политика тела 362

wulfenite автор
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Описание:
Твой разум — в цепях, смотреть с высока больше не хочется; только почувствовать тёплую ладонь на спине и расслабиться. Желание — не слабость, а политика твоего тела.

[AU, в котором Чонгук раскрывает в себе страсть к подчинению посредством долгой работы, которую над ним проводит Чимин]

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
>Until The Ribbon Breaks — Goldfish

чимин: https://pp.userapi.com/c853424/v853424918/6c084/VfvOY8o2nIg.jpg
чонгук: https://pp.userapi.com/c855428/v855428324/7179f/EYwkqi6b29E.jpg
тэхён: https://pp.userapi.com/c855616/v855616796/7baed/ZHepIT7ntZM.jpg
намджун: https://pp.userapi.com/c852016/v852016177/158c7a/hwxw9rXHm-0.jpg
коллаж: https://pp.userapi.com/c855020/v855020492/70897/hVazcHW_RVg.jpg

Работа написана по заявке:

ch6: sunflowers;

12 августа 2019, 21:02

Среди сезонов, что быстро меняются один за другим, зов матери, чьё лицо уже совсем забыл.

      — Я не вижу ничего, кроме вечности, — бормочет Тэхён, видя собственное меланхоличное отражение лица на чёрном экране. — Как же красиво звучат эти слова из уст Уиллема Дефо. А его глаза… глаза, они заставляют меня задуматься: а как это — находиться на перепутье между вечностью и небытием? Его герой торопился, знал, что скоро сгинет, предчувствовал свою кончину, поэтому создавал нечто такое, что останется навсегда, на целую вечность!       — Должен признать: это было невероятно, — говорит Чонгук, с восторгом глядя на проплывающие под классику титры. Музыкальное сопровождение в этом фильме поистине великолепное. — Иногда ты действительно выбираешь хорошие фильмы.       Чонгук неспешно доедает купленную в супермаркете лазанью, которая уже чуть подостыла, пока Тэхён хрустит чипсами. Он может поспорить, что любит лазанью больше, чем кот Гарфилд; запихнув в морозилку несколько лоточков с лазаньей, Чонгук хищно облизнулся, представляя, как последующие дни будет поглощать их один за другим. Тэхён тоже обленился — свою стряпню не готовит, питается чипсами и рамёном, иногда перекусывает в университетской столовой.       Кстати, об этом. Они переехали в Сеул полгода назад. В тот день Чонгук долго прощался с матушкой, говорил, что приедет, как только встанет на ноги, а Тэхён стоял на пороге и клевал носом, потому что время — пять утра, да и прощаться ему не с кем. Он, конечно, очень любит мисс Чон, но понять долгого прощания и телячьих нежностей не может, потому что всю сознательную жизнь жил один, кровных родственников только из детства помнит.       Маленькая квартирка в спальном районе Сеула обошлась им не так дорого. Однокомнатная, уютная, с мебелью. Чонгук, привыкший к лохотрону на каждом шагу, не понимал, в чем подвох, сомневался, пока Тэхён не уверил его — всё заебись, не парься. Вел переговоры именно он — подвешенный язык и высокие навыки социальной коммуникации позволили выбить небольшую скидку у собственника квартиры и, конечно же, его номер телефончика. А как же без этого? Тэхён, знаете ли, молодой и красивый, может, и не такой перспективный, но всё же очень хороший (так Чонгук сказал).       Тэхён действительно хорош, особенно когда дело касается искусства. Ему потребовалось всего несколько месяцев, чтобы изучить критерии творческого университета, подготовиться к рисунку и сдать его на отлично. Сам он назвал этот процесс как «два пальца обоссать», когда выходил из дверей заведения, в котором совсем скоро будет числиться как студент. Чонгук же по стопам друга не пошел. Не пошел и в академию танцев, которой грезит столько времени. Никто не мог подумать, что творческая личность подастся в психологию. «Тебе своих проблем мало или что?» — спросил Тэхён однажды, проснувшись посреди ночи, чтобы водички попить. Чонгук тогда сидел в потёмках, какую-то толстую, страшную и непонятную книгу читал, иногда выписывал себе что-то в тетрадь. К сожалению, так же быстро, как и Тэхён, он поступить в университет не смог, но душа его лежит к изучению человеческого разума, а значит нужно работать усерднее, штудировать пособия.       Сейчас же Чонгук работает продавцом в магазине автозапчастей и параллельно учится. Времени, чтобы приехать к матери, у него нет; каждая секунда жизни рассчитана. Сначала работа, потом курсы, в конце дня самообразование. Он даже спокойно съесть лазанью, распробовать нежнейший мясной вкус соуса болоньезе, не может. А бешамель… сливочный соус на основе молока поражает своей мягкостью.       Чонгук взлетает с дивана и семенит на кухню, будучи уверенным, что его бездонный желудок вместит в себя ещё одну порцию. Он включает свет и уже собирается пройти к холодильнику, как чуть не лишается дара речи. Пиздец. Чонгук видит, как множество чёрных, черт побери, семечек с усиками разбегается в разные стороны.       — Я его сейчас прирежу, — цедит сквозь зубы Чонгук, но вместо ножа берёт тапок. — Тэхён! — орёт дурниной он.       — Да что? — Тэхён неторопливым шагом заплывает на кухню, видит злющего Чонгука, готового испустить дух, видит тараканов, складывает два плюс два и хлопает себя по лбу. — Блять, чуваки, я же просил вас вылезать только ночью, — бормочет Тэ себе под нос.       — Единственное, о чем я тебя попросил, это деликатно выяснить у риэлтора, есть ли здесь живность. Не ты ли мне зубы заговаривал про свои магические навыки чтения людей? Ну Тэхён, серьезно, они тут буквально везде, — Чонгук хватается за голову, вздрагивает, когда ещё один таракан пробегает мимо его ноги, и в страхе залезает на табуретку.       — Разве ты не имел в виду плесень, когда говорил о живности? Плесени нет, — пожимает плечами Тэ и закидывает в рот очередную чипсину.       — Я сваливаю обратно в хостел, — заявляет Чонгук и, прежде чем успевает кинуть обувь оружие против тараканов обратно на пол, ещё один жук с усиками выбегает из-под раковины. — Да ёбаный в рот! Короче, пока ты их не вытравишь, меня здесь не жди. И платить за квартиру будешь полностью сам.       