Девяносто дней тьмы

             Гермиона ожидала, что Малфой набросится на неё, как только они войдут в дом, и была удивлена и испытала облегчение, когда в коридоре он просто извинился.       - Адское пламя создает ощущение нечистоты, я надеюсь увидеть Вас за ужином, Мисс Грейнджер.       Как любая молодая женщина, Гермиона думала, где, с кем и как она потеряет девственность. На протяжении длительного времени она считала, что это произойдет с Роном, по правде говоря, как и где было не столь важно для неё. Оказавшись в плену, «как» стало гораздо важнее. Значительную часть дня она проводила в страхе, что один из Пожирателей смерти нагрянет, чтобы воспользоваться ею. Если бы год назад ей кто-то сказал, что она готова будет отдать свою девственность Люциусу Малфою за впечатляющую демонстрацию Адского пламени, по меньшей мере, она была бы удивлена. Теперь Гермиона не испытывала никаких чувств, кроме легкого любопытства.       Она знала, что навыки в окклюменции позволят ей отдалиться эмоционально и физически от того, что должно будет произойти между ними. Малфой может делать с её телом все, что угодно и она почти ничего не будет чувствовать. Девушка не думала, что он нанесет ей непоправимый вред. Если уж на то пошло, она боялась, что мужчина не сможет овладеть ею с той необходимой силой, чтобы в дальнейшем убедить Волдеморта, что он придерживается его Макиавеллиевского плана. Гермиона обнаружила в глубине себя некое чувство, и пребывала в легком замешательстве. Люциус Малфой был красивым мужчиной, происходившим из древней родословной, физически он был совершенен. Его жена, Нарцисса, была красивой, и Гермиона болезненно ощущала свою несостоятельность. Для неё не имело значения, находит Малфой её привлекательной или нет, но как и любая молодая женщина она хотела, чтобы её считали желанной.       Девушка, естественно, не поделилась своими страхами с Малфоем, пока они ужинали в тишине. В конце концов, он не был её любовником, не был парнем, не был её другом, о чем она сказала ранее. И уж тем более, Гермиона не могла доверять Малфою свои страхи. Когда они закончили ужинать, мужчина встал и снова извинился.       - Я приду к Вам позже, Мисс Грейнджер, если вас это устроит.       Девушка молча кивнула и осталась сидеть, пока Малфой уходил из столовой, она вертела в руках столовые приборы и старалась не думать о том, что сейчас произойдет.       Она поднялась вверх по ступенькам, решила принять ванну перед тем, как ложиться в постель. На двери её ванной был замок, и девушка всерьез задумалась над тем, чтобы запереться там. В то же время Гермиона понимала, что в этом нет необходимости. Несмотря на то, что Люциус Малфой выполнил свою часть сделки, она знала, что мужчина не будет принуждать её. Он не был способен на это, и именно по данной причине она заставила себя подчиниться, потому что Люциус Малфой был намного лучшей перспективой, чем любой из других приспешников Волдеморта.       Вытеревшись после ванной, Гермиона заколебалась, размышляя, надеть ли ночную рубашку, полностью одеться или просто лечь в постель голой. В конце - концов она решила, что чем меньше препятствий для их совокупления, тем лучше. Поэтому девушка скользнула под простыни, натянула их до подбородка и нервно смотрела на дверь. К тому времени, как ручка двери повернулась, девушка уже настолько погрузилась в свои мысли, что едва отреагировала на вторжение Малфоя в её комнату. Гермиона бесстрастно заметила, что мужчина, должно быть, тоже умылся, его волосы были еще влажными на плечах, и теперь он был одет только в тяжелый черный халат. Ей вспомнились драмы того периода, когда её мать смотрела, как хозяин дома навещал жену в ее покоях, и камера искусно исчезала за закрытой дверью. Теперь не будет никакого искусного увядания, кроме того, на что она была способна мысленно.       - Мисс Грейнджер. - Его голос звучал чуть менее спокойно, чем обычно, и девушка почувствовала облегчение от того, что он выглядел таким же нервным, как и она. - Вы всё еще хотите соблюдать наш договор?       