Мой любимый друг.

Не поддается. Заперто. Не поддается. Она проверила каждую дверь и каждое окно в доме, но все было закрыто. Это уже меньше походило на дом, скорее на некое подобие бункера, которые строятся в случае войны или грядущего армагедона. Она стучала, выбивала и скребла в дверь, пыталась выломать решетки. И ничего. Лишь светлые полосы от ногтей на темном дереве напоминали о полнейшей безысходности. На подушечках пальцев уже проступили мелкие царапины, на ладонях появились занозы. Нет выхода. И был ли? Нет. С тех пор, как он нашел Еву, у той практически не было возможности убежать. Если бы тогда, в лесопарке, она не показала слабину, то могла бы вырваться из лап этого кошмара. Но есть ли смысл в бегстве от собственной смерти? Рано или поздно она все равно бы настигла, осложняя последствия. Если бы она убежала, то при следующей встрече на вряд ли выжила в его руках. Неожиданный хлопок заставил подпрыгнуть девушку на месте и затаить дыхание. Вернулся. Его не было всего пятнадцать минут, если не меньше, по крайней мере так показалось девушке. Но слабая полоска золота за решетчатым окном говорила о другом. Его не было около часа. И пока ее бредовая надежда спастись управляла телом, затуманивая мозг, Ева забылась и потеряла счет времени. Тяжелые и громкие шаги в миг стали еще оглушительнее, чем секунду назад. Пострадавшая дверь медленно отворилась, а из маленькой щели показалось лицо Джеффа. Он ликовал. Неужели достал нужное? По спине Евы пробежал холодок ужаса. Ее передернуло, и она свалилась на кровать, вперив обеспокоенный, наполненный страхом взгляд. А он, вынырнув из холла, медленно, словно хищник, подполз к ней и легонько толкнул ее за плечи, чтобы та упала на кровать. Его тело, испачканное новой дозой крови, склонилось над дрожащей Евой всего в двух-трех сантиметрах. -Я не достал нужного. - спокойно сказал он, обдавая кожу Веги горячим дыханием. - Но я нашел выход. Он приблизился так внушающе к ее лицу, что стоило кому-нибудь из них поддаться вперед, как их уста могли бы соприкоснуться. Но никого не пугала эта близость. Она смиренно ждала своего часа, а ему нетерпелось сделать ее навечно прекрасной. Джефф провел языком по сухим губам и крепко прижался к беспомощному телу, зажав рот и нос художницы тряпкой, смоченной хлороформом. Его сразу же окатила волна протеста и бунта, в виде брыканий и различного рода отталкиваний, смешанных с мычанием и писком. Но совсем скоро силы покину девушку, а на место сознания пришел тяжелый и мрачный сон без снов. Последнее, что помнила Ева - два больших, наполненных нечеловеческим безумием и радостью глаза, смотрящих на нее с неким вожделением. А потом наступила темнота. Незнание того, что происходит за пределами ее разума, ее мрачного сна, в котором она пребывала. -Вы, трое, зачищаете первый этаж, остальные за мной! Приятный на слух мужской голос пронесся по каждой комнате, нарушая безмолвие одинокого дома. Послышались шаги. Тихие, осторожные. А потом резкий грохот выбитой двери. Еще один. И опять. -Первый этаж чист. - донеслось откуда-то снизу после того, как очередная дверь стукнулась о крепкую стену. И все стихло. Стихли голоса, стихли шаги и остальные посторонние звуки, будто все исчезли из этого места в один миг. -Ни с места! Сперва открылась дверь, затем трое мужчин в форме вошли в комнату. Но они не увидели того, за кем пришли. Вместо ужаса Висконсина ФБР обнаружило то ли скончавшуюся, то ли вырубленную девушку, которая мертвым грузом лежала на окровавленной перине. Стоило им подойти ближе, как один из них, видимо старший по званию, покачал головой и выдохнул. -Боже, она еще жива. Ребята, мы вовремя пришли. Звони в скорую. - скомандовал он товарищу, что стоял по левую сторону и посмотрел на пострадавшую. На вид той было около семнадцати лет. Волосы цвета заходящего солнца были испачканы в крови, слипались, образуя красные сосульки, и закрывали часть бледного от потери крови лица. Но не столько это бросалось в глаза, сколько длинный и глубокий порез, начинающийся с уголков губ и уходящий в верхнюю точку скулы. Из раны до сих пор струились тонкие-тонкие дорожки красной жидкости и падали на серый матрац, который давно успел пропитаться кровью. Она не улыбалась, губы являли собой горизонтальную полоску, но создавалось обманчивое видение, будто она довольно усмехается над происходящим. На углу