Вот так Чонгук и перекочевал обратно в хостел к десятку китайцев. Условия там, конечно, не особо хороши, но хотя бы нет тараканов. Нет, сказать «хотя бы» — ошибиться, потому что для Чонгука их отсутствие стоит первым пунктом. Он может стойко выстаивать огромные очереди в душ, не брезгует пользоваться общей кухней и терпит пятничный кутёж за стенкой, но тараканов боится как огня. От одной только мысли о них вздрагивает.       Съехать в хостел не составляет труда: им заведует приветливый долговязый парниша по имени Норвилл, всегда с сигаретой в зубах или с чем поинтереснее. Говорит: «Да располагайся, мелкий, места на всех хватит». Чонгук, конечно, поспорил бы с «мелким», но Норвилл слишком приятный человек, чтобы цепляться к словам. Или, может быть, Чонгук действительно в свои двадцать пять так молодо выглядит?       В хостеле даже лучше, чем в общаге-клоповнике, в которой Тэхен уже успел побывать, а потом рассказывал жуткие страшилки про тараканов-убийц, обитающих там. Чонгук в них охотно верит, поэтому заселяться в общагу, засранную иностранцами, он не будет. Повезло же ему найти маленький райский уголок под названием «Norvill's home» недалеко от работы.       Сегодняшним вечером, свалив из квартиры со спортивной сумкой, набитой вещами, которую он сто раз проверил на наличие барсиков, Чонгук сидит на скамейке вблизи хостела и думает: почему Чимин ему не пишет. Не то чтобы он должен писать, но… Неужто одному Чонгуку понравилось? От этой очевидной мысли, которую он так долго не хотел принимать, Чонгук кривится. Ну что за подстава. Ну что за срань. Чон примерно помнит, в каком районе расположен отель, где он продрых без задних ног на мягкой перине в тот злополучный день, поэтому старается его избегать, чтобы глаза не мозолил и в очередной раз не напоминал, как крупно Чонгук проебался. Нет, серьезно, скулить как нуждающаяся псина в руках мужчины — верх ужаса. Может, этим он его спугнул? Поэтому и не пишет. Но, с другой стороны, думает Чонгук, Чимин был так сильно заинтересован в нем, что отступать из-за подобного — не в его стиле.       Самое запоминающееся событие, которое крутится в голове Чонгука по сей день и вызывает ухмылку, это то, когда Чон с видом гордой птицы залетел в кабинет начальника и заявил, что больше здесь не работает. Мол, переезжаю в Сеул, больше меня в своей помойке не ждите, да не забудьте о сыночке позаботиться. Сейчас в магазине автозапчастей ситуация намного лучше: клиентов не много, а если и зайдут, то Чонгук обязательно что-нибудь им впарит со словами «но у нас есть не менее замечательная альтернатива». У Тэхена курсы брал. В другое же время он штудирует книги по психологии, готовится к вступительным, как бешеный, потому что университет престижный, конкурс большой.       Работать продавцом, кстати, очень удобно, если ты Чон Чонгук, ученик великого маркетолога (простого рекламщика в прошлом). Чон на раз два заводит новые знакомства с хорошими мужиками, а если не заводит, то ограничивается приятным диалогом. Уже больше месяца он знаком с Джунки, женатым на одной прекрасной даме, на которую он жалуется Чонгуку из раза в раз, когда приходит в магазин. Ну… Это же можно назвать практикой? Чон, как никак, будущий психолог.       Недавно они разговорились, речь зашла про чонгукову мать, живущую в ста километрах от Сеула. Чонгук тогда словом обмолвился, что каждая копеечка на счету и тратить деньги на автобус он пока не может. Сокджин за его слова зацепился и предложил помощь в качестве машины своей жены, которая укатила в Японию вместе с детьми. Чонгук долго препирался, но в итоге сдался и принял любезно протянутую руку помощи. В четверг он наконец-то наведается к матери.

      Чонгук приветствует всех парней кривым «nǐmen hǎo», располагается на своей койке, которую покинул месяц назад, устраивается поудобнее, решив распаковать вещи потом, а сейчас посмотреть за тем, как китайцы рубятся в карты. Удивительное зрелище. Китайские маты Чонгук не различает, но точно понимает, что это они.       С этими парнями жить можно, но на учебу это действует плачевно. Иногда они подбивают Чонгука на марихуану или алкоголь, и в итоге книга по психологии остаётся забыта. Шумные, веселые, классные, но Чонгук от них знатно устаёт. Как ни крути, но в быструю сеульскую жизнь он ещё не ввинтился, после насыщенного трудового дня, включающего в себя общение с соседями и покупателями, Чонгуку требуется отдых. Побыть одному. Перспектива провести у матери четыре дня маячит на горизонте, вызывая у Чона улыбку. В своем городке тихо, да стряпня матери намного вкуснее различных кулинарных изысков или той же лазаньи.       Но самая неприятная мысль, хватающая его за грудки, заключается в том, что за ним непрерывно наблюдают. Это похоже на паранойю, но Чонгуку действительно постоянно кажется, что за ним кто-то следит. Может, это влияние большого города, собравшего в себя миллионы глаз, или у Чонгука подтекает крыша.       Всё дороги ведут вот к чему: в Сеуле Чон чувствует себя букашкой, которую вот-вот раздавят. Человеку, полжизни прожившему в маленьком городке, где все друг друга знают, вертеться в круговороте мегаполиса тяжело, как бы сильно он не пытался этого скрыть. Чонгук питал надежды, верил, что заживет настоящей, красивой жизнью, а оказалось, что существовать здесь намного труднее, чем он думал.       Повалившись на кровать после неприятного дня, Чонгук начинает копаться в голове и выискать тот самый момент, когда он чувствовал себя самым лучшим образом — защищённым и расслабленным. Это ощущение прописалось в мозгу капитально, напоминает о себе, заснуть не даёт, заставляет мечтать и руку под одеяло запускать, чтобы хоть на секундочку пережить это снова. Шагая по пешеходному переходу или пересекая главную улицу, Чонгук всегда подсознательно надеется, что случайно встретит человека, сотворившее с ним волшебство, вновь.

