Крылья и сладости

      После той истории, случившейся на совете глав четырех великих династий, когда благодаря поединкам Син избежал казни и даже сохранил высокое положение, меня не оставляла мучительная тревога. Она донимала меня постоянно, когда все, казалось бы, закончилось и все выдвинутые обвинения были либо опровергнуты, либо подтверждены, но оплачены.       Я смертельно перепугалась во время боя с Камией Юдзуки, — у меня кружилась голова, темнело в глазах, я едва следила за происходящим. Солнечный свет моргал, то ослепительно вспыхивая, то уносясь вдаль, было невозможно ничего увидеть. Я попросту не помню, как все закончилось. Если бы я от других не знала, что не падала в обморок, то я бы решила, пожалуй, что в какой-то момент вовсе лишилась сознания.       На следующее утро я обнаружилась себя в отведенных мне покоях, ужасно разбитая, опустошенная. Во мне будто не было ни капли крови. Я даже не сумела воскресить в голове исхода сражения и не сразу сумела привести себя в порядок, куда-то пойти и что-то узнать.       К великому счастью, исход оказался относительно благополучным: вторую победу уже не оспорили. Однако губительный ужас, объявший меня, так и остался со мной. Ранения получил Син, но меня будто бы тоже что-то ранило, — мне надо было крепко удерживать здравомыслие, как канат, в руках, а на руках перерезали сухожилия. Как бы теперь удержать?.. Сумею ли?       Мы вчетвером с Ярой и Аки вернулись в столицу Канэ, которую недавно, требуя выдать предводителя, захватывали лотары. Син их утихомирил, а наследную принцессу Аурелию, взятую в заложники, вернули отцу. Но произошедшее всех изрядно напугало, разумеется. Члены клана почувствовали собственную беспомощность — на памяти предыдущих двух поколений войны на территории главного города Канэ-но-Дзин не было, поэтому многие из них не сталкивались с непредсказуемыми опасными событиями так близко. Никто и вообразить не мог, что однажды богатейшие господа Канэ окажутся не в безопасности в сердце собственных земель, растерянными свидетелями истории, творящейся без их участия. Наверняка это ощущалось словно земля, ушедшая из-под ног.       Потому нас встретило молчание, подозрительные, злые взгляды многочисленных родственников и множащиеся пересуды. Они — кузены, кузины, дядюшки, тетушки — странно суетились, переглядывались, исподволь старясь спровоцировать друг друга на решительность или вынудить к ней, интриговали, но больше никто не решался открыто выступить против Сина. Они, видно, уже уверились, что от него ожидать можно чего угодно, и никому не нравилась мысль о риске.       Моя вина тоже была, хоть и косвенная. Ведь это я должна была присматривать за Сином в Коре. Выходит, он организовал все у меня под самым носом, а я это допустила? — Ты знала? — спросила меня мать, когда мы встретились. В её прищуренных темных глазах глубокая внутренняя неприязнь переплеталась со страхом и волнением. Она не была глупа и наверняка уже понимала, что привязанность, разорванная много лет назад так болезненно, все же жива, как я ни убеждала всех в обратном. — Для меня это была такая же неожиданность, как и для всех, — ровно ответила я, и это было правдой. Я ведь сама просила не посвящать меня в детали. В мелочной попытке очистить совесть, скажу, что я действительно даже не предполагала, что такой поворот событий вообще возможен! Мне было стыдно, но я не намеревалась сделать этот стыд уязвимым местом.       Почему-то, когда мы стояли рядом с матерью, я вдруг обратила внимание, что мы одного роста и одинакового сложения. И почему она всегда казалась мне большой?.. Почему отвержение в ее лице всегда представлялось мне столь значимым?.. Во время той беседы я, как в детстве, чувствовала исходящий от неё аромат цветущих роз — она всегда любила сильные запахи и розы. Этот запах был одновременно и родным, теплым, и подавляющим. — Матушка, вам не в чем меня укорить, — укрепляя решительность, продолжила я. Мой голос был мягким, хотя мне было горько. — В сложившихся обстоятельствах, когда дядя из-за здоровья не смог выполнить обязанности, я представляла интересы Канэ-но-Дзин перед королем и другими великими домами. Ни одно из моих решений не было ни недостойным, ни глупым. Самовольства лотар никто не мог ожидать, их буйный нрав известен. Не за всем можно уследить человеческим взором.       Она промолчала, и я почувствовала пропасть, расстилающуюся между нами. Она, очевидно, молчала только из страха. Я вместе с сожалением испытала некоторую злость. Что ж, матушка, вам больше никак меня не запереть, не так ли? Рано или поздно, ей останется либо смириться с моими решениями и привязанностями, либо же от меня отречься по примеру отца. Уверена, я достаточно взрослая, чтобы это пережить.       Я быстро закончила разговор, произнося ещё несколько формальных витиеватых фраз, и отдала вежливый поклон. Радости от встречи не было, так к чему эту встречу продолжать? Я поспешила удалиться.       