Крылья и сладости

      Потянулись мрачные, долгие, безрадостные дни, в которые мой мечущийся дух то зажигал во мне внезапное воодушевление, заставляя вернуться к делам, то вновь изнемогал. Я ходила, будто в полусумраке, в котором смешивались редкие лучи солнца и беспросветная полуночная мгла.       Мне даже пришлось ненадолго уехать из столицы, хотя при сложившемся положении вещей это было не слишком благоразумно и дальновидно. Я говорила, что меня ужасно угнетает война, угнетают постоянные страшные вести, бесконечные смерти и необходимость обсуждать их, и это даже не было ложью. В вечерних и утренних молитвах я иногда произносила: «Пусть все закончится», имея в виду одновременно и свой недуг, и противостояние с Ями-но-Шин. Казалось, что и тому, и другому не будет конца.       И вот, ближе к лету история Ями-но-Шин все же завершилась. Нам пришла новость о том, что древняя столица некромантов взята. Я в тот час, помнится, сидела над счетами, пытаясь придумать, откуда взять недостающие для оплаты общественных работ семнадцать сотен золотых. Я уже продала целую шкатулку драгоценностей и два наряда, и некоторые дамы Канэ даже вдохновились этим примером «самоотверженности», но, увы, это не спасало ситуацию. И тут ко мне после быстрого стука вбежал секретарь. — Госпожа Эйми, нынче мне выпала удача возвестить вам великую радость!.. — объявил он, едва переведя дыхание. — Боги послали нам благо!.. Война окончена! — Какое счастье!.. — ответила я, ещё пребывая мыслями в работе и потому первым делом безотчетно подумав о том, что эта «великая радость», без сомнений, увеличит число недостающих золотых ещё на разряд. Наверняка нас ожидает крайне затратный праздник. Но, осознав чужие слова как следует, я сложила руки и тихо произнесла слова благодарственной молитвы.       Не могу сказать, что эта «славная победа» наполнила мою душу радостью и гордостью, но я, по крайней мере, испытала облегчение. Теперь люди Канэ и остальных кланов вернутся домой и смогут заняться мирным трудом, прекратится эта бесконечная череда убийств и сломанных судеб. Я, признаться, вовсе не ожидала «великого блага», потому что сидела над счетами и ясно осознавала, что последствия нам предстоит встречать на протяжение ещё нескольких десятилетий, но конец кровопролитным битвам — это, без сомнений, гораздо лучше, чем их продолжение.       Радость победы прокатилась по улицам, подобно светлому зареву, озаряющему чужие взоры. Ненадолго она примерила врагов, сравняла пропасть между богатыми и бедными. Все воспряло в этом порыве: на улицах заиграла музыка, зазвучали песни. Ко мне приехали несколько родственниц, чтобы поделиться радостью. Слезы в их глазах были вполне искренними. В храмах были праздничные службы в честь храбрых воинов и милостивых богов, присудивших нам наконец победу. Мне было тяжело быть частью воодушевления, когда я представляла пылающий город и думала о целом семействе, полностью истребленном, но я утешала себя: больше не придется сражаться.       Син скоро вернулся, как и многие. Мы с Ярой и Аки были в гостинице у горячих источников, куда я отправилась, во-первых, чтобы избежать лишних глаз, а во-вторых, чтобы порадовать детей за их усердие. Для скорой встречи, которую я с нетерпением ждала со дня на день, это тихое уединенное место тоже подходило отлично.       Я помню, теплый день уже приближался к вечеру. Золотое солнце медленно катилось к краю неба, Яра и Аки тренировались, то есть, на сей раз больше баловались с деревянными мечами в небольшом внутреннем дворе, оформленном весьма изыскано, а я просматривала свои письма, сидя под навесом эигавы. Перед глазами вместо изящных иероглифов проносились мрачные картины, которые я видела по пути: унылые, грязные женщины и дети, провожающие досадливыми взглядами карету с золотым гербом, а потом бесконечные вереницы полумертвых полей, неопрятных и не ухоженных.       Ведь мы частенько покупали зерно, выращенное на землях Ями-но-Шин, и уже испытали однажды, что значит лишиться его… на следующий год там едва ли соберут урожай. Нам остается лишь надеяться, что мы сумеем что-то сделать с этим, договориться с Юдзуки или Амэ, потому что зерна из Кора не хватит, а рис там вовсе не выращивают. Я сидела, придавленная этими мыслями, прикидывала так и сяк, когда пожилая хозяйка, тихая и с безупречными манерами, доложила мне о госте. О, этот гость был весьма долгожданным!..       