      Четверг приближается неспешно, но когда наступает, Чонгук чувствует себя самым счастливым на свете. Он запрыгивает в чужую митсубиси серебристого цвета, молится, чтобы на трассе не было мужиков с дубинками в руках, потому что прав у него, к сожалению, попросту нет. Чонгук научился водить еще лет в семнадцать, когда рядом с ними жил японец Харуко, который считал своим долгом научить местную детвору разбираться в машинах и уметь их водить. Чон своими навыками вождения и умению ремонтировать автомобили целиком и полностью обязан именно этому старику.       Чонгук добирается до дома в рекордные сорок минут. Первое, что бросается ему в глаза: закрытая автомойка. Он удивляется. Но кто же теперь будет мыть машины, едущие с грязного кладбища?       Родной очаг — трехэтажный дом, в котором всё осталось как прежде. Дерево вишни, посаженное соседкой когда-то давно, покосившийся забор и несколько пёстрых клумб. Чонгук минует двор с упаковкой конфет в руках и с желанием увидеть мать в сердце. Свет в окнах не горит. Наверное, она спит, думается Чонгуку.       Он открывает дверь своим ключом. Тишина. Да, точно спит. Запах милой сердцу квартиры теперь кажется немного чужим. Её обувь стоит аккуратно в углу небольшого коридора; вешалка, на которой раньше висела чонгукова одежда, теперь пустует. Чонгук бесшумно кладёт ключи на тумбочку и снимает кроссовки, не сдерживая тёплой улыбки. К сожалению, разбудить её придется в любом случае.       Тихонько приоткрывая покрашенную белой краской дверь, он заглядывает внутрь, надеясь увидеть там мать. Но её там не оказывается. Чонгук натыкается на педантично заправленную постель и четыре стены, что смотрят осуждающе. Он хмурит брови и кивает сам себе, решая пройтись по всей квартире. Хотя это, по сути, бессмысленно, потому что женщина сразу бы услышала шум из коридора, но, чтобы успокоиться, Чонгук заглядывает на кухню, потом в ванную, а потом и в свою комнату. В последнем месте его взгляд зацепляется за букет подсолнухов. Желтые, величественные цветы, символизирующие благодарность, стоят на его маленьком столике, уже подсохшие, но всё ещё прекрасные. Почему мать поставила их сюда? В необжитую сыновью комнатку, в которой теперь никто не живет, а не на кухню или к себе. Это сбивает с толку.       Жёлтые подсолнухи чудятся везде, пока он с какой-то неведомой силой трезвонит в звонок двери напротив. Там живет женщина, с которой мать была очень близка, и она точно знает, куда запропастилась Чон Соён, любящая скоротать время за игрой в шашки у какой-нибудь подружки. Логичнее было бы просто подождать её дома, но…       — Здравствуйте, а вы не знаете, где моя мама? — резко спрашивает Чонгук, выпучив глаза. Женщина, открывшая ему дверь, слегка пугается требовательного тона.       — О… Чонгук-и, а тебе разве ещё не позвонили? — растерянно спрашивает она.       — В смысле? Зачем мне должны были позвонить? — ему не нравится её виноватое лицо, чуть поджатые старые губы и океан удивления в глазах. Что-то не так.       — Давай, заходи внутрь, не стой на пороге, я сейчас всё расскажу, — тараторит старуха, шире открывая дверь и приглашая Чона зайти.       Чонгук вопросов не задает, улыбается мимолетно, а пальцы-то сжимаются на коробке конфет сильнее. Он скидывает с ног потрепанные тапки и проходит на кухню, где пахнет домашней выпечкой. Запах из детства тут же забивается в ноздри, заставляя парня истекать слюной. Но думать о вкусностях Чонгук сейчас априори не может, потому что все его мысли крутятся вокруг старушки, в чей рот он смотрит с надеждой на лучшие новости.       — Присаживайся, — говорит она. — Чаю?       — Нет, давайте сразу к делу, — Чонгук сцепляет руки в замок, готовый слушать.       — Не знаю, почему Соён-а тебе сразу не рассказала, но… Мы с ней долго говорили об этом-       — Пожалуйста, ближе к сути, — вырывается у него.       — У твоей мамы нашли рак, Чонгук-и, — признаётся женщина и тут же спешит его успокоить: — Но не переживай! Добрые люди согласились помочь ей.       — Подождите, что? Какие люди? Где она сейчас? — Чонгук вскакивает из-за стола, коробка конфет с громким стуком падает на пол. Ему срочно требовалось куда-то бежать, но он не знал, куда. Сердце загнанно билось в груди, подначивая Чона к серьезным действиям.       — Сядь, милый, успокойся, — старушка повышает голос, силой усаживая молодое тело на табурет. — Её увезли в оздоровительный центр, сказали, что полностью оплатят лечение.       — Кто сказал? — он раздражённо сжимает кулаки, а в голове крутится надоедливое «блять, блять, блять». Казалось, что Чонгук прямо сейчас вскочит с насиженного места и разнесёт все к чертям собачьим.       — Не знаю, не знаю, я сама точно ничего не видела. Соён зашла ко мне перед отъездом попрощаться, сказала, чтобы тебя не тревожили, мол, она выздоровеет и вернется, — объясняет старушка, наблюдая за тем, как над пришибленным парнем сгущаются тучи.       — Как эти люди выглядели? — спрашивает Чонгук, спрятав лицо в ладонях.       — Ну-у, уж тут я не думаю, что смогу тебе помочь, — качает головой. — Я видела только чёрную крупную машину, вот такую, — она что-то показывает руками, но ничего дельного не даёт. — Её усадили туда какие-то мужички и увезли.       — Вот как… Хорошо, спасибо, — резко говорит Чонгук и поднимает с пола коробку конфет. — Это вам.       В этом доме он не остаётся даже на секунду. Выбегает на улицу. В квартире остаются только жёлтые подсолнухи, так некстати напоминающие маму. В голове не укладывается: какого чёрта? Как она могла решиться на серьёзный шаг и не предупредить Чонгука? Может, ей угрожали? Господи. Чон рвёт волосы на голове, не понимая, какими будут его следующие действия. Мать у него не дура, на лохотрон никогда не поведется, верит, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Так что же случилось в этот раз…       На балконе желтого многоквартирного дома смеются родители и дети. В то, что завтра что-то хорошее случится, они неустанно верят. От их звонких голосов грудь на части разрывается. И тогда он ощущает в своих глазах беспричинные слезы, схожие по цвету с канавой в закоулке, канализационной водой фабрик. Капельки слез ползут вниз вместе с облетающими цветами. Чонгук моргает и не понимает, что это падает: мусор иль лепестки вишни?       