Старшая принцесса Киоко, убрав руки в длинные рукава, переливающиеся золотом, осталась в тени, отбрасываемой стоящей на её алтаре фигурой улыбающегося бога торговли . Её внимательными глазами, рядом с которыми, как и у меня, вопреки усилиям и косметике, упорно прорезались морщины, на меня будто бы с досадой смотрело прошлое. Этот долгий взгляд остался пронзительным сквозняком, тянущим в спину.       Холодок, которым повеяло от молчания матери, встречал меня теперь повсюду. Не только старшая принцесса Киоко подозревала мою связь с кровожадным предателем. Про самого Сина же говорить нечего — отношение к нему не могло стать хуже.       Сами стены казались враждебными. Постоянно нужно было знать, о чем говорили шестой и пятый принц, кому тетушка отправила послание через третьего сына, за что седьмая кузина получила золотой гребень, кто платит писцу, кто платит камергеру, кто платит поломойке и далее, далее до бесконечности… Все стоило помнить и иметь в виду. Кто купил яд, чтобы носить его в кольце? Когда его преподнесут?..       Хуже всего, что страх, бьющийся во мне с того момента, как мы покинули Кор, даже не думал испариться. И он лишал сил.       Я просыпалась по ночам и до рассвета не могла спать, ворочаясь с боку на бок и слабо покусывая костяшки пальцев, чтобы унять этот неизъяснимый умственный зуд, не дающий отдыха. Реальность в уставшем сознании ненадолго гасла, скрываясь в тени опускающихся на глаза век, а потом снова безжалостно обрушивалась, будто толкая под бок. И я подскакивала со своего ложа, расхаживая из стороны в сторону, а неясные картины являлись мне одна за другой: я постоянно видела, как теряю любимого, детей, мать или себя. Передо мной чередой представали образы, где воспоминания перемешивались с болезненными фантазиями.       Я вспоминала кровь и смерть, которые увидела во время битвы за Кор, — крики звучали в ушах. В лицах мертвецов мне чудились лица моих близких. Я вспоминала долгие годы «в заключении», когда у меня не было никакой власти ни над свонц жизнью, ни даже над мыслями.       Тени кривлялись и смеялись надо мной. Мрак, будто колышущееся отравленное море, набегал волна за волной. В шелесте этих волн мне виделся ехидный шепот подкрадывавшейся неизбежности.       Как мало я могу!.. Ведь я не сражалась с мечом в руках, чтобы защитить собственное счастье. Я не сражалась даже мудрым словом. Впереди столько опасностей, опасности смотрят на нас отовсюду!.. Им просто нет конца.       «Бедная, бедная больная девочка!..»       Как ни крути, в одном Амэ правы. Только пламя все очищает. Только в пламени, вместе с кожей и плотью, могли сгореть эти страхи, тихо гнездящиеся в моем сознании днем и безгранично властвующие надо мной ночью.       Если бы только все могло сгореть. — Я думаю, мне было бы спокойнее, если бы от меня остался только пепел, — сказала я Сину в одну из ночей, когда мы должны были спать вместе. Это звучало странно, и не при ком другом я не допустила бы до уст подобного.       Он тоже посмотрел на меня долго и внимательно. И все же этот взгляд, столь же пытливый, разительно отличался от того, как смотрела мать. — Коиши, тебе дурно? — прямо спросил он.       Я выдохнула и потерла лицо. — Если это возможно, я бы попросила тебя на время увеличить дозу моих лекарств, — тихо попросила я, ничего не подтвердив. Я не хотела ему много жаловаться, но и делать вид, будто я бодра, тоже не собиралась. Мы ведь не только возлюбленные, мы союзники. Ему лучше ясно понимать положение вещей. — Я так устала. Он кивнул и молча меня меня обнял. — Я здесь, Эйми, — напомнил он. — И у нас все будет в порядке. Тебе незачем становиться пеплом, договорились? Тебе будет лучше.       Что ж, на это я имела право расчитывать. Так ведь бывало. Беспросветным все выглядит в миг слабости, но когда разум проясняется, то и беды кажутся преодолимыми. Главное не забывать об этом.       И я понадеялась, что тревожные признаки пройдут, когда мы переведем дыхание. Я даже позволила себе небольшой отдых, за который, впрочем, вместо облегчения получила еще больше тревоги. Только и думала, что сказали на переговорах, где я не присутствовала, какие прошения отклонили, сколько глупостей решили сделать, не посчитав как следует времени и денег.       Нет, так не пойдет. Нужно вести дела, я столько всего опускаю, удаляясь от чужих глаз в столь непростое и изменчивое время. Тем более, когда Син и Яра что-то изменили в лекарствах, и впрямь сделалось значительно легче.       Уже после всего Син показал себя хорошо, мне не на что жаловаться. Когда мы так или иначе постепенно втянулись в интриги Канэ против друг друга, он не выкидывал никаких совсем уж сомнительных фокусов.       Зато время, когда Син в очередной раз отправился воевать, оказалось для меня невероятно тяжелым. Не поймите неправильно, дело не только в том, что мой возлюбленный снова оставлял меня, а в том, что я невероятно надеялась на другой исход переговоров с Ями-но-Шин. Я была одной из тех, кто прикладывал много усилий, исписывал десятки листов, предлагая взаимные уступки и компромиссы, кто пытался взывать к жадности, предлагая мир, просто потому что для войны нет денег.       