Его встреча с детьми была довольно трогательна: он их обоих подхватил на руки и закружил, выслушивая возмущенные вопли Аки и ворчание Яры, недовольных, что их не пустили воевать. — Был бы там я, так мы бы выиграли уже через неделю! — заявил Аки, когда его поставили на ноги. Он слегка пихнул его кулаком в плечо. — И точно, — ужаснулся Син, сделав вид, что покосился от тычка. — Как это я мог быть таким простофилей? Прости же, великий воин! — Я подумаю, — смилостивился Аки.       Я решила мудро дождаться своей очереди, а не лезть вперед, но затопившее облегчение было подобно сброшенной с плеч тяжелой ноше. У меня даже ноги ослабели, а в глазах слегка потемнело от ускорившегося сердцебиения. Наконец-то!       Я была так счастлива, что он в порядке, не ранен, не пострадал. И что теперь я не одна — не одна против бед, против подступающего к землям Канэ голода, против бесконечных интриг семьи. И против собственного недуга. — Больше никогда не оставляй меня, — только и шепнула я, когда наконец настала и моя очередь для душевного приветствия.       Вместе мы сможем разобраться, правда?.. Мы вдвоем сумеет защитить земли Канэ и нашу семью от грядущих бед? — Рискну вам это пообещать, моя госпожа, — тихо ответил он с улыбкой.       …И впрямь, стоило Сину появиться рядом, как я почти тут же ощутила твердую опору. Советы в письмах далеко не во всем подобны живой беседе. Первое время я и расслабилась, зная, что есть, кому передать дела, и есть, кому доверить безопасность детей и свою тайну. Кроме прочего, мне снова стало лучше — неизвестно, было ли дело в очередном изменении лекарств или в том, что мне попросту стало спокойнее, ибо меня перестали терзать мысли о войне и беспокойство за тех, кто воюет.       Син по-прежнему смотрел на будущее без страха, и, даже если я считала деньги получше, его мысль была решительнее. С его помощью дело быстро пошло в гору: мы наконец дали расчет воинам и наемникам и стали приводить в порядок изрядно обескровленные земли Канэ-но-Дзин. Син согласился, что зерна на землях Кора окажется недостаточно, чтобы покрыть недостаток здесь, но что-то заставило его предположить, что там может быть золото. Я имею в виду не деньги, а золото, сокрытие в земной тверди. Забегая вперед, золото и алмазы в Коре и впрямь удалось найти. Некоторое изменения также коснулись наших многочисленных производств стекла и расчета оплаты, но, полагаю, мне не нужно углубляться в подобные детали.       Одновременно со всем этим нам довольно быстро удалось оттеснить от управления принца-наследника и многих других членов клана. Моя мать довольно быстро уехала к себе, и скоро стало понятно, что она не намерена ни на что претендовать. Мы за ней присматривали, разумеется, меньше всего хотелось неприятных сюрпризов, но, видимо, она слишком опасалась мести. Главной проблемой оставался четвертый старший принц и несколько кузенов. Где-то организованный через третьи руки неудобный брак, где-то раскрытая тайна, где-то «почетное назначение», означающее в сущности политическую ссылку… В итоге распоряжения, которые Син и я писали вместе, клан принимал безоговорочно: кто-то был подкуплен, кто-то боялся, кто-то рассчитывал через нас избавиться от других своих конкурентов и получить преференции…       Спустя пару месяцев мы с Сином наконец-то поженились. Больше не было никого, кто мог бы запретить нам или помешать.       Это была тихая церемония, на которую почти не было приглашено гостей, но тайны из неё не делалось. Мы наконец — больше десятилетия с того момента, как это было решено между нами! — разделили ритуальные вина и произнесли клятвы, стоя перед лицом всесильных богов. Я не почувствовала вкуса ритуального вина, когда серебряную чашу поднесли к моим губам, лишь его резкий сладковато- горький запах ударил по восприятию. Из-под расшитой золотыми узорами белой вуали я видела лишь очертания предметов. — Отныне и во всех следующих жизнях… — хрипло сказала старая жрица, соединившая наши руки, связанные друг с другом ритуальной кроваво-красной лентой. Пальцы Сина оказались ледяными.       