Не известно, где её теперь искать, телефон ожидаемо молчит. Нагружать Тэхёна своими проблемами не хочется, да даже рассказывать кому-то об этом тошно. Это его личная дилемма, которую он будет томить в себе, пока не найдёт мать. Чонгук просто в ужасе. Хочет ударить машину по колесам, но осознание того, что она чужая, вовремя приходит в голову. Сейчас внутри черепной коробки каша, чувство, словно он остался совсем один в этом мире. Чонгук, как уже отмечалось ранее, крутой паникёр. Одна плохая новость может превратиться в катастрофу под давлением его мышления.       «Где моя мама? Где же моя мама?» — непрерывно спрашивает он сам себя и приходит в уныние. Вдох-выдох. Как учился на занятиях по йоге. Вдох-выдох. Спокойно. Чонгук перебирает в голове множество вариантов дальнейших действий, и… Ему кое-что приходит на ум. Если подумать чисто логически: мать — добрая женщина, которая никогда никому дорогу не переходила, в принципе перейти не могла, поэтому, скорее всего, эти люди были напрямую связаны с Чонгуком. Единственный богатый человек, который приходит на ум — Чимин. Боже. Чон так несвоевременно вспоминает про плейлист, играющий в чужой машине, очень схожий с его собственным. Тогда Чонгуку это не показалось подозрительным, но теперь это наводит на некоторые мысли. Чисто теоретически, могли ли за ним следить? Могли ли через него выйти на мать? Конечно могли. Но зачем?       Чонгук сгущает краски своими думами, накручивает себя, а потом приходит к одному верному, как ему кажется, решению: наведаться к Чимину. Он уже собирается открыть машину, когда телефон вибрирует. Чонгук в панике хватается за гаджет и с вытаращенными глазами смотрит на экран. FROM [buddyv]: бляяя братан жаль что ты уехал 7:36pm FROM [buddyv]: нам нужно срочно обсужить кое-что 7:36am FROM [buddyv]: к нам в универ ТАКОЙ мужик заходил 7:36am FROM [buddyv]: УГАДАЙ КТО 7:37am FROM [buddyv]: мне каэется я влюбился с первого взгляда 7:37am       О. Прикольно. Чонгук оставляет сообщения непрочитанными, закатив глаза. Сколько раз Тэхён уже влюблялся за последние два месяца? Сто миллионов раз? Его сообщения не несут никакой интересной информации, поэтому Чонгук бросает телефон на панель и выезжает со двора с мыслями о матери. Ему, по сути, некуда сейчас податься, и его последняя, хоть и самая абсурдная идея, заставляет прибавить газу.       Проносясь по длинной ленте моста, соединяющей прошлое с настоящим, Чонгук думает о том, что Чимин просто хочет дополнительных встреч. Или чего-то ещё.

      Бизнес центр Сеула, кишащий банками и офисными зданиями, не слишком хорошо знаком Чонгуку. Он бывал здесь единожды — проездом, когда собирал разные бумаги для работы и поступления. Это место ему абсолютно не нравится: скучное, серое, слишком деловитое. Как и люди, проходящие мимо. Ненавидящие себя мужчины и женщины скользящим движением проходят мимо и дарят вымученную улыбку, когда он смотрит на них пристально и спрашивает: «А где находится M.I. Architecture?». Чрезмерно самонадеянные мужчины и женщины спешат реализовать непоколебимые амбиции, поэтому времени на простого человечка не находят, отмахиваются. Чонгуку приходится блуждать меж бетонных коробок и выискивать нужную самому, поскольку телефон так некстати разрядился.       Чонгук несказанно радуется, когда после долгих поисков находит дурацкое здание, расположенное на углу улицы. Проблем на входе у него не возникает; приятная девушка в классическом костюме подходит и интересуется, к кому он пришел. Чонгук называет Пак Чимина, на что дама понимающе кивает, прося следовать за ней.       Его ведут дальше, проводят через небольшой коридор, где он замечает стоящие на полу цветы в горшках, длинный прямоугольный стол и отодвинутые в хаотичном порядке кожаные стулья, что свидетельствовали о недавнем нахождении людей тут. Люди… Люди, за исключением приветливой блондинки, похожи на технологичных зомби, потерянных и безвольных. Стоит только выдернуть шнуры питания, тянущиеся из их черепных коробок, как они попадают безвольными куклами на пол, Чонгук уверен.       Девушка останавливается перед стеклянной дверью без обозначений. Толкнув её внутрь, Чонгук попадает в помещение, где кипит жизнь, люди кружат вокруг нескольких столов, на которых навалены чертежи и другие бумаги. Это не похоже на кабинет, скорее на творческую мастерскую. Тэхёну бы здесь понравилось. Работники не обращают внимание на Чонгука, стоящего в смятении и выискивающего Чимина. Нужный ему человек находится у второго прямоугольного стола, держит руки на поясе, увлеченно беседует с кем-то.       Чонгук, в общем-то, с плеча рубить не любит, поэтому наезжать на мужчину с первых секунд не собирается — вдруг ошибается, и к исчезновению матери он не имеет никакого отношения. Чимин замечает идущего в его сторону человека сразу — боковым зрением улавливает движение и разворачивается.       — Ты что здесь делаешь? — спрашивает Чимин, нахмурившись, но Чонгук его тут же перебивает:       — Нам нужно поговорить, — говорит он, стараясь игнорировать удивленные взгляды работников, а в частности человека, с которым разговаривал Чимин до этого. Да, Чонгук нагло прервал их разговор, но он попросту не может ждать!       — Я догадываюсь, о чём именно, — коротко улыбается мужчина. — Подожди меня в коридоре, — теперь он расплывается в теплой улыбке, указывая на дверь, и снова возвращается к беседе.       Чонгуку его первая фраза не нравится абсолютно. К двери он идет с лицом, на котором всё написано. И растерянность, и неверие, и страх. В душе Чон до последнего надеялся, что его сомнения опровергнут, даже несмотря на то, что в таком случае он зайдёт в тупик. Чонгуку противна лишь одна мысль о том, что Чимин мог пересекаться с любимой мамой. Только не это. Предвкушение неизбежного совмещалось со страхом, создавая неконтролируемую адскую смесь внутри, от которой подрагивали пальцы и губы.       