кровати мужчина заметил тряпку и хмыкнул. Трогать он ничего не стал, нужно было ждать специалистов, которые начнут проводить различного рода экспертизы: от раствора на этой тряпке до отпечатков пальцев. Хотя сомнений не было в том, кто смог совершить это зло. Вскоре раздался гул сирены и красно-синие мигалки, ударившие своим светом в окно, оповестили о том, что приехала скорая. -Проклятый дом, ей богу. - сказал один из фельдшеров, вставая рядом с главнокомандующим. - К счастью, хоть кому-то повезло. Если бы не вы, то девушка, возможно, умерла. -Неужели? Рана ведь не смертельная. -Рана? Хе, рана не опасна для жизни, но тот, кто ее сотворил - несет в себе смерть. На том и разошлись. Фельдшер вместе с каталкой и остальными вышли из дома и поместили девушку в машину. Вновь раздался вой, поющий жильцам города о том, что произошло очередное несчастье. Тем временем мужчина в форме сорвал с дверного косяка зацепившийся локон волос цвета вороньего крыла и сжал его в руке. -Скоро мы поймаем тебя, Джефф, и тогда ты заплатишь за жизни этих людей... Постепенно жизнь начала возвращаться в хрупкое тело девушки. Ей стоило немалых усилий, чтобы, наконец, открыть веки. В глаза тут же ударил яркий белый свет, слепя зрачки и заставляя недовольно жмуриться и кривить лицо от недовольства. Лишь через несколько минут Ева могла нормально видеть. И увиденное дало четкое осознание того, что она находилась в больничной палате. Запах лекарств и хлорки, повисший в воздухе, различные непонятные приборы, зашторенное окно цвета яичной скорлупы и иногда мигающая лампа. Это-то и дало вспомнить о том, почему она тут. Неприятная и жгучая боль постепенно начала просыпаться в области щек, и девушка легонько коснулась эпицентра плохих ощущений. Пальцы коснулись тонкой линии и хорошо ощутимых швов, которые следовали точно за полосой. Она знала, что это значило, но не могла ничего вспомнить. Лишь большие распахнутые глаза, блещущие невинным безумием, бросались в голову, создавая море слез на лице Евы. Она не могла принять этот факт. Не могла поверить, что Джефф все-таки надругался над ее лицом, сотворив из нее уродца из фильма ужасов. -Зеркало... - молвила она в пустоту и еще раз осмотрелась, ища голодным взглядом заветную вещь. Но его тут не было. Только светлая часть стены округлой формы напоминала о том, что некогда оно тут было. Видимо, врачи хотели избежать неприятного исхода. Неясно, что может совершить человек, попав в подобную ситуацию. Впрочем, Ева не долго наслаждалась одиночеством и слезами. Вскоре к ней в палату заглянула медсестра. -Ох, мисс, вы уже проснулись. - голос у женщины был ласков и приятен. - Я ваша медсестра Роза. Девушка лишь кивнула и приподнялась на локтях. -Что...случ... - оборвав речь, Ева зажмурилась, не в силах больше говорить. Мало того, что губы почти не шевелились, так еще и гребанная боль усугубляла положение. -Что случилось? Вас привезли на рассвете с ужасными порезами на щеках. Говорят, вы чудом выжили в руках этого убийцы. - женщина томно вздохнула и подошла к капельнице, достала шприц с какой-то жидкостью и влила это что-то в прозрачную трубку. - Вам сделали операцию два часа назад, зашили ужасные порезы. Но боюсь, моя дорогая, шрамы останутся на всю жизнь. Немного помешкав, женщина тепло улыбнулась и молча удалилась из палаты, оставив Еву наедине с собой и своими мыслями. Она навсегда останется уродом. Навсегда. Это был приговор. Клеймо на всей ее только начавшейся жизни. Теперь она была такой же, как и он. -Лишь внешне...ведь в отличие от него у меня есть душа. - постаралась утешить она себя, пряча нижнюю часть лица под одеялом. Даже сквозь сочувствие и улыбку на лице Розы она почувствовала ее ужас и отвращение. Заметила, с какими глазами она смотрела на рот и как прыгали ее уголки губ. Уродец. Фрик. Отклоняюшаяся от нормы. Она стала тем, кем не должна была быть. Стала тем, кого захотел видеть перед собой Джефф. "Ты стала монстром. И нет смысла утешать себя идиотскими надеждами на лучшее". Она сдавленно засмеялась. И заплакала,уползая под одеяло. Хотелось спрятаться, чтобы ее никто не видел. Хотелось умереть, чтобы о ней все забыли и поминали добрым словом. Хотелось исчезнуть, чтобы больше не чувствовать боли и отвращения к себе. Хотелось убить Джеффа, пронзив его гнилое сердце. Отпустить его черную душу. Знать, что он страдает не