Я думала, что я буду просто невероятно счастлива, но, в конце концов, это было просто формальностью. Мы уже давно делили и обязанности, и управление землями, и ложе. Но это все равно было приятным событием, знаменующим, что «тайна» отброшена и далее мы будем называть вещи своими именами.       К этому отнеслись по-разному. Возмущения и недовольства, разумеется, было много, потому что, даже получив земли и титул, Син не переставал быть двойным предателем, военным преступником, «по нелепой случайности избежавшим наказания», и сыном простолюдинки. Кому-то пришло на мысль, что «благородная госпожа Эйми» связывает себя этим браком исключительно в заботе о будущем. Мать прислала сухие поздравления — разумеется, она не приехала. Это не было неожиданностью. Кажется, единственными, кто, кроме нас, радовался этому, были Яра и Аки.       А что же глава Канэ? Как он допустил это?..       Дядя давно не являлся на советы, ничего не писал, — он даже не поднимался. Его одолела страшная слабость. Иногда я говорила от его имени, хотя это было, мягко говоря, неправомерно. В клане болтали, что старик вовсе лишился рассудка, и это было не столь далеко от истины. Син утверждал, что он здесь действительно не причем, с такими честными глазами, что я ему поверила.       Несмотря на зло, которое дядя причинил нам в прошлом, теперь он был безобидным умирающим безумцем, и я все-таки иногда посещала его. Он лежал почти неподвижно, и его мутный взгляд был устремлен к углу балдахина, а скрюченные пальцы рук двигались в воздухе, как будто желая что-то схватить и удержать. Вот теперь он был действительно стар, он походил на иссушенную мумию. Когда я заговаривала, его взгляд обращался ко мне, но я не уверена, слышал ли он мою речь или просто смотрел на источник звука, как животное. Внятную речь он утратил.       Смерть уже сидела рядом с ним, в воздухе чувствовалось её зловонное дыхание и могильным холодом обдавали её раскрытые черные крылья, стоило лишь к нему приблизиться. Уж не на её он смотрел?..       Если в мрачном завершении его жизни была «справедливость», то самая безжалостная. Всю жизнь глава Канэ копил богатства и власть, оценивая людей большей частью как вредное или полезное для накопления, но под конец его жизни, когда он лишился обоих своих сокровищ, оказалось, что он сам в общем-то не нужен никому. Его попросту никто не любил и никто не хотел заботиться о нем. Он, чьего внимания подобострастно искали, перед кланялись господа и падали ниц простолюдины, сошел во мрак и забвение тихой незаметной тенью.       Уже через год после завершения войны Сина — и мое, — влияние в Канэ-но-Дзин было почти безгранично.       И все же это не далось нам малой ценой. Тревога, которую отогнали было радость и облегчение, скоро ко мне вернулась. Я снова стала вскакивать по ночам, уже не в силах объяснить, что именно меня будит. Мне было страшно: я начинала вспоминать все, что шло не так, и воображать сотни вещей, которые могли пойти не так теперь. Я, после сна уставшая больше, чем после долгой работы, шла помолиться, или взглянуть на Яру и Аки, или просто смотрела на Сина, думая обо всем сразу.       Син будто бы тоже несколько переменился после всего. Если раньше у меня было ощущение, что он все помнит, все предусматривает, из любого затруднения может найти выход, то с течением времени я все чаще с удивлением отмечала, что иногда он рассеян и даже небрежен. И ещё он был зол, зол какой-то мелочной злостью, заставляющей его размениваться на причинение неприятностей, не приносящих подлинную пользу нам или кому-то другому.       Докопаться до какой-нибудь грязной интрижки. Выставить очередную троюродную тетушку, вообще никак не связанную с правлением, дурой или развратницей. Столкнуть чью-то любовницу и жену нос к носу. Особенно сильно он обрушился на своего отца, который тоже давным-давно уехал и ни на что не претендовал: его чуть было не лишили клановой фамилии, потому что из недр времени вдруг явились какие-то «доказательства» незаконного её получения. — Зачем тратить время и силы на это, Син? — у меня не было ни желания, ни права что-то ему запрещать, но я была не согласна. — Посмотри, эта стопка прошений должна быть разобрана к завтрашнему совету. Разве не важнее узнать о бедах наших людей, чем подставлять седьмого кузена?.. — Коиши, ведь я же никого не убиваю, — слегка «обиженно» возразил он, не поднимая головы. — Могу я хотя бы немного проучить их?       Я не нашлась, что ответить, и только тихо вздохнула так, чтобы он не слышал. Уверена, что в Коре такого не было. Разве оно того стоит? В чем смысл этого «проучить»?.. Неужели ему и впрямь доставляют радость подобные вещи? Если так, то я никак не могла ему «не разрешить» делать то, что он хотел. Я ведь не его мать и не его госпожа, хотя он и нередко говорил последнее в шутку.       Я вернулась к своей части работы, но все же бросила на него еще один быстрый взгляд.       И вдруг его лицо, озаренное светом единственной свечи, на мгновение показалось мне почти незнакомым. Син был бледным и усталым, а кисть в его руках быстро скользила, выводя неаккуратные иероглифы, — и в этом была алчная язвительная злоба, напомнившая мне его поединок с принцем Тоётоми, когда я его тоже попросту не узнавала. Как будто какая-то густая темная тень легла на его черты, наделяя их отталкивающим и даже страшным обликом.       Неужели что-то и впрямь изменилось в его внешности? Может быть, в самом выражении?..       Или это всего лишь навязчивый голос моих страхов?..       Я просто придумываю всякие нелепости из-за своего больного восприятия?       Я заставила себя отвести глаза и вернуться к работе, но меня пробрал противный озноб, прокатившийся по позвоночнику и спустившийся в кончики пальцев. Как будто противный голос демона, предвещающего несчастья, прошептал мне на ухо: «Ты все равно все потеряешь, ты непременно все потеряешь! Бедная больная девочка!..».       «Нет, я не стану слушать», — раздраженно сказала я себе, крепче сжимая кисть.       И все же после сомнения часто хватали меня, сжимая сердце, лишая решительности, уверенности и сил. Как будто холодный сквозняк навязчиво тянул мне в спину, и я ничего не могла сделать, чтобы избавиться от него.       Но я бы солгала, сказав, что не было светлых моментов. Они все ещё были. Более того, несмотря ни на какие обстоятельства, несмотря ни на какие изменения, мы все ещё любили друг друга так же сильно, как и десять лет назад, и были счастливы, как в далёкой юности, самыми обычными вещами: совместными прогулками, быстрыми поцелуями, ласковыми словами.       Ничто не сравнится со сладкими минутами, когда мы вместе засыпали обнаженными и я ощущала своей кожей тепло чужой, когда, устроив руку на чужой груди, могла почувствовать сердцебиение. Я помню его светлую улыбку, когда он, просыпаясь, прижимал меня ближе к себе, — и ничего в этой улыбке не напоминало о темной тени, которая мне виделась, она была ласковой и полной искреннего обожания. Мне нравилось ловить ее лёгким прикосновением своих губ. Мы не допускали слуг и служанок, не желая разрушить уединение, и он, если только не был занят делами всю ночь, сам помогал мне одеваться по утрам, расчесывал волосы и собирал их в причёски, делая это изрядно осторожнее отвечающей за них придворной дамы. Просто невероятно то, насколько бережными и осторожными могли быть прикосновения тех рук, что были способны удерживать тяжесть жуткой косы.       Но когда я оставалась одна, голос над ухом раздавался вновь и вновь. Вновь и вновь. От него было было не скрыться, нигде. Он настигал меня и над счетами, и в храме, и на приемах, и в беседах с детьми, и в объятиях любимого.       А между тем, речь уже пошла о том, что именно я окажусь главой клана после смерти дяди. Я же думала, что мне стоит уступить титул Сину, потому что едва ли видела себя в подобной роли. Слишком уж много внимания, мне будет тяжело скрывать недуг. Как бы ни произошло, полагаю, править мы будем вместе. Для меня-то власть не означала ничего, кроме ответственности, а вот Син продолжал рваться к ней с откровенной жадностью.       Интересно, если все все-таки случится благополучно, будет ли Син счастлив?.. Ведь он давно хотел именно этого: признания и богатства. Почему-то он мне виделся день ото дня все более изнуренным, хотя у него получалось то, к чему он так стремился.       Может ли у этой истории быть счастливый финал?