Он присаживается на небольшой диван, стоящий у стены. Ожидание безжалостно сжирает; Чонгук пялится в одну точку, не замечает заинтересованные взгляды проходящих мимо людей, от девушки, которая предлагает стакан воды, открещивается. Он пытается взять под контроль свои дрожащие руки, обличающие его истинную реакцию на человека, с которым не виделся полгода. Наверное, если бы Чонгук меньше думал о маме, то покрылся бы потом от одного только взгляда на Чимина. Но, к счастью и к несчастью, на данный момент все его мысли заняты матерью, и переживать встречу с Чимином на полную силу Чонгук попросту не может.       Не проходит и пяти минут, как из мастерской выходит мужчина. Чонгук недавно читал в книге по психологии, что мимика и жесты никогда не лгут и способны рассказать очень многое: характер и мысли собеседника, его настроение и отношение к вам. Но Чимин, на деле, как закрытая книга, в которой не понятно, что написано. Он абсолютно, эм, никакой, думает Чонгук, когда мужчина присаживается рядом. Закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку дивана.       — Ты же хотел поговорить о Чон Соён? — сразу начинает Чимин.       Чонгук слышит имя своей матери и замирает. Нет. Нет, пожалуйста, нет.       — Где она? — сипло спрашивает он. Чонгук, если честно, готов прямо сейчас наброситься на этого человека, несмотря на всё то, что их связывает, и начать выпытывать информацию силой. Он не думает под руководством трезвого ума, не предполагает, что его точно остановят. Чонгуку просто хочется пригрозить свернуть Чимину голову, если он не ответит.       — Мисс Чон просила не-       — Какого чёрта ты лезешь в мою семью, подонок? — Чонгук не выдерживает, повышает голос, расправляет плечи, со злостью смотря на мужчину.       Когда дело касается матери, все остальные люди отходят на задний план. Чонгук признаёт, что иногда он слаб, иногда он может чего-то бояться, иногда он мямлит и смущается, потому что человек. Да, Чонгук человек, и ему присуще защищать тех, кого он любит.        Взгляды работников, откликнувшихся на грубый тон, кажется, не волнуют ни Чонгука, ни Чимина. Плевать, что вокруг ходят люди. Плевать, что мужчине здесь ещё работать.       — Неужто ты так благодаришь меня за доброе дело, Чонгук-и? — Чимин в долгу не остаётся, в ответ повышает голос тоже.       — Что ты несешь, сумасшедший? Ты украл мою мать. Где она? Отвечай! — блять, как же сильно раздражает этот тон. Чонгук подаётся вперед и уже собирается схватить мужчину за грудки, но последний крепко хватает его за запястья.       — Зайдём в мой кабинет, — приказывает он, резко дёрнув Чонгука в сторону, подальше от себя. Чон краем глаза замечает взволнованную секретаршу и остывает, рыкнув в ответ что-то схожее с «быстрее».       Кабинет находится на два этажа ниже, поэтому Чонгуку приходится терпеть общество мужчины в замкнутом пространстве ещё несколько секунд, пока они едут в лифте. Чонгука раздражает это спокойное лицо, хочется разукрасить его синяками и ссадинами. Причина, по которой мужчина увёз его мать из дома, Чонгука абсолютно не волнует, потому что только один факт этого уже драконит до ужаса и заставляет ненавидеть Чимина всем сердцем.       Чимин открывает дверь, пропускает Чонгука внутрь и прислоняется к ней спиной, щелкая замком.       — Говори, где она, — он не собирается ждать ни секунды. — Я не буду пить ни чай, ни кофе, ни воду, просто говори мне, где она!       — Я напишу тебе адрес, и ты сможешь приехать к ней, если сейчас успокоишься, — с полной серьезностью на лице сообщает Чимин.       — Я спокоен, — Чонгук показушно плюхается на чёрный диван и скрещивает руки на груди. Одно полушарие чонгукового мозга кричит о том, что сейчас ему ничего не мешает ударить этого мудака как следует, но другое же полушарие умоляет его остепениться и посмотреть на ситуацию с холодной головой. Чонгук сейчас попросту взорвётся.       — Ты же знаешь, мальчик, почему она в оздоровительном центре, — говорит Чимин и проходит к своему столу. — И, конечно же, знаешь, кто финансирует её пребывание там. Не стыдно? Не стыдно, что какой-то левый дядька поддерживает жизнь твоей мамочки?       — Ты совсем что ли ебанулся? Это тебе должно быть стыдно за то, что ты без моего ведома увёз её хуй пойми куда! Полез туда, куда тебя не просили, — чеканит Чонгук, сжимая пальцы в кулаки. — Ещё раз назовёшь её так, я обещаю, я сломаю тебе челюсть.       На угрозы Чимин даже бровью не ведёт.       — Не забывайся. Твоя мать — самостоятельный человек, а не безвольный инвалид, коей ты её считаешь, и когда ей дали выбор, вместо того, чтобы согласиться на эвтаназию, она его сделала, — Чимин не торопится писать адрес, а опирается бедром и ладонью о стол, вещает.       Чонгук сникает, бледнеет, краснеет и желтеет разом. Ни для кого не секрет, что в их стране разрешена эвтаназия, к которой прибегают люди в беспомощных ситуациях. Одно лишь слово из чужих уст выбило из чонгуковых лёгких весь кислород.       — О чём ты… О чём ты, чёрт побери, говоришь? Эвтаназия? — Чонгук аж подбирается весь, во все глаза глядя на мужчину.       — Так ты не в курсе, — Чимин прячет мерзкую улыбку, отвернувшись в сторону. — Я встретил твою мать в-       — Ты следил за ней, не пизди, — быстро перебивает он.       — К твоему сожалению, занимался этим не я, и даже не приближённые ко мне люди, — поправляет Чимин. — Так вот. В тот день Чон Соён подписывала согласие на эвтаназию, поскольку лечение последней стадии рака требует огромного количества денег, которых у неё, конечно же, не было. А знаешь ли ты, Чонгук-и, почему твоя мама так резко решила выпроводить тебя из дома? О, она любезно поделилась со мной этой информацией.       — Хватит, — разбито просит Чонгук. — Мне не нужно это. Просто напиши адрес.       Он не до конца понимает, что услышал только что. Ему срочно нужно увидеться с мамой. Чонгук закрывает лицо руками и старается дышать глубже.