меньше, чем все те люди, у которых он отнял близких и родных. Но права ли Ева, думая, что убийца счастлив? Знает ли она, как он страдает, когда остается вместе со своим отражением в зеркале, что всегда улыбается ему? И кто сказал, что убийца может не страдать от одиночества? Страдает каждый. Но не одинок тот, кто так думает. Одинок тот, кто это осознает. Лишь абсолютное одиночество движет человеком, толкая его на невообразимые поступки. Кто с крыши сиганет, кто до шизофрении дойдет. Сейчас, пребывая в приятной темноте под одеялом, Ева представляла себе свой внешний облик. Ей все время казалось, что она похожа на актрису, сошедшую на землю в своем ужасном гриме из фильма кошмаров. Наверняка разрез хорошо виден, а едва заметные швы на лице хорошо подчеркивают дугаобразную линию. Но родной женский голос, раздавшийся в комнате словно ангельская песнь, заставила девушку вернуться к реальности и вылезти наполовину из-под надежного укрытия. В глазах неприятно рябило, но не так сильно, как это было час назад, когда все предметы сливались в одно белое непроглядное пятно. -О, дорогая моя... - мисс Лоувел упала на колени рядом с дочкой и обняла ту, прижимаясь к своей кровинке. - Я виновата...это все я...если бы я не отпустила тебя в тот день... Слова и буквы не могли сказать того, что творилось в душе у матери. Она уже видела порез, видела результат операции, но материнская любовь была сильнее увиденного ужаса, случившейся трагедии. Она понимала, что всегда останется с Евой, что такую ношу она не выдержит сама. Она поклялась засадить убийцу за решетку. -Не волнуйся, моя дорогая...жизнь уже наказала эту сволочь...его найдут. И тогда он поплатится за содеянное. - женщина выдавила измученную улыбку и поцеловала дочь в лоб. - А пока...пока отдыхай. Врач сказал, что ты некоторое время проведешь в больнице. Мисс Лоувел тихо ушла из палаты, но Ева смотрела не на мать. Закрывая глаза, она видела себя, свое уродство. В очках матери, точнее в отражении прозрачных стекол, она увидела свое безобразное лицо. Видела красную, опухшую полосу. Видела наложенные швы, что шли вертикальными полосками вдоль улыбки. Отражение зло смеялось ей в лицо, говорило о том, что ничего не изменить. Ничего. И никогда. Обречена. Каждый новый день девушка встречала с раздражением, ведь каждое утро приходила та самая Роза и кормила Еву через капельницу, бросая быстрые взгляды на ее безобразие. К счастью, женщина ни о чем не говорила, все время держала язык за зубами, чему, несомненно, художница была рада. Она никогда не выходила из палаты. Лишь однажды. Но ей этого хватило сполна, ведь тогда на нее смотрели как на циркового уродца, но совсем скоро виновато отводили взгляды и возвращались к своим обычным делам. В тот момент девушка была готова провалиться сквозь белую и холодную плитку, что простиралась по всей больнице. Но была и другая сторона медали. Обычно в обеденное время приходила мама девушки и рассказывала последние новости города, приносила различные фрукты, которые, к сожалению, Ева была не в силах есть. Она уже давно не работала челюстью, питаясь жидкостью из капельницы. Рот не зажил. Девушка похудела, стала бледной, словно мел. Первые дни были стрессовые и вымотали бедолагу до безумия. Она стала любить ночь. И каждый раз ложилась так, чтобы оказаться лицом к окну. Она всегда улыбалась себе. Нет. Это был кто-то другой. Кто-то злой, страшный, словно не из этого мира. Это был темноволосый монстр с исхудалым лицом, неприлично выпирающими ключицами и нарисованной, словно красным маркером, улыбкой. Он всегда радовался. То ли тому, что на свет появился, то ли тому, что стал обликом Евы. И она приняла этого монстра в свою душу, разрешила ему выпустить толстые корни в свое хрупкое тело. И пока ее сознание блуждало в бесконечных лабиринтах боли и безысходности, монстр продолжал с ужасающей силой пожирать каждую клеточку ее разума. И когда же существо почувствовало свое покровительство над телом, оно начало растить план. План мщения всем тем, кто посмел ткнуть на него пальцем и пропищать "какой ужас". Но улыбающийся монстр до сих пор помнил, кому обязан своей свободе. -Скоро мы вновь встретимся, Джефф убийца. - прошептала девушка себе под нос и нервно хохотнула, бросая испепеляющий взгляд на девочку лет 14 и оголяя свое "оружие", которое заставило ту открыть рот и убежать куда подальше.