Война выпила столько крови, столько людей погибло! Я знаю, что, говоря так, снова прозвучу наивной девчонкой, что уже вовсе не подобает ни моему возрасту, ни моей работе, но все же почему мы не в силах оставить друг друга в покое?       Увы, банальная истина в том, что компромисс — вариант, при котором недоволен никто. Один раз, когда мир удалось заключить на несколько лет, это сработало, но получилось, что за это время лишь накопилось взаимное недовольство и окрепла решительность. Мы, те, кто из мягкосердечности или из других соображений желал закончить, не справились. Я не справилась.       Мои боль и разочарование оказались очень велики, но более всего я горевала о том, что продолжатся несчастья. Сколько судеб, которые в мирные времена наверняка могли бы сложиться иначе, закончатся трагически? Чудовищный облик войны не был для меня шокирующим осознанием, но мысли… мысли жалили все больнее, и от того, каким страшным было настоящее, будущее тоже выглядело все более и более мрачным.       Потянулись долгие, тяжелые месяцы. Если сначала я, следуя всем рекомендациям, строго блюдя все предписания справлялась относительно неплохо, то после вынуждена была признать, что даже лекарство все-таки не было спасительной панацеей. Бесконечные волнения и переживания окончательно разбередили мой недуг, и он накинулся на меня с новой силой.       И мне снова сделалось страшно — чудилось, будто передо мной разверзлась бездна, затягивающая к безумию.       Как-то я сидела у себя в покоях, и все стены пылали — огонь собирался в причудливые пятна, бурлящие и пульсирующие, а пятна перетекали по доскам, по потолку, по ширмам.       Я привыкла к подобным картинам, поэтому самым страшным были не они сами, а то, что мой разум более не способен был точно отличать их от действительности. Все казалось правдой — все было слишком настоящим. Вся жизнь мне вдруг представилась декорациями, рисованными картинами в постановке, скрывающими уродство, гниение и огонь. Но им никак нельзя позволить упасть, потому что они — единственное, что отделяет меня от неизбежности.       «Лекарство, — сказала я себе, едва сдерживая позорные слезы. — Мне нужно лекарство».       Флаконы хранились в зачарованной шкатулке, открывающейся маленьким золотым ключиком, который я всюду носила с собой в виде украшения. Пальцы были как деревянные — они никак не желали справиться с изящным замком, без моего контроля сжимались слишком сильно, я до крови царапалась об латунные листья, украшающие стенки. Прошло несколько долгих минут, прежде чем я справилась и извлекла флаконы с пилюлями.       Я уже пила их сегодня. Уверена, что пила. Но, видимо, мне и столько недостаточно?       «Оно ведь помогает, оно обычно спасает меня, — судорожно думала я. Голова кружилась от слишком частого дыхания, и сердце колотилось так, что от сердцебиения становилось больно. — Что мне ещё поможет?.. Ничего нет! Пусть уже хоть что-нибудь мне поможет, хоть как-нибудь, богов великих ради! Я теряю опору, я падаю!..»       Я высыпала себя в руку целую пригоршню, и ещё несколько свалилось на пол.       Только по счастливому стечению обстоятельств в тот раз все закончилось благополучно. — Госпожа Эйми, — воскликнула Яра. Если она и стучалась, то я этого вовсе не слышала. Благо, она могла войти в мои покои без приглашения. — Что вы делаете?.. Если вы настолько сильно превысите дозу, то последствия могут оказаться очень плохими!       Я смотрела в её испуганные глаза, заставляя себя ровно дышать.       Я не могу стать для дочери такой же обузой, какой всегда была для своей матери. Бедная Яра не должна брать на себя роль няньки для взрослой женщины. Мне стоит заботиться о ней, быть источником уверенности и надежности.       И почему тебя нет со мной, когда я так сильно нуждаюсь в тебе? — Все хорошо, — я заставила себя улыбнуться и погладила её по голове. — Все в порядке, Яра. Думаю, я всего лишь утомилась и нуждаюсь в небольшом отдыхе. Я буду очень благодарна, если ты на несколько дней заберешь у меня лекарства. Тебя это не слишком затруднит, дорогая? — Разумеется, — пробормотала она. — Не переживайте, я прослежу за правильными порциями. То-то мне казалось, будто беда…       Ах, моя славная девочка! Рассказывая об этом сейчас, без труда понимаю, что за спасение от «неприятных последствий» следовало благодарить её чародействую интуицию. — Я скоро буду в порядке, — повторила я. Стыдно сказать, на самом деле я вовсе не питала уверенности и я вовсе не была так решительна. Мне было страшно, но, видят боги, я и впрямь очень старалась. — Это небольшое временное затруднение, так часто бывает. Есть моменты, которые мне нужно пережить, — оставалось лишь самой верить в эти мудрые слова.