      Оздоровительный центр находится за чертой Сеула. Рефлексия тут не поможет никак, потому что этот мир его за паршивую овцу принимает. Дни, длящиеся в томительном ожидании, слились в одну непрерывную линию. Сколько дней он уже едет? Солнце сменяет Луна и так по кругу. Чонгук помнит только, что заправлялся один раз и два раза ел сухие сэндвичи, купленные на заправке. Он непрерывно думает о словах, сказанных Чимином, и не может спать. Едет, сжимает руль, плюет на своё здоровье и безопасность, торопится к маме.       Теперь Чонгук смотрит на ситуацию с холодной головой и не может поверить, что его мать решилась на добровольную смерть. Выпроводила сына в лучшее будущее, не захотела, чтобы он видел, как она умирает, как мучается. Не смогла больше выдерживать боль, решила прекратить страдания, которые в любом случае кончатся смертью.       Дорога перед Чонгуком размывается и ему приходится притормозить на обочине. Вся напускная сила рушится, как карточный домик, обнажая слабую личину, способную только на стыдные слёзы и сожаления. Чонгук так ненавидит себя, Боже. Ненавидит до боли в груди, потому что врал когда-то. Если бы мама только знала, что он способен зарабатывать, они бы вместе победили болезнь. Если бы Чимин бескорыстно не помог ей, она бы уже сейчас гнила в земле. А чонгукова ложь… Снова сыграла с ним злую шутку.       Чонгук хватает заряжённый на пятнадцать процентов телефон и решает отправить сообщение. TO [jimin]: Спасибо. 10:36am       Ответ на благодарность ему не нужен. Чонгук бросает телефон подальше — на заднее сиденье, утирает блеснувшие слезы рукавом рубашки и снова выезжает на трассу. Навигатор говорит, что осталось ещё около получаса пути. Эта информация подбадривает удрученного Чонгука, который провел за рулем непозволительно много времени.       Его пронзило страшное осознание: в один момент её могло не стать. Просто не стать. Была она несколько секунд назад среди живых, дышала, смотрела, могла ответить на вопрос или дать совет, а теперь её нет. Исчезла. Словно этого человека никогда не было. Будто она не никогда не рождалась, никогда не рожала, никогда не любила и не была счастлива. Чонгуку становится дурно от этой мысли.       Оздоровительный центр огорожен высоким железным забором. Через некоторое время машина въезжает в ворота, любезно открытые охранниками. Чонгуку потребовалось только назвать имя пациентки, показать паспорт и обозначить цель визита, как бритоголовый мужчина кивнул, записал что-то себе в тетрадь и пропустил Чонгука внутрь. В центре лагеря находилась двухэтажная больница. Она не высока, зато очень широка. Чону отсюда не видно, но, кажется, больница огибает территорию центра этаким квадратом, в котором расположены клумбы, аккуратные дорожки из гравия, лавки с резными ручками и, самое красивое, что примечает Чонгук, это большущее озеро, рядом с которым стоит плакучая ива. По дорожкам ходят пациенты, одетые в одинаковую форму, очень похожую на пижаму: в голубые рубашки из хлопка и такого же цвета свободные штаны. Кто-то передвигается с капельницей, кто-то просто гуляет, а кто-то, как чонгукова мать, передвигается на инвалидной коляске.       Машины на территории центра оставлять запрещено, поэтому Чонгуку приходится заехать за здание больницы, где находится автостоянка. Прежде чем встретиться с матерью, Чон переговаривает с её лечащим врачом, узнает, что пребывание матери здесь действительно финансирует Пак Чимин, с банковского счета которого каждый месяц списывается энная сумма денег; также Чонгук убеждается в том, что её лечение протекает успешно, но оставаться здесь ей придется ещё очень и очень долго.       Когда Чонгук приходит по коридору в мамину палату, где ему предложили подождать её после обеда, его слух зацепляется за двух старух, шепчущих настолько громко, словно они хотели, чтобы их услышали.       — Ты посмотри-ка, сынишка приперся, — осуждающе говорит первая.       — А где же он был раньше? Соён-а уже собиралась на тот свет от отчаяния, а он ни слуху ни духу, — поддакивает вторая.       Чонгуку не посчастливилось услышать всё и сразу, поскольку перед лестницей столпилась очередь, и он был вынужден стоять недалеко от лавки, на которой сидели престарелые женщины. Хочется что-то сказать в своё оправдание, но сказать то, по сути, нечего. Поэтому Чон мастерски делает вид, что не услышал их шушуканья, и поджимает губы, мысленно прося, чтобы они замолчали.       Очередь, к счастью, рассасывается, и Чонгук, перепрыгивая сразу через две ступени, поднимается наверх.       Палата у матери просторная и светлая. Рядом с кроватью, у которой приподнят верх, он замечает распылитель влаги. На стене висит телевизор, а на тумбе стоят живые цветы. Стены выкрашены в успокаивающий зеленый цвет, такой приятный глазу. Чонгук присаживается на заправленную постель и начинает ждать. В замкнутом пространстве ничего особо не поделаешь, поэтому время проходит быстро.       Она появляется неспешно. Непутёвого сына не сразу замечает, увлечённая разговором с медсестрой. Милая хрупкая девушка даёт ей какие-то советы, рассказывает на пальцах, а потом приглашает вечером прогуляться во дворе. Голову матери прикрывает платок, завязанный на узел сзади. Чонгук сразу замечает, как сильно она схуднула, как осунулась, но улыбка её была всё такой же сияющей, неприкасаемой.       