Гермиона села в постели, убедившись, что простыня натянута до подбородка. - Так и есть.- Ее голос был тверд. Малфой достал из кармана халата хрустальный пузырек и протянул ей.       - Что это?       - Это противозачаточное зелье, если только Вы не хотите забеременеть и лишиться своей добродетели.       - Спасибо Вам. Она даже не рассматривала возможность забеременеть, что за дура? Девушка перевернула пузырёк и залпом осушила его, морщась от горького привкуса.       Малфой начал развязывать пояс халата, и Гермиона полностью ушла в свою безопасную комнату, захлопнув за собой тяжелую дверь и повернув запирающий механизм. Теперь она бесстрастно наблюдала, как мужчина осторожно кладет халат на стул. Он повернулся к ней лицом, девушка изучала его член. Уже твердый, он торчал из гнезда белокурых волос на вершине его бедер. Он был большой, очень большой, и Гермиона гадала, как он будет помещаться внутри неё. Она также удивилась его возбуждению, казалось, что маг не хотел принуждать её, и девушка предполагала, что он и не желал её, но эрекция говорила об обратном.       Малфой подошел к кровати и осторожно откинул простыню, открыв обнаженное тело девушки. В комнате было тепло, но, тем не менее, Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки, а соски затвердели от порыва холодного воздуха. Она не пыталась прикрыться, не чувствовала ни смущения, ни стыда, ничего, кроме легкого любопытства. Она выжидающе посмотрела на Малфоя, казалось, он на мгновение застыл на месте. Их глаза встретились, и он тихо вздохнул. Гермиона видела, как он напрягся, наклоняясь над кроватью, но не чувствовала жалости. Конечно, ему было неприятно прикасаться к ней, грязнокровке. Их союз ущемит его, также, как и её, и у него нет возможности мысленно спрятаться, как это делала она.       Девушка почувствовала, как Малфой придавил кровать своим весом, когда он лёг рядом, заставляя её тело слегка повернуться к нему. Она закрыла глаза, но открыла их снова, когда почувствовала, как его губы прижались к её губам. Мужчина был нежен, удивительно, соблазнительно нежен. Именно его нежность вынудила Гермиону выйти из своей безопасной комнаты, почти к краю библиотеки, где она наблюдала, как он двигает своими губами по её губам, как одна из его больших рук гладит её волосы, вниз по шее и по груди. Гермиона чувствовала, как её тело реагирует на эти прикосновения. Крошечные нервные окончания, возбужденные его поглаживаниями отвечали незнакомыми покалываниями, которые пробежали по разгоряченной коже, собираясь в паху. Она чувствовала, как её тело просит разрешения ответить, выгнуться ему навстречу, приоткрыть губы, застонав ему в рот. Ведьма отрицала это, снова отступая в свою крепость.       Малфой невозмутимо продолжал, та же самая большая тёплая рука ласкала сначала одну грудь, затем другую, их соски тряслись под его прикосновением, её живот вздрагивал от прикосновения его пальцев к мягким изгибам тела. Эту реакцию Гермиона не могла контролировать. И она не могла предотвратить растущую влажность между бедер, которую ищущие пальцы мужчины быстро нашли. Малфой удовлетворенно хмыкнул, и она почувствовала, как он начал кружить вокруг её клитора, его намерения были совершенно ясны. В глубине души Гермиона вздрогнула. Это не входило в план. Она ожидала быстрой и болезненной дефлорации, неприятной и неловкой для обоих. В худшем случае она думала, что мужчина будет злорадствовать над ней, нашептывая ей на ухо непристойности, когда будет втискиваться в неё. Девушка не ожидала, что он попытается доставить ей удовольствие, прежде чем получит своё.       