожидаясь смерти? Хах!       Интересно, что такого там все-таки усмотрела Камия, чтобы изречь мне грозные банальности прямо накануне начала моего умирания?