Мама никогда не сдавалась. Когда умер отец, она взяла маленького сына за руку и повела на кладбище, сама на это решилась, стойко выдержала муку. Не плакала, спокойно отвечала на вопросы «а что это с папой?», объясняла сразу всё, не придумывала сказок про то, что он просто уехал. Когда у матери отнялись ноги, она с грустью взглянула на кресло, к которому теперь вечно будет прикована, и преклонила голову перед неизбежным — пересела на него и освоила управление в рекордные сроки. Не хотела, чтобы с ней возились.       Чонгук не может поверить, что в один миг она сдалась. Однажды он услышал одну фразу: «Нищета заставит святого продать свой крест». Тогда, лет в двенадцать, Чон долго не понимал, что же имел ввиду его старый знакомый, а теперь жизнь наглядно показывает смысл мудрого высказывания.       При взгляде на сына её глаза краснеют, слезятся. Секунду назад женщина улыбалась, активно кивая медсестре, а в теперь она смотрит, не моргая, на своего сына, сорвавшегося к ней из большого города.       — Мальчик мой, — шепчет женщина и тянет руки к Чону, мол, иди сюда, иди к маме.       На негнущихся ногах он плетётся к самой родной женщине, на колени не опускается, хотя так хочется. Вместо этого берёт табуретку и ставит напротив, садится, чтобы глаза в глаза.       — Мам, — сглатывает. — Почему? — горло нещадно жжёт. Чонгук обещал себе, что плакать не будет, что он взрослый мужчина. Но, как говорил Тэхён: «Ты хоть привяжи, похуй, вырвется». Вырывается. Чонгук смаргивает тёплую слезу и выжидающе смотрит в омуты, обрамлённые морщинами.       — Почему не сказала? — она накрывает сжатую в кулак руку сына своей ладонью. — Чонгук-и… Я не могла, понимаешь? Возиться со старухой, это не то-       — Почему ты решила всё за меня? — вырывается изо рта.       — Послушай меня, послушай сначала. Мне сообщили о диагнозе ещё тогда, в мае, когда ты был дома, милый, — признается женщина. — Врач назвал баснословную цену, назначил операцию, но у нас не было денег, Чонгук-и, мы бы не смогли выплатить столько… Мне выплачивают слишком мало денег, а смотреть на то, как ты убиваешь себя на автомойке, я не могла. Я же знаю, какие гроши там платят.       — Нет, нет, мам, — её слова были самой настоящей пыткой. — Я врал тебе, мам.       Чонгук пристыженно склоняет голову и продолжает говорить:       — Я работал в клубе. В клубе, мама, в Сеуле. Я-я делал там… очень плохие вещи и никогда особо не напрягался. Мне так жаль. Господи, мне так жаль, мама.       В детстве, смело смотря на свою мать, Чонгук считал, что весь мир будет у его ног, но теперь у его ног только пол, и он жалко глотает слезы с соплями, совсем не как большой мальчик. Женщина шепчет что-то успокаивающее, берёт его холодные руки в свои тёплые, прижимает к себе, словно пятнадцать лет назад, когда он поранил палец.       — Родной, всё хорошо, я понимаю, — мама всегда понимает. — Надеюсь, ты тоже понимаешь, что у меня не было другого выхода. Рак убивал меня не по дням, а по часам. Я знала, что умру в любом случае, и зачем мне, старухе, тревожить тебя? Ты даже нормально не успел пожить там, обосноваться в большом городе. Зачем приезжать ко мне и смотреть на то, как я умираю? Если бы не твой друг…       — Мой друг? — с удивлением спрашивает он, уткнувшись в костлявое плечо, а потом вспоминает, что теперь у него есть «друг» и исправляется: — А, ты про Чимина?       — Да, про него. Нам повезло встретиться в Сеульской больнице, он там, вроде, навещал дочку, не знаю точно. Подошёл ко мне, спросил «А вы случайно не мать Чонгука?». Я сначала удивилась, не понимала, что этот молодой человек от меня хочет, а он и сказал, что знаком с тобой. Он такой приятный, Чонгук-и! Я очень счастлива, что у тебя есть такой друг.       — Ага, я тоже рад, — Чон не отстраняется от матери, не хочет, чтобы она видела его напускную радость. — И… И что ещё он тебе сказал? — осторожно спрашивает Чонгук, чувствуя, как женщина перебирает его грязные волосы.       — Как «что»? Сказал, что ты работаешь у него в компании, будешь отдавать долг постепенно. Разве вы с ним уже не всё решили?       — Да нет, нет, всё решили, просто интересно стало, — Чонгук диву даётся.       — Правда, он говорил, что ты приедешь попозже из-за завала на работе, просил не беспокоить тебя, а ты мне такой сюрприз сделал! Горжусь своим сыном.       Ради всего святого, Чонгук подумает об этом позже. Хорошо, что женщина не может видеть его изумленное лицо и читать мысли. Головой Чон понимает, для чего мужчина придумал байку, но понять, почему скрыл от него, до сих пор не может. В принципе, с отъезда матери прошло не так много времени, Чимин мог попросту не успеть рассказать, потому что история эта длинная и без психов Чонгука беседа не обойдётся, но…       Чонгук, если честно, так не понял, действительно ли они встретились случайно или у этой встречи есть неожиданная, скрытая от Чонгука причина.       — Может, пойдём на свежий воздух? — спрашивает он, отстранившись от матери. Женщина с улыбкой принимает предложение. Остаток дня они проводят вдвоём, гуляют по территории центра и непрерывно разговаривают. Чонгук и не помнит, когда им вдвоем в последний раз было так хорошо.