Ограничения её окклюменции стали болезненно очевидны. Погружённая в себя, Гермиона почти не контролировала реакции своего тела. Освободившись от запретов разума, который отчаянно твердил ей, что она ненавидит этого человека, её предательское тело переживало трудный период. Девушка уже чувствовала сильные волны удовольствия, поднимающиеся от клитора к животу, крошечные сокращения в матке и бедрах предупреждали её, что она опасно близка к оргазму. Гермиона могла остановить его. Это не было частью их соглашения, всё, что ей нужно было сделать, это вернуться в свое тело и оттолкнуть его руку, но это было бы равносильно признанию, что он влияет на неё. Более того, в данный момент она будет заниматься сексом с Люциусом Малфоем. Конечно, лучше спрятаться внутри себя и позволить всему идти своим чередом. Если Гермиона могла вынести Круциатус от Волдеморта, то, конечно, она сможет вынести это.       Ощущения усилились, и она почувствовала, как тело молит об освобождении. Ещё ужаснее было то, что девушка хотела покинуть свою безопасную комнату, снова присоединиться к своему духу и телу, чтобы полностью испытать удовольствие, которое предлагал ей этот мужчина. Свернувшись калачиком в самом дальнем углу своей безопасной комнаты, она уткнулась лицом в колени и ждала, когда все закончится. Он снова погрузил в неё два пальца, продолжая нежно ласкать клитор, наконец, наклонил голову, чтобы взять в рот один из её сосков, и Гермиона была побеждена. Оргазм захлестнул её, и наслаждение пронзило тело, спина выгнулась дугой, а лоно непроизвольно сжалось.       Она чувствовала, что Малфой снова улыбался, прижавшись к её груди, а затем он был там. Головка его члена прижалась к входу в лоно, и он вошел в нее с удивительной силой, учитывая, насколько нежными были его первоначальные ласки. Любопытство заставило Гермиону открыть глаза. Его лицо было прямо перед ней, зубы стиснуты в гримасе, больше похожей на боль, чем на удовольствие. Его волосы свисали вниз, скрывая их лица. Он был полностью внутри, и остановился, чтобы посмотреть на девушку. Гермиона удивилась, что боль не усилилась. Её тело всё ещё мягко сжималось от толчков оргазма, когда он входил в неё, и сейчас боль почти полностью утихла.       Малфой издал долгий стон, а затем почти неохотно начал двигаться внутри неё. Тело Гермионы немедленно сообщило ей, что это тоже приятное занятие, и она снова почувствовала желание прижаться к мужчине, покинуть свою безопасную комнату и погрузиться в это переживание. Она сопротивлялась и повернула лицо в сторону, вглядываясь в темную отметину, выгравированную на его предплечье прямо перед её глазами.       Его член становился всё тверже и толще внутри неё, а движения делались более хаотичными, а дыхание-более тяжёлым. Малфой взял лицо Гермионы в ладони и повернул так, чтобы она посмотрела ему в глаза.       - Тебе это нравится, не так ли? – Его голос был резок, взгляд напряжен. – Тебе нравится ощущать меня внутри себя, я чувствую, какая ты влажная. Она не ответила, тупо уставившись на него, сквозь пелену защитной окклюменции. Малфой закрыл глаза, а когда он заговорил снова, в голосе звучала почти мука. - Ради всего святого, Гермиона, пожалуйста, дай мне что-нибудь.       Она легко могла сдаться ему. Она могла бы покинуть свою собственную крепость и присоединиться. Её тело пылало от удовольствия, давно забытой боли и ещё одного оргазма, до которого легко было дотянуться. Ей потребовалось бы совсем немного времени, чтобы обнять его, впиться ногтями в спину и плечи, провести пальцами по шелковистым волосам, прижаться бёдрами к его бёдрам и сжать влагалищем ёго член. Но девушка ничего этого не сделала. Она оставалась неподвижной под весом его тела, потому что слишком долго у неё не было выбора, и, по крайней мере, себя она всё ещё могла контролировать.       Малфой вошел в неё ещё несколько раз, прежде чем кончить, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его член пульсировал внутри неё. Он позволил своему весу ненадолго упасть на девушку, его тело обмякло на несколько секунд, прежде чем отстраниться, оставив её одинокой и холодной. Он поднялся с кровати, отвернувшись от ведьмы и пряча лицо за волосами. Гермиона заметила пятно крови на его бёдрах, прежде чем он натянул халат и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.