      Чонгук, на удивление, возвращается не в хостел, а на съемную квартиру спустя несколько дней. К сожалению, езда туда сюда заняла намного больше времени, чем сама встреча с матерью, но Чонгук не считает, что потратил время зря. На дворе глубокая ночь, стрелка часов перемахнула за два, и Чон очень надеется, что не разбудит Тэхёна. Он тихонько открывает дверь и заходит в квартиру с хорошим настроением, но уставшим лицом. На удивление, в коридор льётся полоска света из гостиной, оповещающая, что хозяин не спит. Чонгук собирается крикнуть «я дома», но Тэхён его опережает.       — О, — глаза парня становятся похожими на блюдца. — О-о-о.       Поддавшись порыву, Тэ откладывает телефон на тумбочку и срывается к Чонгуку, заключая его в крепкие объятия. Друг предстаёт перед Чоном с тканевой маской на лице и мягкой повязкой на голове, поднимающей со лба волосы. Выглядит он очень комично, Чонгук не сдерживает веселого хихиканья.       — Всех тараканов вытравил? — смеется Чонгук хлопая Тэхёна по спине.       — Ага, уже завтра собирался тебя обратно звать, — резво кивает старший. — Блять, я даже не думал, что ты сегодня приедешь. Сказал бы хоть. Кстати! Ты не ответил на мои сообщения, мудак, что скажешь в своё оправдание?       Тэхён не затыкается, перепрыгивает с темы на тему, но своей радости не скрывает, пока Чонгук раздевается.       — Да я видел, ты там про какого-то мужика говорил, — говорит Чонгук, решая, что сейчас не будет грузить друга произошедшим, а оставит это на потом.       — О-о, да, — Тэхён хитро улыбается и проходит вместе с Чонгуком в их общую комнату. — Ни за что не догадаешься, кто он.       За время, что Чон переодевается и чистит зубы, Тэхён ходит за ним хвостиком, рассказывая всё от и до. То, что к ним в университет приглашаются знаменитости, политические деятели, директора различных компаний и другие фрукты, чтобы прочитать лекции, для Чонгука было не новостью, это нормальная практика. Но Ким Намджун, новый мэр Сеула, который, по словам Тэхёна, превратил нудную пару по экономике в интереснейшие часы в его жизни, заметно взволновал Чона. Кажется, до него начало доходить, в кого там влюбился Ким Тэхён. «Он смотрел на меня всё время, клянусь тебе, он с меня глаз не сводил! Не знаю, какой чёрт дёрнул меня, но я дождался, когда студенты разойдутся, и подошёл к нему», — возбужденно рассказывает Тэхён.       Чонгук никогда не думал, что за пять дней человеческие отношения способны эволюционировать от взглядов украдкой до самых настоящих свиданий. Чон, если говорить прямо, охуел и не выхуел, когда Тэхён показал ему переписку с Ким Намджуном, на минуточку, с важной политической фигурой. Тэ очень ярко описывает их взаимодействие, не скупается на неприличные выражения, пока Чонгук стоит, пихнув щётку за щеку, и не может двигать рукой от шока.       — Слушай, бро, — отмирает Чонгук и сплёвывает пасту. — Тебе не кажется это немного… странным? Нет, ты ничего не подумай, просто, — Чон вздыхает. — Ну, где он, а где ты.       — Имеешь в виду, что он чеболь при деньгах, а я нищая шавка, и зачем вообще я ему нужен? — усмехается Тэхён, снимая тканевую маску.       — Если фраза «он птица не твоего полета» означает это, то да, — пожимает плечами Чонгук. — Да и к тому же, насколько мне известно, Ким Намджун не делал каминг-аут. Почему он не боится того, что ты, чисто теоретически, можешь слить переписки в СМИ? Это сразу повлечет за собой огромное количество скандалов. Ты, как ни крути, просто человек с улицы. Слушай, ну серьезно, не стал бы такой человек действовать настолько опрометчиво. Либо он идиот, в чём я очень сомневаюсь, либо хочет от тебя чего-то ещё.       — Секса? — предполагает Тэхён.       — Ну, эм, может быть и секса, — Чонгук прыскает в ладонь.       — Знаешь, а я вот возьму и выясню у него это напрямую, — вдруг заявляет Тэхён. — И ты пойдёшь со мной.       — Чё блять? — ощетинивается Чонгук. — Никуда я не пойду.       — Погоди, не кипятись. Короче, он пригласил меня на какую-то благотворительную встречу, на которой я смогу пропихнуть свои работы, и разрешил взять с собой кого-нибудь. Я уверен, среди этих сливок очень много геев, найдёшь себе кого-нибудь, потрахаешься. У тебя там перчик не отсох ещё? — ржёт Тэхён, в шутку схватив друга за причинное место.       — Блять, ладно, всё, отъебись только, — тараторит Чонгук и отталкивает проворную руку старшего.       Они проводят в ванной ещё несколько минут, Чон наконец-то полоскает рот и умывается. Он смотрит на беззаботного Тэхёна, который только хочет казаться таким. Для Чонгука очевидно, что Тэ втрескался в мэра по самые уши, и теперь обдумывает чужие слова. Чон не со зла посеял в тэхёновой голове росточек сомнения, просто он знает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Если человеку предлагают что-то бесплатно, от него чего-то хотят, причем зачастую гораздо больше стоимости услуги.       И мудрость эта охватывает не только денежные вопросы.
Примечания:
для начала я бы хотела поблагодарить самых прелестных людей, которые добродушно юзают публичную бету, потому что я выкладываю уже пятую непроверенную главу с кучей опечаток и ошибок. к сожалению, сейчас моя бета очень усердно трудится на работе и не может проверять мои писульки, а у меня глаза в разные стороны смотрят и ошибок не видят. правда, большое спасибо вам, солнышки! <3 в дальнейшем я буду проверять свои главы тщательнее.
данную главу я ненавижу и говорю об этом открыто, потому что писала её без вдохновения. видно, да? взаимодействие чигуков получилось блеклым и мимолетным, нужно придумать что-то поинтереснее к следующей главе! ха-ха почему спустя 80 страниц они всё еще не потрахались?
да, Beso, я наебала тебя, никто в этой главе не умрёт. хотя мне очень сильно хотелось убить мать чонгука :(
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Реклама: