Серое небо, черные крылья

По кровавому пути нам к спасенью не прийти. Горечь вечного проклятья топит в ярости сердца. И распахнутые крылья, как прощальное объятье, Провожают нас в последний бой до самого конца. «Война в Небесах»

             За узким подоконником и небольшим балкончиком для цветов, украшенным кованой решёткой, не было ничего. Только далеко внизу, под массивными опорами моста, несла свои шумные воды Гина. Точнее, западный проток Гины, один из них — если считать за основное русло самый широкий из рукавов, разделённый пополам длинным островом ровно посередине.       Здесь, на равнине, широкая и полноводная Гина, разбухнув от впадающих в неё мелких рек выше по течению, пускалась во все тяжкие и разливалась в то, что Рафаэль метко назвала как-то гигантской речной аневризмой. Река расслаивалась, словно корж, растекалась на рукава, чтобы ниже вновь собраться вместе и дисциплинированно мчаться дальше на юг. Именно здесь, на этой аневризме, поднялась во весь рост Сангина — с дворцами, храмами, парками, мостами, на которых расположились дорогие гостиницы, и балкончиками на их окнах.       Мне мучительно хотелось шагнуть через кованую решётку наружу, туда, где ветер нёс над крышами пернатые планеры, а внизу шумела река. Закрыть глаза, расправить бесплотные крылья и позволить ветру поднять себя над городом. Но…       — Неудачное время для самоубийства.       Я оглянулась. Итана стояла в дверях, улыбаясь, как умела улыбаться только она — одними глазами. Она была одета по моде сангинского дворянства — длинный зелёный редингот, бежевые бриджи, коричневые сапоги с чёрными отворотами и малахитовая брошь на шейном платке. И, конечно, кожаная обвязка. Без ремней с карабинами на поясе и на бёдрах уважающий себя всадник из дома не выйдет, даже если собирается идти пешком. Лётные очки с затемнёнными стёклами болтались у неё на шее, волосы были собраны в низкий хвост. А у бедра, небрежно сдвинутая назад, но всё же заметная, висела шпага — и вот она, в отличие от лёгких статусных зубочисток, которые здесь обычно носили, была боевой.       — А в Сангине за самоубийство полагается смертная казнь? — уточнила я, спрыгивая с подоконника.       Итана усмехнулась.       — Не выясняла, — призналась она. — Как-то до этого момента поводов не было. Ты готова?       Я вздохнула и поправила воротник куртки.       — Галстук наматывать обязательно? Вы знаете, я ничего не ношу на шее.       — Знаю, — согласилась Итана. — Не надевай, если не хочешь.       — Тогда готова. Мы пойдём пешком?       До кардинальского дворца было минут двадцать хорошим шагом от того моста, где мы обосновались, но Итана только покачала головой.       — Лететь в Сангину, чтобы ходить пешком? Ну, нет, я не затем вытерпела несколько лет в Лётной Школе, чтобы теперь топтать эти мостовые своими ногами. В худшем случае мы поедем верхом по земле, как на лошадях.       Мы успели спуститься из бельэтажа в холл гостиницы, которую приезжая знать исправно восхваляла за прекрасный вид из окон — вид и в самом деле впечатлял, но по совместительству это место оказалось лучшей кормовой базой для местных комаров, — и прошли к конюшням, где конюха уже приводили в порядок наших пегасов. И только тогда до меня дошёл весь смысл сказанного.       — Вы учились в Лётной Школе?       Итана погладила любопытную морду Цельса, который немедленно полез к ней в карман, и кивнула.       — Я же рассказывала… Ах, да. Тебе я не говорила, — она вздохнула. — Да, я училась здесь, в юности. Это было непросто.       Я почувствовала что-то вроде ревности от того, как прозвучало это «тебе».       — А кому вы рассказывали?       Итана махнула рукой, словно речь шла о ничего не значащей вещи, и, подвинув конюха, сама застегнула подпруги на седле Цельса.       — Той девочке, всаднице Эскары, — сказала она как бы между прочим, но у меня осталось явное ощущение, что за этими словами стоит нечто большее.       — Она была похожа на меня?       — Немного.       Цельс сам просунул нос в уздечку, так что оставалось только затянуть ремни, плотно облегавшие маленькую золотистую голову. На лбу и переносье поверх коричневой кожи с тёмным тиснением красовались малахитовые бусины, составляя комплект с брошью Итаны. Вероятно, тоже дань местной моде, как и два рыжих пера в волосах, которые я заметила, когда Итана отвернулась к пегасу.       Амуниция Селебрити была не в пример проще. Если начистоту, ею следовало гордиться уже постольку, поскольку она вообще была. Я подобрала наименее вытертое седло, подходящее для дальнего перелёта, из всех, которые у нас были, но длинные лопатки и высокая холка кобылы ограничили меня в выборе. Когда же седло нашлось, оказалось, что уздечка в тон к нему давно погибла в горниле вечной битвы пегасов Дозора со своим снаряжением. Оттенок оказался самым противным — светло-коричневым с тёмной строчкой, и к нему не нашлось не только похожей уздечки, но и подперсья, подхвостника, даже усов от мартингала. В конце концов мне пришлось собрать недостающее снаряжение из запасных частей, и теперь на чёрной шкуре были прекрасно видны все возможные оттенки цвета дублёной кожи.       Из-за этого Селебрити выглядела рядом с Цельсом как беспородная деревенская кляча на фоне атраксианского скакуна. Это немного раздражало, но я понимала, что всё равно не могу снять с неё ремни и ехать на голом пегасе по улицам Сангины. Уж лучше так.       Итана тоже обратила на это внимание. Отступив на шаг, она окинула пегасов оценивающим взглядом и поджала губы, раздумывая о чём-то.       — Как её звали? — спросила я. — Ту девочку.       Итана помедлила, прежде чем ответить.       — При вступлении в Дозор она взяла себе имя Каллисто.       Я кивнула в такт своим мыслям. В Дозоре многие меняют имена, по разным причинам — чтобы порвать с прошлым, чтобы затеряться в огромном мире, чтобы не светить слишком известной фамилией... Это не правило, но и не исключение.       Мы вывели пегасов на террасу без перил, нависавшую над массивной опорой моста. Внизу всё так же шумел проток Гины. У левого берега торговцы на лодках образовали небольшую плавучую ярмарку, зазывая прогуливающихся по набережной покупателей. Я вскочила в седло и пристегнула карабины. Техника безопасности предписывала садиться на пегаса в конюшне или хотя бы там, где он не сможет взмыть в небо в тот момент, когда ты только заносишь ногу для посадки. Но внутри огромным крыльям наших пегасов было слишком тесно.       — Вверх и на запад, — сказала Итана, прежде чем Цельс, расправляя крылья, спрыгнул с террасы.       Гуляющий над водой ветер вырвался из арки моста и подхватил нас, придавая начальную скорость и позволяя легко набрать высоту. Старый Город внизу стремительно удалялся, превращаясь в затейливое поле из печных труб и черепичных крыш. Итана повернула на запад, туда, где зеленело пятно парка вокруг кардинальского дворца. Я поставила Селебрити за ней, справа-сзади, на расстоянии полукорпуса от Цельса, приняв построение классического звена.       Однако сели мы не у парка, а через квартал от него, на узкой улице, пестрящей богатыми вывесками.       — Квартал ювелиров, — пояснила Итана, спешиваясь. — Захватим перед аудиенцией кое-что для Раф, пока я об этом помню.       Я усмехнулась. Перед нашим отлётом Рафаэль весьма бесцеремонно схватила командира за рукав и вручила исписанный мелким почерком лист бумаги.       — Это список того, что мне нужно в Сангине, — сообщила она. — Красными чернилами помечено то, что оплачено вперёд, за остальное придётся заплатить.       Итана присвистнула, разглядывая список. Для экономии места Рафаэль исписала лист с двух сторон, по два столбца на каждой.       — Нам придётся взять ещё одного пегаса под вьюки, — сказала она наконец. — Ты уверена, что тебе нужно всё из этого списка?       — Последний десяток пунктов можно опустить, если не успеете, — смилостивилась Рафаэль. — Остальное — да. Увы, я лечу в другую сторону, и сомневаюсь, что в лесу найдутся эти довольно редкие вещи. Так что вы уж там постарайтесь.       Итана тяжело вздохнула, но сложила список и сунула за пазуху. Я усилием воли удержалась от комментариев.       Рафаэль отправлялась на помощь к Ванде и Реми. Одна, что вначале встретило категорический протест Итаны, и ещё более категорический — Астории. Последняя требовала, чтобы ей разрешили лететь вместе с Рафаэль, но Итана стояла насмерть — кто-то из командования должен остаться в Борее, даже если все фанатики мира ополчатся на наши отряды на континенте. И Астория нехотя подчинилась. Раф улетела даже раньше нас, напоследок бегло осмотрев обоих пегасов и формально разрешив нам вылет.       Перед тем, как вскочить на Тантала и исчезнуть в небе, она жестом поманила меня в сторону.       — Ты знаешь, сколько лет твоей кобыле? — поинтересовалась она.       — Пять или шесть по оперению, — ответила я, не задумываясь. В зубы Селебрити я не лезла — а вот Рафаэль полезла, и немедленно огорошила меня выводом:       — Три, в лучшем случае, или меньше. Поменялись три зацепа и ещё один шатается, так что не пугайся, когда увидишь кровь во рту.       — Но она выглядит старше, — возразила я. — Оперение уже взрослое.       Рафаэль пожала плечами.       — Открой ей рот и убедись сама. Можешь зуб заодно вытащить, мне она не дала. Я не знаю, как понимать разницу между зубами и оперением, но круп у неё, если присмотреться, не до конца сформирован, так что я склонна верить зубам. Будь морально готова к тому, что она ещё подрастёт в холке на ладонь как минимум, и крылья тоже.       Потом она улетела, оставив нам на прощание список покупок и чувство глубокого недоумения. Я пошла и раздвинула губы Селебрити. Зубы действительно были молочные, и оставшийся зацеп действительно качался, но вытаскивать его я не стала. Вместо этого я расправила кобыле крыло и терпеливо перебрала махи — полный взрослый наряд.       — Будь ты серой, такой проблемы бы не возникло, — сказала я кобыле. Та в ответ только фыркнула и подставила внутреннюю сторону предплечья, чтобы перья перебрали ещё и там.       Мы привязали пегасов у ювелирной мастерской и скрылись внутри, где я осталась глазеть на витрины в лавке, пока Итана препиралась с хозяином. Одним глазом я отслеживала перемещения пегасов за окном, но Селебрити вела себя спокойно — ни жеребец рядом, ни люди вокруг, ни даже пролетевший слишком низко над крышами белый планер её не смущали. Если кто и беспокоился, то здоровенный детина-охранник у дверей, то и дело бросавший на меня косые взгляды.       Итана вдруг оглянулась и поманила меня рукой.       — Нужна твоя помощь, — сообщила она. — Видишь?       Я присвистнула. На лоскуте чёрного бархата лежал оправленный в серебро камень величиной с перепелиное яйцо. Полупрозрачный, гладко отшлифованный, он, казалось, был наполнен красно-жёлтым туманом.       — Салернский кристалл?       — И притом крупный, — Итана задумчиво кивнула. — В этом есть какая-то ирония, правда? Мы называем кристаллами аморфный кварц.       — Ну, не булыжниками же их называть, — хмыкнула я. — А он настоящий?       — Ты мне скажи.       — Вы мне не доверяете?! — возмутился ювелир, судя по тёмной коже и акценту — явный выходец с южных островов Внутреннего Кольца. Он приложил немало сил, споря с Итаной, смуглое лицо и круглая лысина в окружении седеющих кудрей блестели от пота.       — Нет, не доверяю, — последовал ответ. — А с чего мне доверять человеку, который дважды пытался обвесить меня при продаже серебра, и при этом второй раз — после того, как его поймали в первый?       — Не обманешь — не заработаешь на аренду в престижном квартале, — философски заметил ювелир. — Но кристалл настоящий.       — Это мы сейчас выясним.       Я взяла камень двумя пальцами и посмотрела на свет. Туман внутри едва заметно двигался и перетекал, образуя дымные завихрения. Говорят, что оригинальные салернские кристаллы делались из горного хрусталя, расплавленного жаром эфирного пламени. Поэтому они могли пропускать через себя огромные количества сырой энергии и не перегорали, только мутнели со временем.       Но контролируемый разрыв Завесы, который был источником этого пламени, в конце концов вышел из-под контроля и поглотил и ювелиров, и магов, и сам Салерно. Красочная, неоднократно воспетая во множестве поэм история гласит, что багровое зарево в небе видно было даже на Внешнем Кольце, когда взбесившееся пламя охватило весь остров. Салерно горел трое суток — по другим версиям, неделю или даже две. Море кипело у берегов, обезумевшие дельфины выбрасывались на сушу, а потом уплывали, жутко изменённые энергией не-реальности, и, говорят, их потомки где-то плавают по сей день. Ветер разносил над водой пепел сгоревших тел и душ, скалы трескались от жара и осыпались в океан. Высадиться или даже подойти близко было невозможно, а многие корабли беженцев с острова затянуло в прорыв.       Чтобы погасить пожар Салерно, шестьдесят семь — по другой версии семьдесят шесть, — всадников на пегасах образовали кольцо в небе над островом, удерживая разрушающуюся Завесу. Их усилиями разрыв удалось взять под контроль, но погасить его не удавалось. И тогда девять всадников спустились вниз, в самый центр разрыва материи, и прошли на другую сторону Завесы, чтобы восстановить её изнутри.       Все они погибли. По другой версии, погибли все, кроме одного пегаса, который смог подняться из затягивающегося разрыва, но белое оперение у него навсегда стало иссиня-чёрным. Нужно понимать, что щитов вроде купола, который возвожу я, в те времена ставить не умели, равно как не существовало тех, кто мог бы удержать такой купол достаточно долго. Девять всадников подписали себе смертный приговор, ныряя в пламя, но пегасы не горят в огне не-реальности, так что связь с ними позволила людям продержаться достаточно долго, чтобы успеть сделать своё дело. Фактически, их жертва спасла мир.       Их имена и клички пегасов выбиты первыми на колонне в Зале Памяти. Рафаэль утверждает, что не только в Борее — так же было и в остальных замках. С гибели Салерно началась эпоха расцвета Дозора, которая продолжалась до самого его падения.       Я бросила кристалл на пол и ударила по нему за мгновение до того, как он коснулся паркета. Яркая вспышка оставила тёмный след на потёртых досках, но камень был таким же прозрачным.       — Настоящий, — вынесла я вердикт. — Как минимум, качественная реплика.       Итана приподняла бровь.       — Или оригинал? — уточнила она.       — Или оригинал, но это мы под крышей проверить не сможем.       Итана обернулась к ювелиру, и в её взгляде не было ничего хорошего.       — Ничего не хотите мне рассказать? — полюбопытствовала она.       Тот развёл руками:       — Я думал, это подделка, честно! Просто кусок агата. Люди обычно не проверяют, да и кто сможет проверить?!       Итана опустила бровь и подняла вторую.       — Ты пытался продать его мне, — напомнила она. — Ты знал, что я проверю.       Я пожала плечами и подняла камень с пола, проверяя на свет. Кусок агата давно бы уже утратил форму. Нет, камень был, по меньшей мере, закалённым в магическом пламени кварцевым стеклом.       — Я надеялся, — отбивался ювелир. — Слушайте, тот, кто мне его продал, отдавал его за такие гроши, что это могла быть только подделка!       — Или он ворованный, — размеренно добавила Итана.       Ювелир фыркнул.       — За кого вы меня принимаете! Я честный коммерсант. Стал бы я торговать камнями с сомнительной историей?       — Конечно, стал бы, если бы за них платили деньги, — ответила Итана на риторический вопрос. — Твоя лавка — главный отстойник краденых драгоценностей в Сангине, не пытайся сделать вид, что не замечал этого раньше. Сколько за кристалл?       Шокированный резкой переменой темы, ювелир поколебался мгновение, стрельнул глазами по сторонам и назвал сумму.       — Сколько?! — возмутилась я. — Да за такие деньги я сама из пепла Салерно пару выкопаю!       — Вы же сами сказали — кристалл настоящий, — ухмыльнулся этот мерзавец. — Возможно, даже оригинал. Для оригинала это очень дёшево, они практически бесценны, верно? Я мог бы продать его королям, герцогам, маркграфам, навсегда оставить своё дело и перебраться в тихий домик у моря…       — Ну, что ж ты этого не сделаешь? — ядовито осведомилась я. — Кишка тонка?       — Мной движет исключительно благородство и великодушие, — заявил ювелир. — Дозорным этот камень нужнее — вы не бросите его в пыльную сокровищницу, а используете во спасение нашего мира…       — Как насчёт небольшой скидки на спасение мира? Процентов семьдесят, хотя нет, погоди, — я жестом заставила бронзовое пресс-папье, лежавшее на пухлой стопке бумаг в углу прилавка, зависнуть в воздухе. — Восемьдесят. Небольшая цена за нашу драгоценную реальность, которая рвётся, словно тюль.       — Это грабёж, — неуверенно пробормотал ювелир, нервно косясь на тяжёлую бронзовую вещицу.       Должно быть, ему тоже пришло в голову, что этой штукой очень удобно пробить кому-нибудь висок.       — Грабёж — твои цены, — пояснила я. — А это — торг.       — На каком рынке вы ему научились?       — На невольничьем рынке в Пьезо, — буркнула я.       Слова вывались сами собой, и я понятия не имела, почему назвала именно это место. Если оно чем-то и отличалось от множества других, то лишь градусом ненависти, которую вызывало у Итаны.       Но на ювелира это почему-то произвело куда большее впечатление, чем летающее пресс-папье. Напряжение сменилось откровенным страхом.       — Дункан! — закричал он, обращаясь к охраннику, безмолвной горой возвышавшемуся у дверей. — Куда ты смотришь, дурья твоя башка! Меня тут сейчас убьют!       — Вроде не трогают же, — прогудел охранник, не трогаясь с места.       — А это что, по-твоему? — поинтересовался ювелир, указывая на парящий в воздухе кусок бронзы.       — Ну, летает, — так же равнодушно отозвался Дункан. — А что?       Ювелир махнул рукой, как бы говоря, что парень безнадёжен.       — Уволю! — заявил он. — К праотцам, уволю!       — Так что там насчёт скидки? — напомнила я. — Эта штука — не единственное здесь, что может взлететь.       — Оставь его, — неожиданно послышался голос Итаны.       Я оглянулась. Оказалось, что, пока я торговалась, Итана, брезгливо держа металлическое перо, дописывала чек.       — Держи, — она подтолкнула бумагу ювелиру. — И давай всё остальное, только без фокусов, пожалуйста. А то я тоже вспомню, как ведётся торг в Пьезо.       Она протянула руку, взяла зависшее в воздухе пресс-папье и опустила его на место. Я вздохнула.       Всем остальным оказалась горсть бусин из полированного граната, серебряная застёжка для плаща, золотое кольцо без украшений и ещё несколько вещей, оставивших меня недоумевать, зачем Рафаэль всё это могло понадобиться. Под конец Итана потребовала серебряную цепочку, которую продела в ушко оправы кристалла и, нацепив себе на шею, спрятала камень под одеждой.       — Вроде бы всё, — заключила она, сверяясь со списком.       — Салернский кристалл там тоже был? — не удержалась я.       Вместо ответа она показала мне изрядно помятую бумагу. Я уставилась на список во все глаза: среди вычеркнутых пунктов там и в самом деле было выведено адским почерком Рафаэль: «Салернский к. — 1 шт.»       — Она не могла знать, на что мы здесь наткнёмся, — пробормотала я.       Итана улыбнулась.       — Это же Раф, — произнесла она так, словно это всё объясняло. — Ладно, пойдём отсюда.       — Уже уходите? — вклинился осмелевший и явно довольный ювелир. — Быть может, что-нибудь ещё? У меня есть чудесные аметистовые серьги, они так пойдут к вашим глазам!       Я медленно оглянулась. Должно быть, в моих глазах, к которым должны были пойти проклятые серьги с аметистами, отразилось что-то очень нехорошее, потому что ювелир резко замолчал.       — Хорошего дня! — пожелал он нам, кланяясь на прощание.       Я уже отвязывала Селебрити, когда Итана задумчиво произнесла, глядя на меня:       — Знаешь, а насчёт аметистов он в чём-то прав.       — Куда я их вставлю? — резонно поинтересовалась я.       Итана улыбнулась.       — Тоже верно.       Мы могли подняться в небо, но вместо этого поехали верхом на пегасах по мощёным брусчаткой улицам. Теперь стало особенно заметно, насколько Селебрити крупнее Цельса. На узкой улице она не смогла бы до конца расправить крылья, не посшибав с окон вывески и цветочные горшки.       — Ты помнишь рынок в Пьезо? — неожиданно спросила меня Итана.       Я пожала плечами.       — Такое забудешь. Хотя я почти не была в рядах, где продают живой товар.       — В самом деле?       — Угу. Рафаэль интересовалась в основном рядами, где продают уже, кхм, по частям, — я усмехнулась. — Не хочу искать двойное дно там, где его может не быть, но, думаю, она специально провела меня по лучшим местам этой ярмарки.       — Зачем?       Я вспомнила тёмные от натянутых тентов ряды, пропитанные сладковатым запахом несвежей крови и заветренного мяса, горы красного льда и почему-то мальчика, который вертел в пальцах какую-то требуху и ныл «ну пааап, ну это левая почка или правая?». Когда Рафаэль шла по этим рядам, толпа расступалась перед ней, а торговцы говорили очень тихо и кланялись очень низко.       — Чтобы показать, что бывает с магом крови, если он утрачивает контроль, — выразилась я как можно более расплывчато. — Тогда она ещё не утратила надежды заполучить меня к себе в ученики.       — Она и сейчас не утратила, — возразила Итана.       Мы выехали из старого квартала на широкий проспект и одновременно подняли пегасов в воздух. Ветер с реки толкнул Селебрити под правое крыло, когда она поднималась над черепичными крышами. Ярко сверкнул золотом и бронзой купол Церкви Обета. Итана не спешила садиться. Мы сделали круг над парком, облетели пруд, снизились, чтобы пегасы смогли коснуться ногами фонтанных струй, бьющих вверх на высоту второго этажа, и только после этого приземлились на широком балконе кардинальского дворца.

* * *

      — Это приватный разговор, капитан.       Итана передёрнула плечами, словно сбрасывала с них расстёгнутый плащ.       — Ваше высокопреосвященство, даже если бы это была исповедь, Никта бы на ней присутствовала, — её голос просто сочился, нет, истекал вежливостью. Так вежливо разговаривают между собой секунданты, сговариваясь перед дуэлью на смерть. — Она — моя правая рука. Нельзя отнять правую руку у человека, не уличённого в воровстве.       Кардинал Эммануил покачал головой. Для себя я определила его возраст между «слегка за сорок» и «под пятьдесят», но за последние четыре года он практически не изменился. Те же седеющие каштановые волосы, которые никак не могли поседеть до конца, та же аккуратная бородка, тот же очень внимательный взгляд тёмных глаз. Кардинал бы высоким, наверное, в сравнении даже с Асторией, но слегка сутулился, что убавляло ему роста.       Человека, продержавшегося на его посту столько, сколько продержался он, да ещё в Сангине, нельзя было недооценивать. Итана не недооценивала, но за прошедшие годы у неё выработался какой-то свой способ общения с главой церкви Единства в этой части континента.       — Руки, капитан, — терпеливо пояснил кардинал, — не имеют ушей.       — Зато умеют говорить, — возразила Итана.       «Руки могут даже кричать», — повторила она на языке жестов. Я постаралась не рассмеяться.       Едва ли кардинала это убедило, но он был умным человеком и понимал, что Итана всё равно меня не отошлёт. Хотя я сама с куда большим удовольствием бы отправилась с пегасами летать над парком, но выбора у меня не было. У кардинала, кажется, тоже.       — Хорошо, — произнёс он наконец. — Идёмте.       Мы пересекли несколько залов, топча сапогами дорогие ковры. Здесь было много мрамора, южного чёрного дерева и бронзы. Люди, встречавшиеся нам на пути, кланялись кардиналу почти до пола. Мне хотелось думать, что это слуги, но Итана давно развеяла мои сомнения на этот счёт.       В кабинете, куда мы прошли, не было окон, кроме светового колодца в потолке. В центре комнаты, по обе стороны от пятна света, стояли два мягких кресла. Кардинал жестом пригласил Итану сесть напротив себя. Я проглотила рвавшееся с языка замечание насчёт дефицита мебели во дворце и уселась на подлокотник.       — Ваше высокопреосвященство, — начала Итана, — я должна просить у вас объяснения.       — Вот как?       — Несколько дней назад трое моих всадников были атакованы на юго-западе Атракса, когда мирно выполняли свой долг, работая с разрывом Завесы, — в тихом, обычно мягком голосе Итаны послышались стальные нотки. — Атаковавшие были подготовлены для боя с пегасами — у них были дорогие многозарядные арбалеты, и они били издалека, явно понимая, что к пегасу нельзя приближаться. Мы знаем, что в Тальбрэ некоторое время назад распространялись слухи, будто бы Завеса рвётся из-за присутствия пегасов, и знаем, что они распространялись в областях, подконтрольных церкви Единства, в том числе на Атраксианских равнинах.       — Однако, — она наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени, и сцепила руки в замок, — нападавшие были явно слишком хорошо вооружены для фанатичных крестьян, которые наслушались проповедей недалёкого пастора. Мы имеем основания подозревать, что отряд как минимум возглавляли опытные браконьеры. Это непохоже на спонтанное нападение — эти люди знали, что Дозор явится к храму, и успели подготовиться. Я хочу получить объяснения.       Кардинал ответил не сразу. Некоторое время он смотрел то на Итану, то на меня, впрочем, последнее больше вскользь, чем напрямую. Мой вид и поза на подлокотнике явно слегка выбивали его из колеи.       — Вы считаете, что за этим стоит церковь? — спросил он наконец.       — Этот вывод напрашивается, — ровно отозвалась Итана.       Кардинал покачал головой.       — Вы опередили меня, — признался он. — Я вызвал вас, чтобы предупредить, но вижу, что опоздал.       Я наклонила голову к плечу. Это признание было нехарактерно для такого человека, как он. В позе и выражении лица кардинала что-то неуловимо изменилось, так что он разом стал выглядеть старше на десяток лет.       — В Тальбрэ сейчас происходят… некоторые изменения, — произнёс он, осторожно подбирая слова. — От имени церкви Единства, и как частное лицо, я рекомендую вам воздержаться от полётов внутри границ Тальбрэ.       Я почувствовала, как брови непроизвольно ползут вверх, куда-то к линии роста волос. Должно быть, Итана ощутила то же самое, но она лучше владела собой.       — Воздержаться? — уточнила она ровным голосом. — Я правильно понимаю, что церковь хочет запретить нам работать на территории Тальбрэ?       Кардинал снова покачал головой.       — Не церковь, — поправил он, — а Генеральные Штаты. И не запретить работать, а только запретить летать. Об этом будет объявлено только через пару недель, но у меня свои источники, поэтому я предупреждаю вас заранее: в Тальбрэ готовят закон о запрете пегасов на всей территории государства. Пересекающих границу верхом планируют отстреливать.       — Это бред, — ровно отозвалась Итана.       Я поискала слова, которые подходили бы к случаю, но не нашла. Мой словарь оказался до безобразия скуден в такой ситуации, и ничто из пришедшего на ум не годилось для употребления в обществе одного из глав церкви.       — Это фанатизм властей и большая человеческая ошибка, — вздохнул кардинал. — Но вы не можете бороться с целым государством. Если Тальбрэ ставит своей задачей уничтожить пегасов в своих границах, рано или поздно они этого добьются. И вы, и я, можем лишь по возможности уменьшить потери.       — Как кардинал Единства, вы можете выразить протест, — возразила Итана. — И вас послушают.       Кардинал Эммануил тяжело вздохнул.       — Я кардинал Сангины, — напомнил он. — У нас и так… напряжённые отношения. Я могу отвечать только за Сангину, и здесь, можете быть спокойны, пегасам ничего не грозит.       Я, не сдержавшись, фыркнула. Ну, конечно. Лётная Школа — визитная карточка Сангины, символ города и предмет безудержного поклонения местного дворянства, которое не мыслит выйти в свет без лётной обвязки. Если император или церковь попытаются лишить местную знать предмета её гордости, то им понадобится скорее новая церковь и новая державная семья, чем новое увлечение.       — И вы предлагаете нам встать в сторонке и молча смотреть, как эфирное пламя выжигает Тальбрэ, а потом и весь континент, если пожар вовремя не унять? — безмятежно осведомилась Итана.       Её голос звучал спокойно, почти расслабленно. Я знала эти мягкие интонации очень хорошо, и они не могли меня обмануть. Итана становилась тем спокойнее, чем сильнее её что-то злило. Теперь, судя по нежным ноткам в голосе, она была в бешенстве.       — Не я, — напомнил кардинал. — И нет, вам этого не предложат. Тальбрэ не запрещает деятельность Дозора на своей земле, это невозможно. Они запрещают только пегасов.       Я фыркнула снова.       — И как, по их мнению, дозорные должны попадать туда? — поинтересовалась Итана ещё безмятежнее. Это начинало пугать.       Кардинал пожал плечами.       — Планеры, видимо. Они приобретают невероятную популярность в Тальбрэ, особенно в столице. И особенно оперённые.       Последнее было обронено как бы между прочим, но у меня перед глазами встали во весь рост скалистые террасы Плато Морганы, браконьеры и вороная кобыла со сломанным крылом, бьющаяся на земле. И человек, тот человек в капюшоне…       Видение померкло так же быстро, как появилось, но странное ощущение, вызванное им, осталось.       — Планеры бесполезны, — ровно отозвалась Итана. — Мне неизвестны случаи, когда планер защищал бы своего пилота, или когда сам вынес бы его из опасного места. Конечно, оперённые планеры тоже не горят в эфирном огне не-реальности, но лишь потому что сделаны из перьев и кости пегасов. Которых убили ради этого.       Кардинал промолчал.       — Тальбрэ, как и церкви Единства, пора бы уже понять простую истину, — продолжала командир. — Пегасы для Дозора — не средство передвижения, а один из инструментов. Некоторые дозорные связывают себя со своим пегасом, отдавая свою душу и жизнь службе без остатка, без возможности повернуться и уйти, только для того, чтобы лучше и эффективнее бороться с прорывами в Завесе. Мы улетаем на другую сторону Завесы, где нет ничего от привычного вам материального мира, фактически добровольно бросаемся в Бездну, от которой Единство вроде бы охраняет человечество. Мы можем сделать это благодаря пегасам и только им — и вы предлагаете нам от всего этого отказаться?       — Не я, — напомнил кардинал, но было поздно.       Я мельком оглянулась. Глаза Итаны горели опасным огнём.       — Что мы будем делать без пегасов? — продолжала она. — Летать на планерах, ездить на лошадях, посыпать прорывы Завесы солью? Может быть, как на заре Небесного Дозора, заливать раны в ткани реальности кровью? Судя по архивам, это был весьма действенный способ, правда, говорят, магию крови тогда и стали запрещать — слишком много народу перерезали, но ведь в Тальбрэ достаточно рабов.       Кардинал вздохнул.       — Капитан, уверяю вас…       — Возможно, нам стоит провести демонстрацию для примера? — не унималась Итана. — У меня даже есть пара запрещённых томов и специалист, который, пусть без удовольствия, может провести ритуал. Быть может, это повлияет на мнение уважаемых мужей в Генеральных Штатах, особенно, если для большей эффективности использовать не рабов, а кого-нибудь из их семей? Кажется, в давние времена жертвы выбирались по жребию.       — Капитан, уверяю вас, никого не придётся резать, — сумел наконец Эммануил закончить фразу. — Это недоразумение, и церковь постарается разобраться с ним. У нас с вами общие цели, и мы одинаково не хотим, чтобы Тальбрэ превратилось во второй Салерно. Но пока — только пока, — воздержитесь от полётов, отзовите все отряды и патрули вблизи границ, не нарывайтесь на неприятности. Я дам вам знать, когда летать снова будет безопасно.       Итана покачала головой.       — Вы не понимаете, — констатировала она.       — Ну так объясните мне, — великодушно разрешил кардинал.       — Для начала, один из наших отрядов уже застрял в Атраксе. По меньшей мере один пегас не сможет взлететь, и один из всадников серьёзно ранен. Вы предлагаете мне их бросить на растерзание толпе?       Я с интересом отметила, что Итана не стала рассказывать про Рафаэль, вылетевшую на помощь Ванде и Реми. Кардинал вздохнул.       — Эвакуируйте их оттуда, — разрешил он. — Как можно скорее.       — Пешком?       — Как угодно.       Итана слегка толкнула меня локтем в бок. Я кивнула. Как угодно, значит, как угодно. Формальное согласие церкви было получено. Едва ли кардинал мог в полной мере осознать, на что он сейчас дал мне разрешение, и какими методами я могу воспользоваться для этой эвакуации. Да и Рафаэль тоже.       — А поголовье пегасов в Тальбрэ? — продолжала Итана. — Континентальные породы, помеси? Белые крылья с предгорий Аланка? Что будет с ними?       Кардинал вдохнул снова.       — Вы не можете спасти всех, — произнёс он. — К тому же…       Он не закончил, но несказанные слова висели в воздухе. Я почувствовала, как напряглась Итана рядом со мной.       — Что? — спросила она тихо.       — Кампания по искоренению пегасов началась не вчера, — проговорил кардинал с некоторым усилием. — Даже до Борея доносились отголоски, не так ли? Если сейчас вы, пренебрегая моими предупреждениями, полетите в предгорья… Быть может, вас и не собьют, — он бросил на меня выразительный взгляд. — Я знаю, как высоко умеют подниматься всадники Дозора. Но нет гарантий, что вы найдёте в предгорьях Аланка эти белые крылья.       Пальцы у меня сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Я молчала. Зато заговорила Итана.       — Лётная Школа десятилетиями, если не веками, закупала аланканских пегасов наравне с лиарцами, — произнесла она. — Мастерам нравились их высокие аллюры и компактные крылья, подходящие для фигур высшей школы. Я не верю, что Сангина допустила бы гибель всего поголовья.       Кардинал развёл руками.       — До меня дошли слухи о продаже нескольких табунов. Судьба остальных неизвестна.              Мы покидали кардинальский дворец с тяжёлыми мыслями и в полном молчании. Итана заговорила только на площади, когда пегасы коснулись копытами брусчатки и остановились, с любопытством оглядываясь по сторонам.       — Я отправляюсь к ректору Лётной Школы, — произнесла она. Меня беспокоило выражение мрачной решимости на её лице. — Полетишь со мной?       — Это обязательно? — уточнила я.       Мне за глаза хватило и кардинала.       Лицо Итаны слегка посветлело. Она даже улыбнулась.       — Нет. Если хочешь, можешь остаться в городе, встретимся вечером в гостинице.       Я кивнула, пользуясь этим разрешением.       — Тогда попутного ветра, командир.       — Здесь можно доехать по земле, — Итана усмехнулась. — Попутного ветра, Ники.       Мы расстались, разъехавшись в разные стороны.       — Хочешь полетать под облаками? — спросила я Селебрити.       Та фыркнула и нетерпеливо ударила копытом по брусчатке. Это было явное согласие, и я отпустила пегаса, позволяя ей расправить крылья и взмыть в небо. Высоко, выше, чем поднимаются планеры, выше, чем держались всадники над Сангиной, туда, где дыхание начинает перехватывать, грудь стискивает стальным обручем, а колючий воздух режет лицо тысячей ледяных кинжалов.       Я окончательно выпустила повод. Селебрити взмахнула крыльями, ловя новый воздушный поток, и понеслась вместе с ним, вытянувшись, как галопирующая на свободе лошадь. Она закричала, и крик, прорезав ветер, унёсся вместе с ним куда-то в звенящую ледяную даль. Я сделала глубокий вдох, так что холодный воздух начал резать горло, и рассмеялась.       Здесь, на высоте, наедине с ветром и свободно играющим с ним пегасом, было легче думать.       Я в деталях вспомнила все странные события последних дней, начиная с того момента, когда проснулась и поняла, что должна лететь на Плато Морганы. Браконьеров. Человека в капюшоне. Вороного пегаса, сдёрнутого за крыло с неба…       Я потрепала Селебрити по холодной от быстро испаряющегося пота шее и продолжила.       Потом был шторм. Возвращение Радуги с Те’Ами. Известия о нападении на отряд. Салернский кристалл в лавке…       Нет, поправила я себя. Нужно было восстановить хронологию событий. Если примерно посчитать время полёта Радуги, то сначала напали на отряд Ванды, и Те’Ами улетела из Атракса. Должно быть, её ранили в полёте, и она останавливалась, чтобы обработать раны, свои и Радуги, прежде чем продолжила путь. Пегас летел медленно и наверняка садился, чтобы отдохнуть, да и всадница была не в лучше форме, поэтому они вернулись позже, чем должен был вернуться отряд…       Потом я проснулась и решила лететь на Плато Морганы. Меня вело чувство, что я должна там быть, хотя и не могла понять, зачем. Быть может, мне что-то снилось, но я никогда не помню своих снов. Я полетела туда и нашла Селебрити. Мы вернулись, минуя небо, пробравшись по ту сторону Завесы.       И там, на Плато, был человек в капюшоне. Который не должен был меня видеть. Почему?       Я не могла найти ответа на этот вопрос.       Затем Рафаэль провела ритуал Возрождения, и вместо ожидаемого слабого отклика меня захлестнуло колоссальной силой, которая подняла умирающего пегаса, не оставив даже шрамов на чёрной шкуре.       Потом пришёл шторм, который должен был отрезать меня от Борея, но вместо этого отрезал Радугу. Ни один пегас не пролетел бы сквозь него, но чаячьи крылья пегасов Озёрного Края умеют бороться с ветром, и Радуга всё же каким-то чудом добралась до острова.       Что связывало все эти события? Были они совпадением или звеньями одной цепи? Человека в капюшоне не было среди напавших на отряд, да и быть не могло — он в это время на фелуке, должно быть, подходил к Плато Морганы.       Мог ли он стоять за истреблением пегасов в Тальбрэ? Это звучало абсурдно, пожалуй, я готова была подозревать любого, но всё же меня не оставляла мысль, что все события последних дней неуловимо связаны между собой.       Я снова потрепала Селебрити по шее. Должно было быть что-то ещё. Я что-то упускала. Что-то…       Мысль пришла внезапно, похожая на вспышку молнии в ночном небе. На мгновение она озарила всё вокруг, а потом вновь скрыла во мраке, но у меня уже появилось чувство направления. Я знала, где искать.       Наклонившись к шее, я подобрала повод и направила кобылу вниз, обратно в Сангину, на узкие улицы Старого города. Селебрити грациозно опустилась на землю у ювелирной лавки, где мы с Итаной побывали утром.       Ювелир вздрогнул, когда я ворвалась в лавку, едва не сбив с ног здоровенного охранника Дункана.       — Что? — обречённо выдохнул он. — Всё же подделка?..       — Откуда у тебя взялся этот кристалл? — поинтересовалась я, наваливаясь на прилавок. — Кто тебе его продал за гроши?       — У меня развитая сеть поставок, — туманно отозвался «честный коммерсант».       — Кто? — повторила я, жалея, что рядом уже нет бронзового пресс-папье, которое так хорошо висело в воздухе. Хозяин лавки явно учился на своих ошибках.       — Это был обычный перекупщик, уверяю вас, — замёл он хвостом. — Ничего интересного. Я даже не знаю его имени!       — Как он выглядел? — повторила я с нажимом.       Ювелир всплеснул руками.       — Откуда я знаю! Высокий, довольно худой…       — У тебя проблемы со зрением? — осведомилась я, чувствуя, как нарастает злость.       — У меня прекрасное зрение! — возмутился ювелир. — Но что от него толку? Я не умею видеть сквозь предметы. Кто его разберёт, как он там выглядит под своим капюшоном!              В гостиницу мы не вернулись. Я дождалась Итану на площади у ворот Лётной Школы, сидя на основании огромного постамента бронзовой статуи Анакси. Над моей головой на высоте в два человеческих роста возвышался, взвившись на дыбы и расправив крылья, огромный бронзовый пегас. Копытами он топтал каких-то тварей, порождённых воображением художника. Бронзовый хвост пегаса касался постамента, давая статуе дополнительную точку опоры. Всадница одной рукой тянула на себя повод, поднимая пегаса, а в другой сжимала маршальский жезл. Итана заметила как-то, что изначально, по замыслу скульптора, Анакси держала в руке саблю, но ту постоянно ломали, так что, в конце концов, принято было решение заменить её на символ военной власти покороче.       Селебрити несколько раз облетела вокруг статуи, прежде чем приземлиться на площади, и пару раз даже пыталась её окликнуть — она никогда раньше не видела застывших бронзовых пегасов, и ей потребовалось время, чтобы понять, что перед ней фальшивка.       Давно, ещё до падения Дозора, Анакси долгое время была одним из его командоров. Ещё она была одной из легендарных выпускниц Лётной Школы, героем пары войн и, видимо, выдающимся лидером, если ей поставили памятник на центральной площади Сангины. Так что маршальский жезл в её руке был более-менее оправдан, хотя она никогда не была маршалом.       Коринфи, её пегас, в бронзе превратился в жеребца, что его поза прямо демонстрировала всем зрителям. Сказывалась устоявшаяся сангинская традиция, но я точно помнила из хроник, что при жизни Коринфи была кобылой.       Я купила у торговца уличной едой гигантский початок кукурузы и сосредоточенно грызла её, изредка отковыривая немного янтарных зёрен для Селебрити. Попутно я пересказывала кобыле историю Дозора.       — Когда Дозор был официально признан большинством островов и государств, были заложены четыре основных базы. Борей на севере, Африк на юге, Зефир на западе и Эвр на востоке, — Селебрити повела ушами, подбирая губами кукурузу с моей ладони. — Четыре дозорные крепости управлялись четырьмя командорами, каждая патрулировала свой сектор, и всё было прекрасно. Пока они не передрались между собой.       Я посмотрела вверх, туда, где застыл бронзовый пегас.       — Дозор был военной структурой, и в один прекрасный день всадников востока призвали поддержать действующую армию. А они имели глупость согласиться. Остальным частям Дозора это совсем не понравилось. Некоторые расценили это как вызов. И вот уже Зефир, крупнейшее отделение Дозора из четырёх, нападает на Эвр, меньшую из дозорных крепостей, которую и крепостью назвать было сложно.       Селебрити толкнула носом мою ладонь. Я погладила чёрную морду и продолжала.       — Сопротивление было недолгим, силы оказались слишком неравны. Базу сравняли с землёй, меньшей части всадников удалось сбежать, но большая осталась там. Выжившие полетели на юг. С юга выпустили соколов, которые помчались на север. Африк и Борей объединились против Зефира, к ним присоединились выжившие всадники Эвра, и вся эта армада собралась в небе над Кальдорскими лесами.       Я сделала паузу, чтобы отщипнуть ещё кукурузы. Селебрити нетерпеливо ударила копытом по брусчатке. Конечно, она требовала ещё зёрен, а не продолжение рассказа. Хотя…       — По этому поводу написано много баллад, поэм, и вроде бы, даже роман есть. Художники этот сюжет тоже любят — почти тысяча пегасов в небе одновременно, можно нарисовать что угодно. В действительности там была жуткая свалка. Драка в небе даже двух всадников — гарантированная смерть как минимум для одного, но чаще для обоих. А тут их была почти тысяча. Зефир завалили трупами.       Кобыла смотрела на меня, чуть наклонив голову. Я повертела в руках почти обглоданный початок.       — После этого за дело взялись уже государства на континенте и некоторые острова, проявив трогательное для них единодушие. Дозор объявили мятежниками. В Африк и Борей были направлены карательные экспедиции, чтобы призвать разбушевавшихся всадников к порядку. После битвы в небесах уцелело не так много пегасов и ещё меньше всадников. Африк взяли голыми руками, сожгли и сравняли с песками в назидание потомкам. Говорят, именно тогда почти исчезли пегасы вроде Цельса.       — С Бореем было сложнее. Туда направили флот, но Борей в первую очередь — крепость под облаками, что ей сделают корабли? Было решено блокировать остров и держать в осаде до тех пор, пока дозорные не сдадутся. Несколько морских держав выделили для этого эскадры, которые шли на север, когда Ксана, последняя из командоров Дозора, решила, что ей больше нечего терять. И погасила Маяк.       Я почесала Селебрити за ухом.       — Маяк Борея древнее крепости, древнее даже первых камней в её основании. Негасимое пламя в фонаре освещало весь север. Ночью моряки видели зарево в небе, которое горело ярче звёзд. Когда Маяк погас, север погрузился во тьму. Люди паниковали, считая, что боги оставили их, корабли сбивались с курса, садились на мель, налетали на скалы. Эскадры, которые шли, чтобы блокировать остров, не добрались до него. Добрался только отправленный первым флот. Но корабли ведь не летают, они не могут влезть на утёсы. На острове только одно место безопасно для высадки — бухта. Тогда она была глубокой, туда могли заходить любые корабли…       Я вспомнила новую посудину Хельги. Да, если записи верны, то, пожалуй, и в самом деле любые.       — Флот Борея был невелик, его явно не хватило бы, чтобы обороняться. Его бы просто разметали в щепки, а потом взялись за рыбацкие суда, которые ни в чём не виноваты. Тогда Ксана, чтобы защитить бухту, велела затопить все капитальные корабли на входе в неё. И их затопили, все до единого. Все капитаны приняли её приказ, но не все согласились оставить свои суда. Вход в бухту оказался блокирован, и карательный флот так и остался в море. Говорят, души капитанов затопленных кораблей до сих пор охраняют вход в эту гавань, но это просто легенда. Ещё говорят, что Маринна приняла предложенную жертву и подняла шторм, разметавший карательный флот. Так или иначе, Борей отстояли, пусть и дорогой ценой.       — Формально блокада продолжалась до того дня, когда на юге Тальбрэ вспыхнул эфирным пламенем вовремя не закрытый прорыв. Местные жители выпустили голубей, но это были голуби из Африка — по прилёту они нашли лишь кровавые пески, некому было прийти на помощь. Когда всё же решено было направить призыв о помощи в Борей, по лесам уже шатались стада упырей и изменённых в пламени тварей. Ксана выставила свои условия: Дозор восстанавливают в правах, или пусть этот мир горит. Гореть никому не хотелось, и Дозор был восстановлен, но отныне он не имеет права вмешиваться в военные конфликты, и ни один из принявших присягу Дозора не может содействовать или противостоять ни одной армии в мире. Пегасов это тоже касается, слышишь?       Селебрити фыркнула, как бы подтверждая, что слышала и приняла к сведению. Я снова потрепала её между ушами, где затылочный ремень уздечки отделял гриву от чёлки.       — Но, конечно, ничто уже не могло восстановить судоходность в бухте Борея, — добавила я. — Как ничто не могло снова разжечь Маяк…       — Аквилон, — сказала Итана.       Мы с кобылой синхронно повернули головы в направлении, откуда прозвучал голос. Итана стояла в паре шагов от нас, держа повод Цельса на согнутом локте. В другой руке у неё был такой же, как у меня, початок кукурузы.       — Маяк назывался Аквилон, — пояснила она. — Когда строили нынешний, его хотели назвать так же, но в итоге остановились на Северной Звезде. Негасимое пламя невозможно разжечь снова.       Она отпустила пегаса и села рядом со мной на каменный выступ внизу постамента. Цельс немедленно зарылся носом в чёрное крыло Селебрити. Та прижала уши, но и только.       — Что вам сказал ректор? — спросила я.       Итана неопределённо повела плечом и вгрызлась в кукурузный початок. Пришлось подождать с минуту.       — Примерно тот же, что и кардинал, — ответила она наконец. — С некоторыми подробностями относительно судьбы белых крыльев Аланка. Известно о четырёх табунах, которые успели перегнать на безопасную территорию, и ещё о двух распроданных — частично в Сангину, частично на острова. Заводчики стараются сохранить костяк породы, но меньшим табунам, конечно, так не повезёт…       Итана вздохнула, задумчиво глядя куда-то в пространство перед собой.       — Силы неравны, так что нужно действовать на опережение, — добавила она после паузы. — Это наш единственный вариант.       — У вас уже есть план? — уточнила я.       Она покачала головой.       — Нет. Но мы с тобой придумаем его, — она снова укусила кукурузный початок и посмотрела на меня. — А что нашла ты?       Я вопросительно подняла бровь. Итана улыбнулась.       — Ты бы не стала дожидаться у ворот Лётной Школы, если бы тебе нечего было рассказать, — пояснила она.       Я рассказала. По мере повествования лицо Итаны приобретало всё более мрачное выражение. От улыбки ни осталось и следа.       — Это ведь не может быть тот же человек, что и на Плато, — заметила она. — Верно? Мало ли народу носит капюшоны. Никому не по силам преодолеть такое расстояние мгновенно…       Она замолчала, но непроизнесённые слова повисли в воздухе, сделавшись почти осязаемыми. Это было невыносимо.       — Мне по силам, — озвучила я наконец общую мысль.       Итана продолжала молчать.       — То, что удалось одному человеку, может повторить другой. Конечно, мы не знаем достоверно, человек ли я, но по поводу этого типа в капюшоне у нас сведений ещё меньше.       Итана задумчиво рассматривала полуобгрызенный кукурузный початок.       — Будем решать проблемы в порядке их поступления, — произнесла она наконец. — Какая проблема для нас сейчас первоочередная?       — Истребление пегасов в Тальбрэ? — предположила я. — Нападение на отряд Ванды? Человек в капюшоне?       Итана покачала головой.       — Обед, — сказала она. — Для нас и для пегасов. Не знаю, удалось ли тебе наесться кукурузой, но им её точно не хватит.       Мы вернулись в гостиницу, чтобы устроить пегасов в конюшне и организовать им обед из ячменя и дроблёной кукурузы. Селебрити брезгливо ковырялась в этой смеси, то и дело бросая на меня красноречивые взгляды. Осознав наконец, что ничего иного не предвидится, она печально вздохнула, опустила голову и принялась жевать сено. Я посмотрела на Цельса, уминавшего ячмень так, что за ушами трещало, потом на Итану.       — Она не знает, что это такое и как это есть, — напомнила я. — Мы же не кормим пегасов ячменем.       Итана кивнула и исчезла куда-то, вернувшись через пару минут с полными горстями овса. С овсом дело пошло лучше.       Мы поднялись в номер, где уже был накрыт стол к обеду и дожидалась своего часа бутылка местного вина. Я заметила, что Итана, садясь за стол, отстегнула шпагу, но повесила её не на стену, а на спинку своего стула.       — Мы ждём кого-то, командир?       Она неопределённо покачала головой, рассматривая на свет тёмно-розовое вино в бокале.       — Может быть.       — «Может быть, да» или «может быть, нет»?       На этот раз Итана взглянула на меня и рассмеялась.       — Я не знаю, Ники, правда. Предвидение не по моей части.       И, тем не менее, она ждала чего-то, нарочно сев так, чтобы видеть двери. Предвидение или расчёт, но оно оправдалось ближе к концу трапезы, когда в дверь и в самом деле постучали. Но это была всего лишь горничная, которая передала Итане конверт с гербовым оттиском на сургучной печати.       — Нас приглашают на Винную улицу, — заметила командир, прежде чем сломать печать.       — А что на Винной?       Итана хмыкнула и переломила сургуч с сухим хрустом.       — Посольство Тальбрэ.       Я присвистнула.       — Вы этого ждали, да?       — Не в столь формальном выражении, но да, — призналась она, пробегая взглядом немногословное письмо на гербовой бумаге. — Нам предлагают явиться самим днём, или после шести за нами придут.       — Придут в том смысле, в котором я это понимаю?       Итана усмехнулась.       — Думаю, именно в том. Впрочем, посмотрим. Надо же проверить наши догадки. Тем более, едва ли они ожидают нас здесь увидеть по прибытии.       — Вы полагаете?..       Она покачала головой, улыбаясь моей наивности.       — Ну конечно. Читай между строк, Ники — нам бросают вызов, но дают возможность сбежать.       Я поморщилась. Не люблю светские ритуалы.       — Вы уверены, что это вызов?       — Не буквально, разумеется, — уточнила Итана. — Но по сути, да. Примерно в таких выражениях обычно составляется картель.       И она задумчиво тронула закрытый эфес своей шпаги, висевшей на спинке стула.       — Будешь моим секундантом?       — Я плохо фехтую.       — А хорошо и не нужно, — весело пояснила Итана. В зелёных глазах снова вспыхнули нехорошие огоньки. — В принципе, на всю компанию обиженных и секундантов достаточно кого-то одного, кто умеет держать шпагу. Он быстро нанизывает своего противника, идёт к товарищу, они вдвоём приканчивают следующего, и остальные, видя такой численный перевес свободных шпаг, обычно сдаются или удирают.       — Что-то звучит не очень благородно.       Итана развела руками.       — Это убийство. В убийстве никогда нет благородства, только кровь и грязь.       — Вы дрались, когда жили в Сангине?       Она вздохнула.       — По своей инициативе — нет. Но секундантом меня звали постоянно. В Сангине самое сложное — это не выжить на дуэли, а удрать после, пока тебя не поймали, а у меня было превосходное алиби.       Я налила нам обеим ещё вина и облокотилась на стол, приготовившись слушать.       — Я подрабатывала учителем фехтования, когда прозябала в Лётной Школе, — пояснила Итана. — По закону, стража может арестовать дерущихся, только если поймает их с поличным — со шпагами в руках. Если моих дуэлянтов заставали, я просто говорила, что даю этим господам урок фехтования. Стража не имеет права сомневаться в словах дворянина, так как предполагается, что дворянин не может лгать. Если ты ставишь под сомнение его слова, ты наносишь ему оскорбление, со всеми вытекающими последствиями. Приходилось верить.       Я насторожилась. Итана никогда раньше не делилась подробностями своей жизни до вступления в Дозор. И тем более не говорила о своём происхождении, хотя, пожалуй, я могла бы догадаться, ещё когда речь зашла о Лётной Школе.       Заметив моё удивление, она усмехнулась.       — Происхождение — не то, чем стоит гордиться в Дозоре, Ники. Оно мешало мне всю жизнь. Я хотела стать художницей, а мой отец — чтобы я стала приличным человеком. Дело кончилось Лётной Школой. Это был ценный опыт, но сомнительное удовольствие.       Когда за нами пришли, мы ждали этого. Итана снова пристегнула шпагу. Я вложила стилет в ножны за голенищем сапога — у меня были сомнения, что нас пустят в посольство с оружием, но попробовать стоило. В противном же случае у меня было кое-что ещё — в небольшую сумку на поясе я сложила несколько наконечников для стрел.       Услышав ржание лошадей у порога, я выглянула в окно и присвистнула, насчитав шестерых кирасиров и ещё двух свободных лошадей, которых они держали в поводу.       — Командир, за нами тут прислали целую армию. Наверное, сняли всю охрану посольства.       — Оркестра нет? — уточнила Итана. — Без него ощущения не те.       — Я думаю, вы можете об этом спросить у тех двух господ, которые сейчас сюда ввалятся, — заметила я, прислушиваясь к шагам на лестнице. — А, ну вот и они.       В подтверждение моих слов дверь распахнулась, и два здоровенных гвардейца в кирасах и касках едва протиснулись в проём, чуть не сметя на пути испуганную горничную.       — Вы пойдёте с нами! — заявил один из них, тот, у которого на кирасе была медная кайма, смело глядя Итане в глаза.       Та смерила его безмятежным взглядом, скрестив руки на груди, и спросила:       — Вы так думаете?       Она стояла, скрестив на груди руки и расслабленно прислонившись бедром к краю стола, и если на свете существовала поза, которой можно выразить большее презрение, то мне о ней ничего не известно.       Командир гвардейцев заявил, что он в этом уверен. Это он, конечно, сделал зря. Итана покачала головой.       — Вы ошибаетесь, — сказала она и сделала один шаг, отстраняясь от стола. Ведущая нога ушла вперёд, разворачивая корпус боком к противнику, правая рука скользнула к бедру.       Я успела прочитать в глазах гвардейца всё. И то, как мало он был готов к тому, что в гостинице всё же найдётся, кого «проводить», и то, что Итана уже безнадёжно его опередила, очутившись на шаг впереди, и то, что сабля в сравнении с боевой шпагой слишком коротка, и то, что кираса, сковав движения, не спасёт от длинного тонкого клинка. На долю секунды его лицо стало красноречивее любых слов.       Потом Итана поправила шпагу, сдвигая портупею назад, и выпрямилась.       — Мы не пойдём, а поедем верхом, — закончила она, наслаждаясь произведённым эффектом. — Так и быть, мы не станем взлетать, чтобы вам не пришлось глупо таращиться в небо. Идёмте, господа.       Гвардейцы невольно посторонились, когда она прошла вперёд, и потащились за нами следом. Раунд был ими проигран, даже не начавшись. Но это был только первый раунд.       На улицах в этот час было полно народу. Бронированная кавалькада и без того издавала ужасающий грохот, но Итана сделала всё, чтобы привлечь к процессии как можно больше внимания. Она останавливалась, сворачивала в узкие проулки, где колонна по два всадника в ряд не могла проехать, не перестроившись, делала вид, что пегас под ней пытается сорваться в небо. Прохожие провожали нас любопытными взглядами, что явно не нравилось кирасирам. Когда мы наконец добрались до ворот посольства, за нами уже увязалась небольшая толпа зевак.       Итана оглянулась через плечо на это сборище и подняла Цельса на дыбы, так, что тот для равновесия наполовину раскрыл крылья. Получилась неплохая пародия на злосчастную статую Анакси на площади. Я усмехнулась.       — Прекратите этот цирк! — прошипел командир кирасиров, когда тяжёлые ворота за нами наконец закрылись, надёжно пряча двор от любопытных взглядов снаружи.       Итана подняла бровь.       — Ну так подержите пегаса, чтобы я могла спешиться, — предложила она.       Сам командир отряда такой ошибки совершать не стал, но метнул быстрый взгляд на своего подчинённого. Затаив дыхание, я наблюдала, как бедняга хватает одной рукой повод, а другой, по восточному обычаю, придерживает стремя, стоя у плеча пегаса. В истории человечества случались и худшие тактические ошибки, но...       Цельс лениво расправил крыло, сшибая кирасира на землю. Броня загрохотала по камням, как пустая жестянка. Я постаралась не рассмеяться.        Итана забрала у меня Селебрити и сама привязала обоих пегасов к коновязи во дворе.       — Надеюсь, эта аудиенция не займёт много времени, — бросила она, поднимаясь на крыльцо.       Мы очутились в огромном холле, наполненном мрамором и бронзой в количестве, явно избыточном для хорошего вкуса. Потолок холла был пологим куполом с обрамлением из резного камня, напоминающего кружево. Гигантская лестница с мраморными перилами вела на второй этаж, где перила переходили в балюстраду, массивная бронзовая люстра спускалась с плафона и зависала где-то между этажами. Я поморщилась. Не люблю дворцы, напоминающие каменоломни.       — Я должен просить вас оставить оружие здесь, — заявил начальник охраны.       — Нет проблем, — не удержалась я. — Командир, я вас тут подожду.       Итана бросила на меня укоризненный взгляд.       — Ники, отдай этим господам кинжал.       Пожав плечами, я вручила кирасирам стилет, вынутый из-за голенища. Никто на него особенно и не рассчитывал.       Командир кирасиров всё ещё смотрел на шпагу, которую Итана и не думала отдавать.       — При всём уважении… — начал он.       — При всём уважении, шпага для дворянина — не оружие, а атрибут его статуса, — отрезала Итана. — Я имею право оставить её при себе.       — Но… — начал кирасир.       — Она имеет право, — устало произнёс другой голос. — Оставьте нас, господа.       Командир охраны отступил на шаг и отдал честь. Я оглянулась.       На лестнице стоял человек, одетый в сине-белый военный мундир Тальбрэ, но без погон.       — Оставьте нас, — повторил он, и кирасиры, гремя своими доспехами, удалились — кроме тех двоих, которые встали на караул у дверей. Я мысленно отметила эту деталь как препятствие на возможном пути к отступлению. Впрочем, были ещё окна.       — Командор… — произнёс человек, спускаясь к нам.       Итана покачала головой.       — Я капитан, — напомнила она.       — Пусть так. Меня зовут Алисандр Вего, и я…       — Генерал-майор Западной армии Тальбрэ, бывший командир Второго Атраксианского экспедиционного корпуса, — перечислила за него Итана. — Не могу сказать, что не ожидала вас здесь встретить, генерал. Мой скромный совет — носите редингот, если хотите сходить за гражданского.       Вего смерил её взглядом, куда более внимательным, чем до этого.       — Меня предупреждали, что с вами будет нелегко, — заметил он.       Итана пожала плечами.       — Как вы могли догадаться, меня тоже предупредили. Где посол?       Ни один мускул на лице генерала не дрогнул.       — Во дворце, на торжественном приёме в честь начала осени, — сообщил он. — Нам никто не помешает. Идёмте.       Мы поднялись по идиотской лестнице, на месте которой с успехом поместился бы небольшой дом. Я продолжала вертеть головой, изображая любопытство. Окна под куполом, в которые едва пробивались косые лучи закатного солнца, были слишком малы, чтобы оказаться полезными. Люстра свисала на двойной цепи, та, в свою очередь, крепилась по центру крестовины из железных балок, окрашенных в цвет плафона. Стены украшал всё тот же резной камень, который обрамлял края плафона. Каменные листья, цветы и звёзды вились по стенам, словно мёртвые лианы.       Наши шаги по наборному паркету гулко отдавались под сводами купола. Потом их поглотили мягкие ковры. Приёмная, где мы очутились, больше напоминала кабинет. Две стены занимали плотно заставленные книжные шкафы до самого потолка. Два арочных окна, за которыми догорал закат, были украшены тяжёлыми гардинами изнутри и ажурными решётками снаружи. Ну, конечно, безопасность превыше всего. Частая решётка не пропустит злоумышленника внутрь — и не выпустит наружу.       Четвёртую стену занимала карта. С первого взгляда она показалась мне фреской, но, приглядевшись, я поняла, что это огромный холст во всю стену. Карта захватывала почти все острова, кроме северных льдов и тех, что южнее Огненной Тропы, так что континент был точно по её центру. Границы Тальбрэ были ожидаемо обозначены золотой каймой — почти треть континента, включая половину плоскогорья на востоке, степь и Атраксианские равнины, рассечённые пополам руслом Торна, вплоть до самых Великих Озёр. Мой взгляд задержался на юго-западной части Атракса — где-то там, в лиственных лесах, сейчас должна была искать наш отряд Рафаэль…       — Это не слишком похоже на официальную встречу, — заметила Итана будничным тоном, но скрытая угроза, присутствие которой ощущалось в воздухе, от этих слов как будто стала материальной.       — Это не официальная встреча, — подтвердил генерал, подходя к одному из массивных кресел в центре комнаты. — Садитесь.       Мы подчинились, но я заметила, что Итана ненавязчиво положила шпагу себе на колени.       — Позвольте мне угадать, — произнесла она прежде, чем Вего успел продолжить. — Дозору закрыт путь в Тальбрэ?       — Ни в коем случае, — ответил тот. Слишком поспешно, чтобы это выглядело искренне. — Дозор, как и прежде, может перемещаться свободно, не считаясь с государственными границами. Небеса по-прежнему принадлежат вам. Единственное ограничение — пегасы не должны пересекать границу.       Он сделал жест, показывая на карту за своей спиной. Итана покачала головой.       — Это всё равно что разрешить явиться на бал, оставив дома ноги. Вы прекрасно понимаете, что Дозор не сможет исполнять свой долг без пегасов. Не нужно делать вид, что это не так.       — Это не моё решение, а распоряжение, изданное Генеральными Штатами, — возразил Вего. — Вы по-прежнему можете использовать другие лётные средства. Планеры, например.       — Явиться на бал, оставив дома ноги, но захватив костыли, — уточнила Итана. — Почему пегасы?       Генерал вздохнул. Повисла небольшая пауза.       — Наши учёные располагают неопровержимыми доказательствами, что пегасы напрямую связаны с истончением и разрывами Завесы, — произнёс он наконец. — Мы дорожим целостностью пространства и времени на своей земле и не можем позволить себе так рисковать. Пегасы в Тальбрэ будут уничтожены, новых появляться не должно.       Я, не сдержавшись, рассмеялась. Итана бросила на меня укоризненный взгляд.       — Это не смешно, — заявил генерал.       — Доказательства неопровержимые, потому что нельзя опровергнуть то, чего нет? — уточнила я, сдерживая новый приступ смеха.       — Завеса истончается там, где появляются крылатые табуны, — мрачно произнёс Вего. У меня закрались неприятные подозрения, что он в самом деле верит в то, что говорит. — Сколько прорывов было в Сангине?       — Шестнадцать за всю историю наблюдений, пять после падения Дозора, два за последние сто лет, — немедленно ответила Итана. — Это меньше, чем государственных переворотов в Тальбрэ.       — Вы видели, что творится на севере? — продолжал Вего, проигнорировав шпильку насчёт переворотов. — Завеса так тонка, что рвётся от неосторожной мысли, выпуская в наш мир все ужасы Бездны. Ни заговоры, ни молитвы не спасают от шёпота мёртвых с изнанки бытия. Если бы вы были там, вы бы…       — Я только что оттуда, — перебила я.       Генерал посмотрел на меня так, словно я только что прикурила от эфирного пламени.       — С севера? — уточнил он.       — И оттуда, и с, как вы выразились, изнанки бытия. Да, Завеса тонка, да, голоса слышны. С непривычки это может шокировать, но, ручаюсь, северные острова не полыхают открытым пламенем. Уж точно не сильнее, чем брошенные храмы в вашем Атраксе, где ваши же фанатики напали на отряд Дозора — не хотите, кстати, это объяснить, раз уж мы на территории Тальбрэ?       — Ники… — укоризненно проговорила Итана.       — Церковь Единства распространяет на территории Тальбрэ информацию об опасности пегасов, — заявил генерал. — Вполне естественно, что местные крестьяне решили защитить свой дом, прогнав их…       — Крестьяне, вооружённые многозарядным арбалетами, которые стоят как хорошая лошадь? — ядовито поинтересовалась я. — Которые стреляли не только в пегасов, но и в дозорных? И кричали «бей по крыльям!», чтобы не прогнать пегасов, а оставить на земле, где их можно поймать и прикончить?       Вего заметно побледнел.       — Какой источник сообщил вам подобное? — пробормотал он.       — Свидетель и непосредственный участник, — спокойно произнесла Итана. Она казалась островком покоя в нашем вербальном поединке, но я хорошо знала, что скрывается за этим спокойствием.       — Он мог лгать, ставя себе целью очернить Тальбрэ.       — Он не мог лгать, — отрезала я. — Я видела происходящее его глазами, в меня вонзались болты, на моих руках была кровь моих друзей. Или вы полагаете, что я лгу?       Судя по взгляду генерала, он уже сомневался не только в правдивости моих показаний, но и в адекватности вообще.       — В отряде был контактный телепат, — пояснила Итана. — Если вы желаете довести дело до суда, он может предоставить доказательства. В том числе и лично вам. Но предупреждаю, вам не понравится. Телепатия вмешивается в работу мозга — ощущение такое, словно голову пропускают через ножи для рубки мяса. Это очень болезненно и при некоторых заболеваниях — смертельно.       Вего перевёл дух.       — Вы же понимаете, — начал он, — что телепаты в Тальбрэ…       Итана подняла бровь.       — Уничтожаются?       — …Изолируются, — закончил он, но в словах Итаны явно было больше правды.       — Можно провести дознание на нейтральной территории.       Генерал покачал головой.       — Поймите наконец! Мы не можем отвечать за действия каких-то фанатиков на границе…       — Не можете отвечать за действия своих граждан, я не ослышалась? — безмятежно уточнила Итана. — В самом деле? Кто тогда может?       Вего устало махнул рукой.       — Довольно! Вы соглашаетесь не предпринимать полётов в границах Тальбрэ и не пересекать границу на пегасах по земле?       Стало тихо. Слышно было, как тикают небольшие часы в углу. Итана чуть склонила голову к плечу, внимательно разглядывая генерала.       — А иначе что? — спросила она.       — Смерть, — отрезал тот. — Разумеется, выстрел будет произведён по пегасу. Но вы знаете — когда в пегаса попадает болт, всадник падает вместе с ним.       — Я знаю, — кивнула Итана. — Я имею в виду, что, если я не соглашусь?       Вего молчал. Мы тоже молчали, но слово, которое никто не произнёс, звенело в сгустившемся воздухе.       «Смерть».       Генерал набрал воздуха в грудь и начал:       — Вы же понимаете, что командование Дозора можно сменить в любой момент…       — Понимаю прекрасно, — кивнула Итана. — Как и командование армии, например, или посла, или советника по делам безопасности. С той только разницей, что командир Дозора служит не за жалование, а по присяге, которую принёс. Поэтому он не цепляется, как вы, за тёплое место, где вкусно кормят и хорошо платят. Он служит, потому что в этом его долг, и оставит пост без колебаний, потому что таков его долг. Но смею напомнить, что, когда меня просили занять этот пост, очереди желающих на него не стояло.       — Обстоятельства могут измениться, — тихо сказал Вего.       — Могут, но почему-то до сих пор этого не сделали. За последние полвека Дозором уже командовали военный, священник и даже интендант, которые не были дозорными. Это едва не привело к его краху. После финального случая, когда четыре отряда оказались отрезаны эфирным пламенем из-за бездарного планирования операции, я осталась единственным выжившим офицером Дозора. И меня попросили — не приказали, не назначили, а попросили, очень вежливо, — возглавить Дозор. А кого попросите вы?       — А кто возглавит Дозор, если вы вдруг героически погибнете, капитан? — спросил Вего.       Я уже набрала воздуха, чтобы заявить, что это, вероятно, будет Рафаэль или Астория, что ему не понравится ещё больше, но меня опередили.       — Вот она, — спокойно отозвалась Итана, указывая на меня. — И, поверьте, такое командование вам понравится ещё меньше.       От неожиданности я чуть не подавилась своим заявлением.       — А если и она погибнет?       Я фыркнула. Видимо, это была довольно неожиданная реакция на столь явную угрозу, потому что в глазах генерала вновь мелькнуло явное сомнение в моём здравом рассудке.       — Это будет сложно сделать, — заметила Итана. — Кого вы так боитесь, генерал?       — Прошу прощения?       — Кого вы боитесь? — повторила она. — Боитесь настолько, что готовы убить командира Небесного Дозора, лишь бы пегасы не расправили крылья над вашей землёй? Что вы прячете от нас?       — Вы пытаетесь оскорбить меня, называя трусом? — поинтересовался генерал.       Итана покачала головой.       — Вы знаете, что нет. Боятся все. Страх не есть трусость, трусость — это неумение побороть свой страх. Точно так же, как храбрость — не отсутствие страха, а способность преодолевать его. Мы с вами оба были на войне и знаем, что это такое. Так чего вы боитесь?       — А вы, капитан?       Итана слегка улыбнулась, поглаживая эфес шпаги.       — Умереть, не исполнив свой долг, — сказала она.       Вего вздохнул и как-то сразу стал казаться ещё более уставшим, чем прежде.       — Вы отвергаете предложенное соглашение? — спросил он. Я поняла, что это последний вопрос.       Итана пожала плечами.       — Было очевидно, что я никогда не соглашусь.       — Да. Меня предупреждали, — признал генерал. — Но я должен был попробовать, и не жалею о попытке. Я кое-что слышал о вас. Вы из благородного сословия, что более не имеет значения в Тальбрэ, и вы человек чести, что важно по-прежнему и, надеюсь, будет важно всегда. Я искренне сожалею о том, что последует за нашим разговором.       Он вздохнул снова. Повисло молчание, которое Итана не торопилась прерывать.       — Вы ещё можете передумать, — добавил Вего.       Итана покачала головой.       — Моё решение окончательно. Отдавайте приказ.       Генерал поднялся с кресла и неторопливо подошёл к одной из бесконечных книжных полок. Мы не двигались с места. Окно было забрано решёткой, дверь наверняка под охраной, а укрытий, кроме кресел, в комнате не было. Бежать и прятаться было одинаково бесполезно.       — Простите, — сказал Вего и дёрнул витой шнур звонка.       Он всё ещё стоял, печально склонив голову, когда два фальшивых шкафа на двух стенах повернулись, и не менее дюжины болтов устремилось на нас из темноты.              Болты ударились о невидимую преграду и попадали на ковёр. Я вскочила на ноги и послала заряд кинетической энергии вперёд себя, сметя фарфоровую вазу с изящного столика у стены. Судя по звукам, кому-то внутри потайного хода всё же прилетело, но я не питала иллюзий относительно того, что это надолго их задержит.       Мы ожидали второй волны болтов после первой, но её не последовало — очевидно, никто не думал, что от первой будет так мало толку, и не захватил арбалетов с быстрым взводом. Вместо этого наши убийцы полезли в рукопашную, что было их ошибкой. В случае с Итаной ошибка стала роковой очень быстро — первого противника она проткнула сразу же. Второй получил удар головой в лицо, остального я не видела — время, выигранное кинетическим ударом, закончилось, и на моём фланге наметилось оживление.       Я прыгнула за кресло, которое приняло удар короткой сабли на подлокотник. В следующее мгновение я опрокинула его на первого нападавшего и увернулась от второго, который заходил слева. Дюжина болтов означала примерно дюжину арбалетов, но в комнате было явно меньше народу — значит, подкрепление ожидало в потайных ходах, чтобы, в зависимости от ситуации, поддержать своих или добить нас. И наверняка взвести арбалеты. В небольшом пространстве комнаты они бы просто мешали своим товарищам размахнуться. Что ж, недурно.       У нас был выбор — пытаться бежать из комнаты сразу или методично убивать, пока счёт не станет в нашу пользу. В то время как я размышляла, какой путь к бегству выгоднее, когда на окне решётка, под дверью охрана, а в потайных ходах засада, Итана выбрала второй вариант. Ещё один нападавший упал, когда шпага вонзилась ему в горло. Мне стало немного стыдно, и я, отпрыгнув подальше, вытряхнула несколько наконечников от стрел на ладонь.       Пущенные вперёд с силой, не уступающей мощности большого лука, они произвели замечательное действие. Одному из моих противников наконечники вонзились в глаз и в щёку, другому острый край вспорол шею, разорвав сонную артерию. По крайней мере, фонтан крови свидетельствовал об этом. Суммарно у меня получилось сразу двое.       Третий смог увернуться, но замешкался, не понимая, откуда взялась новая угроза. Я воспользовалась выигранным временем, чтобы отбежать назад и подхватить с пола саблю одного из поверженных Итаной бедняг.       Я дурно фехтую, но сильно бью, поэтому из меня бы получился паршивый дуэлянт, но неплохой убийца. Итана всегда ставила мне на вид, что я открываюсь, замахиваясь для удара слишком широко — быть может, во мне просто пропал хороший мечник. Или косарь. Как бы то ни было, жестокий удар сабли обрубил запястье моему следующему противнику, скользнув по костям с омерзительным хрустом разрубаемых суставов. Трое.       Я отшвырнула его в сторону и двинулась дальше, пользуясь щитом вроде того, которым отбила болты, чтобы закрываться от ударов. Ещё одна короткая стычка, и сабля, в удар которой была вложена вся моя злость, снесла чью-то коротко остриженную голову. Но голова не покатилась по полу, как я ожидала — вместо этого она упала на плечо, удержавшись на каком-то недорезанном лоскуте мышц и кожи. Алые капли забрызгали мне лицо, когда не до конца обезглавленное тело упало на колени, заливая своей кровью всё вокруг. Затем оно медленно завалилось на бок. Четверо.       Следующий противник поколебался, явно подумывая, что обещанная награда слишком мала для такого риска, и его сложно было винить. Мне это было на руку. Я заблокировала несмелый удар сабли, отбив его своим импровизированным щитом далеко в сторону, и, снова открывшись, что было уже совершенно не важно, нанесла широкий косой удар сверху вниз, призванный распополамить тело от плеча до бедра. Но то ли мне не хватило замаха, то ли короткая сабля была слишком лёгкой, то ли дело просто в нехватке практики — клинок разрубил ключицу и застрял в рёбрах.       Я рванула саблю на себя, теряя драгоценное время. Когда я разворачивалась, чтобы парировать следующий удар, было уже поздно. Клинок уже нёсся к моей шее, и я не успела бы ни поднять руку, ни увернуться, ни выставить щит — мне неизбежно перерезали бы горло.       Но раздался напряжённый звон столкнувшегося металла, и удар не достиг своей цели.       Я завершила разворот и только теперь увидела Итану, которая отбила направленную в меня саблю сильной частью клинка у самого эфеса. Что-то в её позе было карикатурно неправильно, но я не успела разобрать, в чём дело. Нужно было драться, что мы и сделали, реализовав типичный сценарий дуэли, который Итана описала мне за обедом — добили вдвоём одного противника, потом второго. Итого я насчитала со своей стороны пять.       — Шесть, — сказала Итана. Я бросила быстрый взгляд на трупы и раненых, которых она оставила за спиной.       Где-то был ещё минимум один, и у него были арбалеты. А в потайных ходах могли ждать своего часа другие подкрепления.       Я окинула комнату быстрым взглядом. Генерал Вего испарился, и среди лежавших на полу его не было. Но проверять, куда ведут ходы, всё ещё не возникало ни малейшего желания.       — Дверь, — произнесла я, отбрасывая саблю.       Итана согласно кивнула и стала за моей спиной, прикрывая отступление. Краем глаза я заметила, какую она приняла стойку, и только тут до меня дошло, что было не так.       Она держала шпагу в левой руке, неподвижно опустив правую. Рукав редингота на правом плече у неё был разорван, зелёная ткань почернела от крови.       Я стиснула зубы. Пульс гулко стучал в висках. Уже не злость, а самая настоящая ярость поднималась изнутри тёмной волной и стискивала грудь, не давая сделать глубокий вдох.       — Вы ранены, командир?       — Да, — последовал ответ. — Открывай дверь.       Но я уже всё поняла без лишних слов. Итана видела, что происходило у меня за спиной, но не успела бы на помощь, связанная боем. Она пошла на гамбит — сама подставилась под чужой клинок, чтобы выиграть инициативу. И успела защитить меня, хоть и ценой собственной крови.       Дверь рухнула под моим натиском, и двое кирасиров, стоявшие у неё, развернулись, чтобы атаковать. Я облизнула губы, чувствуя сладковатый привкус чужой крови. Итана очутилась рядом, по-прежнему держа шпагу в левой руке. Я посмотрела на неё.       Дыхание перехватило, и ярость, рвавшаяся наружу, захлестнула меня с головой.       Смятые, словно фольга, кирасы гвардейцев всё ещё немного дымились, когда Итана подтолкнула меня эфесом в плечо, призывая двигаться дальше. Мы переступили через обезображенные трупы и быстро зашагали вниз по лестнице. Я оглянулась на Итану. Правый рукав её редингота пропитался кровью, кровь запятнала белую манжету рубашки и медленно капала на волнистый от времени мрамор ступеней.       — Командир, — позвала я.       Она покачала головой.       — Позже. Сначала выберемся отсюда.       Но мы не успели выбраться. Мы спустились только до середины лестницы, когда у её подножия появился человек в капюшоне.       Я резко остановилась. Итана остановилась тоже. С минуту, должно быть, мы смотрели на него, прежде чем Итана тихо осведомилась:       — Это он?       Я кивнула. Человек в капюшоне кивнул тоже.       — Это я, — подтвердил он.       От него пахло кровью. От нас всех сейчас пахло кровью, но в сравнении с этим запахом все прочие отходили на второй план.       Итана резко выдохнула за моим плечом. Я с беспокойством оглянулась на неё.       — Я помню этот голос… — тихо произнесла она.       — Взаимно, — подтвердил человек в капюшоне. — Я тоже помню твой, хотя не слышал его очень давно. Он всё ещё прекрасен.       Я покосилась на Итану. Она была бледнее проклятых мраморных перил, и нельзя было понять, от потери крови или от чего-то иного.       — Командир?       Она молчала.       — Я не знаю, кто ты, маленькая тварь, — произнёс человек в капюшоне, обращаясь ко мне. — Уродец ты из этого мира или порождение той стороны? Не важно, — он повернулся к Итане, — но вот тебя, Лаура, я никогда не забуду.       — Если ты причинишь ей вред, ты покойник, — мрачно предупредила я.       Человек в капюшоне рассмеялся там, под капюшоном, резким лающим смехом.       — Ты немного опоздала, — заметил он сквозь смех.       — Это правда, — неожиданно подтвердила Итана. — Во всех отношениях. Он уже причинил мне вред. И он уже покойник.       Продолжая смеяться, человек в капюшоне откинул капюшон, и я увидела его лицо. И, следовало признать, Итана была абсолютно права.       Под капюшоном было лицо мертвеца.       В отличие от многих людей, я не боюсь покойников, кладбищ и других атрибутов смерти. Всю свою недолгую сознательную жизнь я полагала, что мертвецы в большинстве своём безвредны, а в меньшинстве — неопасны, и бояться следует живых. Этот день основательно поколебал мою наивную уверенность.       Есть определённые признаки, по которым намётанный глаз легко отличит лицо живого от покойника, даже если этот покойник в силу каких-то причин ходит и разговаривает. И это не только «кошачий глаз» и трупные пятна, порой их может вообще не быть. Взгляд стекленеет, утрачивает выражение, глаза кажутся пустыми. Бескровная кожа выглядит серой, без свойственных живому лицу красок, черты заостряются.       Однако, и я не могла этого не признать, человек в капюшоне при жизни, должно быть, был красив. Отчасти следы этой красоты сохранились и теперь — в том, что касалось правильных черт лица, «лиарского», как говорят в Сангине, профиля с горбинкой и вьющихся чёрных волос, свободно спадавших на плечи. А вот голубые глаза, не яркие, как у Рафаэль, а неестественно светлые, словно выцветшие, утратив живой блеск, выглядели жутко. Они сверлили нас пустым, леденящим душу взглядом мертвеца.       Вот только бродящие по лесам упыри, поднятые из мёртвых под влиянием энергии из прорывов Завесы, обычно молчат, реже издают какие-то звуки. А этот человек разговаривал вполне внятно, двигался плавно, как кошка, кажется, даже дышал — то есть, выглядел во всех отношениях живым. Только явная печать смерти на его лице свидетельствовала об обратном.       Я поняла, почему он скрывал лицо под капюшоном, и не была в восторге от открывшегося зрелища. Но вот почему там, на Плато Морганы, я не могла допустить, чтобы он меня увидел — это всё ещё оставалось загадкой.       Я готова была поклясться, что никогда не встречала его раньше. Но…       — Вы знаете его? — спросила я Итану. Это был риторический вопрос. Разумеется, она знала.       — Лучше, чем хотелось бы, — последовал ответ. — И я была уверена, что наше знакомство завершено навсегда.       Человек в капюшоне перестал смеяться.       — Ты приложила к этому немало усилий, — согласился он.       — Очевидно, недостаточно, — Итана перевела дыхание. — Значит, всё это — твоих рук дело?       Человек в капюшоне покачал головой.       — Я пытался убедить генерала и господина посла, что с вами не удастся справиться такими дешёвыми и привычными для них методами, — поведал он едва ли не с сожалением. — Увы, они меня не послушали.       — И теперь ты явился закончить начатое?       Он развёл руками.       — Как гласит поговорка, каждый сам себе лучший слуга. И потом, разве тебе не хочется умереть от моей руки?       — Если начистоту, мне вообще не хочется умирать.       — Мне тоже не хотелось.       Я покосилась на Итану. Кровь с рукава вроде бы капала медленнее — это внушало надежду, но, если она решит драться, рана моментально откроется снова. А в том, что она решит, сомневаться не приходилось. В тихом, обычно вкрадчивом голосе звенела сталь.       — Твои поступки свидетельствовали об обратном, — каждое слово звучало как удар бича. — И теперь не лучше. Ты работаешь на Тальбрэ?       — У нас общие интересы, — туманно отозвался человек в капюшоне. — Некоторые из них.       — Например, истребление пегасов?       Он поморщился. На неживом лице такая мимическая ужимка смотрелась неестественно и жутко.       — Мне нет дела до твоих табунов, если ты об этом. Это не цель и даже не средство, скорее, приятное дополнение. Если дело выгорит, конечно. На реализацию планов уйдет не год и даже не десять, но, в конечном итоге, оно того стоит.       Итана мрачно усмехнулась.       — Не поделишься планами?       — Зачем? Ты явно не собираешься меня поддержать, и она тоже, — он смерил меня холодным взглядом с головы до ног. — Кстати, кто она тебе? Дочь? По возрасту подходит, летает не хуже тебя, но глазами, видимо, пошла в отца…       Я демонстративно повернулась к Итане.       — Командир, напомните, почему мы не можем убить этого говорящего упыря прямо сейчас?       — Думаю, по той же причине, по которой ты не могла бы сделать это на Плато, — вздохнула та. — То, что мертво, умереть не может.       — Он выглядит отвратительно живым, так что предлагаю попытаться. Вдруг получится?       Человек в капюшоне рассмеялся снова.       — Значит, не дочь, — констатировал он. — Кто тогда, любовница? Ручная зверушка? Ты её на рынке купила?..       В глазах Итаны вспыхнули опасные огоньки.       — Ники, твоё предложение принято, — произнесла она пугающе спокойным тоном. — Я попробую.       Она подняла шпагу, которая до этого касалась ступеней, и приняла боевую стойку — с опущенной правой рукой. Я стиснула зубы. Человек в капюшоне растянул губы в широкой улыбке, такой же отвратительно неестественной, как и все прочие гримасы на его лице.       — Прямо как в старые добрые времена, золото моё? — произнёс он насмешливым тоном. И всё же что-то сквозило за этой насмешкой — страх? Опасения? Что там вообще может чувствовать нетипично проворный упырь?       — Меня зовут Итана, — последовал ответ. — Потрудись запомнить это. Передать по буквам?       — Я знаю эти буквы, — отозвался мертвец. — «Падение Зефира».       Итана усмехнулась, и в этой усмешке было очень мало веселья.       — Умничка, Отто. А теперь будь так любезен, умри до конца.       Но прежде чем она успела перевести обмен любезностями в реальную стычку, я спрыгнула на несколько ступенек вниз, на ходу вытряхивая оставшиеся наконечники для стрел. Когда я очутилась между Итаной и человеком в капюшоне, оружие последней надежды уже было готово. Куски остро заточенного металла, словно настоящие стрелы, пущенные с невидимой тетивы, устремились к шее, лицу, груди и паху мертвеца. У меня не было уверенности в том, что говорящие упыри истекают кровью, но проверить стоило. Я метила в сердце, глаз и крупные артерии.       Ни один наконечник не достиг цели. Как и болты, пущенные по нам в комнате наверху, они ударились о невидимую преграду. А потом просто осыпались прахом на вытертый мрамор лестницы. Человек в капюшоне покачал головой.       — Слишком примитивно. Я думал, ты можешь больше.       Я скрипнула зубами, чувствуя, как вновь разгорается утихший было гнев. И наглядно продемонстрировала «больше».       Мраморные перила оплавились от выброса энергии, камень на полу пошёл трещинами, жалобно зазвенели окна под куполом и загудела крестовина, с которой свисала люстра. Но человек в капюшоне продолжал стоять под этим шквалом, как волнорез посреди бушующего шторма. Только кончики смоляных кудрей опалило добела.       Потом он сделал короткое, почти неуловимое движение — и неведомая сила отбросила меня назад, швырнув на мраморные ступени. Из груди вышибло весь воздух, и от боли я не могла вдохнуть снова. В глазах потемнело. Я не видела, но почувствовала, как следующий рывок вновь поднял меня вверх и бросил в другую сторону, к дверям, у которых уже не было караульных.       Затем была боль, тьма и гулкая пустота, из глубины которой смутно донёсся далёкий голос:       — Я не принадлежу к этому миру, и твои силы не действуют на меня.       Голос стих, тьма сделалась глубже, плотнее и осязаемее. Что-то огромное шевельнулось в этой тьме, изогнув шею, чтобы посмотреть на меня из-под гигантского крыла…       Вернулся свет, но он был красным.       Я попыталась пошевелиться — это удалось, а значит, у меня всё ещё было тело. Это было больно, а значит, тело было живым. Я сильнее стиснула зубы, чтобы не застонать, и оттолкнулась от пола, на котором лежала, приподнимаясь на локтях.       Локти болели, но сгибались и разгибались. Что-то густое и горячее текло по лицу, капая с носа. Я смахнула одну из таких капель языком и пришла к выводу, что это моя кровь. Опираясь на одну руку, я другой провела по рассечённому лбу, размазывая кровь по лицу. Рана была неглубокой.       Затем вернулись последние воспоминания, предшествовавшие провалу. Злость, которая пришла с ними, придала мне сил. Я собрала непослушное тело в кучу и огляделась.       Итана дралась с человеком в капюшоне, который по такому случаю отбросил свою хламиду с капюшоном. Она спрыгнула с лестницы и теснила противника к дверям. Тот держал оружие в правой руке, она — в левой, и это его, похоже, дезориентировало. Однако он вполне успешно отмахивался. И, приглядевшись, я увидела, чем именно.       Это был тёмно-красный клинок, шире традиционной шпаги, но слишком тонкий для палаша, по длине близкий скорее к церемониальной «зубочистке», чем к боевому оружию. На закрытой чашке эфеса блестели чёрные камни. Большего рассмотреть было нельзя из-за скорости боя, но я и так поняла, что это за оружие.       Багровая сталь Салерно. Там делали не только красивые камни. Легенды гласят, что красные клинки, выкованные в эфирном пламени, рассекали пространство и время так же легко, как горячий нож режет масло. Их создавали как инструмент работы с Завесой, но вышло иначе. Поэтому после краха Салерно все известные клинки из багровой стали были уничтожены, по крайней мере, так принято считать.       Если сказки насчёт пространства и времени были хоть отчасти правдой, то ясно было, как этому говорящему упырю удавалось мгновенно очутиться на разных концах света.       Медленно, очень медленно до меня начинало доходить осознание, какого же опасного врага мы себе нажили.       Положение становилось безвыходным. Я чувствовала, как прибывают силы, но это тоже происходило медленно. Слишком медленно, чтобы я успела помочь Итане, да и чем? Я была безоружна. Всё, что я могла — бессильно наблюдать за боем, зная, что раненая Итана не сможет продержаться долго. Её ресурс был не безграничен. Чувство собственной бесполезности приводило меня в отчаяние.       Впрочем, я всё ещё могла броситься на красный клинок…       Это был неплохой вариант. Его стоило обдумать.       — Ты всё ещё умеешь фехтовать, Лаура, — произнёс человек в капюшоне, в последний момент уходя от удара, который должен был пронзить его насквозь.       — «Падение Зефира», — бросила Итана.       Она атаковала снова, он парировал сильной частью клинка, далеко отбив шпагу. Рипост, контррипост, и вновь ему пришлось отступить на шаг. Будь дело на фехтовальной дорожке, Итана бы уже выиграла, вот только это был не тренировочный бой.       — Мне так больше нравится. Я уже и забыл, как это бывает — когда только ты, и я, и…       Оружие вновь зазвенело от сильного удара.       — Тальбрэ, — выдохнула Итана. — Что там? Что вы прячете?       — Я не выдаю государственных тайн, пока работаю на это государство, — усмехнулся человек в капюшоне. — Даже тебе. Может быть, позже… Ах, да, ты ведь не доживёшь.       — Дело в пегасах?       — Отчасти, но они лишь побочный продукт грядущих изменений. Хотя на рынке планеров наверняка будет весело. Сначала цены рухнут, когда перья будут стоить дешевле улыбки, потом взлетят до небес, когда пегасов не останется…       Итана замешкалась на мгновение, едва не пропустив укол, направленный в бедро.       — Не останется? Почему?       Человек в капюшоне усмехнулся.       — Я помогаю Тальбрэ с их маленьким делом, а они помогут мне с моим, когда получат свой куш. Честная сделка.       — Чем тебе не угодили…       — Пегасы? Ничего личного, просто хочу себе одного.       Я всё ещё пыталась осознать сказанное, но Итана, похоже, лучше понимала, в чём дело. До меня донёсся её возмущённый возглас.       — Это безумие!       — Ну, а я безумец. Но ради этого стоит рискнуть. Оглянись вокруг, как мы живём? Луки, шпаги, арбалеты, в самом деле? Наши предки за такое отреклись бы от нас. Маяк погас, и мы не можем разжечь его снова; великие крепости ветшают, а у нас нет даже чертежей. Посмотри на них, Лаура. Эти бастионы строили не для обороны от катапульт и арбалетов. В серебряный век Салерно древние машины ещё поднимались в небо, а стальные корабли стреляли огнём. В золотой век, когда на небе была одна луна, корабли летали на неё! А теперь?       Он выдал эту тираду на одном дыхании — я следила и считала вдохи, всё ещё не решив, дышит этот говорящий упырь по привычке или действительно нуждается в воздухе. Если так, то можно было бы попытаться его задушить.       — Но луны уже две, — парировала Итана. — Салерно пал. Второго Завеса не выдержит.       — И не нужно.       Маньяк, поняла я. Полный и окончательный, такое лечится только ампутацией головы. Конечно, ему не страшно было разрушение Завесы — он-то не горел в пламени с той стороны. И что ему дела до всего остального мира, если время и пространство начнут плавиться и скукоживаться, словно бумага в камине?       И вот тогда, на долю секунды, я поймала взгляд Итаны. В этом взгляде было всё, что она хотела бы, но не могла сейчас сказать. Через долю секунды она сосредоточилась на ведении боя снова, но теперь она уже отступала, проигрывая шаг за шагом, всё дальше к лестнице. У меня оставалось не больше минуты, чтобы найти выход из положения — или признать, что нам обеим придётся погибнуть.       Я не боюсь смерти, но сама мысль, что я не смогу защитить Итану, была отвратительна.       Воздух вокруг сгустился, как засахарившийся мёд. Звуки тонули в нём и угасали, не достигая моего слуха. Запахи наоборот сделались ярче, острее, расцветая новыми красками. От Итаны пахло свежей кровью, потом, лавандой, кожаной сбруей и осенней листвой. От человека в капюшоне воняло застарелой кровью.       Я никогда раньше, до встречи на Плато, не знала его, не видела в этой жизни, но я знала этот запах. Чувствовала его однажды — именно этот, непохожий на все прочие.       «Твои силы не действуют на меня».       Я сжала пальцы в кулак, точно так же, как мысленно собирала свою волю. Прикусила разбитые при падении костяшки.       А какие силы тогда действуют?..       Ну, пришёл ответ из глубины сознания, на полу же он как-то стоит.       Я усмехнулась и посмотрела на Итану. Та перехватила мой взгляд и, видимо, за долю секунды прочитала в нём всё, что я думаю и что собираюсь сделать. И бросилась на пол, при падении перекатываясь через раненое плечо, чтобы очутиться под лестницей.       Её противник, поражённый такой резкой сменой тактики, смог сделать только шаг в сторону. Кинуться в погоню он не успел. Через мгновение великолепный купол вместе со всем резным каменным кружевом, стальной крестовиной и огромной бронзовой люстрой в центре рухнул ему на голову.       Гравитации плевать на могущество смертных.       Мир потонул в пыли и грохоте, но тогда же, возводя над собой невидимый щит, я вспомнила, где уже чувствовала этот запах. Именно такая затхлая вонь старой крови на жаре, под жужжание полчищ мясных мух, стояла на невольничьем рынке в Пьезо.       Как только пыль вокруг немного осела, я скинула с себя защитный купол и бросилась под лестницу. Это было не так просто — холл обратился в руины, заваленные обломками камня и кирпича, кусками штукатурки и погнутого металла. Посреди этого кошмара гордо возвышалась погнутая и переломанная, но всё ещё величественная бронзовая люстра.       Следовало добить врага, не оставлять его за спиной, но откапывать его из-под всего этого великолепия не было никакого желания. И, откровенно говоря, я не питала иллюзий насчёт того, что объятия с люстрой его прикончили. Тут явно нужно было что-то посерьёзнее. Но…       Я почувствовала слабый отголосок присутствия чего-то нездешнего под завалом — как слабое эхо в огромно гроте или как огонёк свечи в далёком окне тёмной ночью. И, остановившись, потянулась к этому отголоску, схватила и вытащила из-под битого кирпича.       Тёмно-красная сталь, покрытая серой пылью, больше не блестела. Я усмехнулась, сжала неудобную рукоять и направилась к Итане. Можно оставить живого врага за спиной, можно обратить в руины посольство Тальбрэ в Сангине, но оставить багровый клинок в руках не того человека — это выше моих сил.       — Вас не задело? — спросила я, помогая Итане выбраться из-под лестницы.       Невероятно, но она всё ещё как-то держалась на ногах, хотя редингот был в крови, а мокрые от пота пряди прилипли к посеревшему лицу. Она не бросила шпагу, обнимая меня за плечи здоровой рукой.       — Ерунда, — прошептала она мне на ухо.       От горячего дыхания рядом и ставшего вдруг очень ярким запаха крови у меня самой на мгновение закружилась голова.       Пробраться к дверям нечего было и думать, так что мы двинулись вверх по лестнице. Итана наваливалась на меня всё сильнее с каждым шагом.       — Нужно перевязать вашу рану, — сказала я уже на середине лестницы.       — Позже, — последовал ответ.       — Куда уж позже? Вы так истечёте кровью.       — Не сразу.       Я хотела возразить, но мои слова потонули в крике пегаса.       Закат уже догорел, так что мы не увидели, как в образовавшейся на месте купола дыре появилась тень. Но мгновением позже тень обрела форму, цвет и вес — особенно вес, от которого содрогнулось всё здание, когда Цельс камнем рухнул в пролом, сложив крылья.       Он приземлился на ступеньки, раскрошив мягкий камень своими копытами, но лестница устояла. Я быстро посмотрела вверх — там, на фоне тёмно-синего бархата осеннего неба, мелькнула ещё одна тень. Снова раздался крик — более высокий и пронзительный, — которому тут же ответил Цельс. Селебрити интересовалась, как там внизу её сородич.       Итана отпустила моё плечо и, сделав пару шагов, обняла шею пегаса. Я забрала у неё окровавленную шпагу и вложила в ножны без уверенности, что смогу потом достать. Повод болтался у Цельса под ногами, не доставая до пола, вместе с усами мартингала, в которые был продет. Он не был оборван.       — Хорошо же вы их привязали! — не удержалась я.       — Обратный узел, — пояснила Итана неожиданно окрепшим голосом. — Поможешь мне?       Я подсадила её в седло и застегнула привязные ремни на обвязке. Потом перекинула обратно через шею пегаса повод. Селебрити нетерпеливо кружила в небе над куполом. Догадавшись, что она хочет сделать, я потянула Цельса вверх по лестнице.       Кобыла моментально сменила траекторию, обнаружив, что посадочная площадка освободилась. Лестница была единственным местом, куда можно было безопасно сесть в этой мешанине обломков и кусков гнутого металла. От удара, куда более сильного, чем приземление Цельса, нижние ступеньки раскололись. Но Селебрити устояла, широко расставив ноги. Она вопросительно гыкнула, глядя прямо на меня.       Мне не нужно было предлагать дважды. Я перекинула повод и вскочила в седло. Кобыла снялась вверх с места, как стояла, и устремилась в небо. Она зацепила края пролома кончиками махов, когда взлетала, но, кажется, даже не заметила этого. Ещё мгновение — и мы вырвались на свободу, в объятия прохладного воздуха и упругого ветра, где не было крови и пыли.       Цельс поднялся следом. Кобыла подо мной закричала, призывая его следовать за нами — он отозвался спокойно и естественно, хотя он был гораздо старше, не говоря уже о том, что был жеребцом. Это он должен был вести молодую кобылу, но выходило наоборот.       Мы набирали высоту, поднимаясь выше обычных для Сангины уровней полёта пегасов и планеров. Город внизу сиял и переливался тысячами разноцветных огней. Ярко горели фонари на площади Восстания, сиял подсвеченный ночью посадочный плац Лётной Школы, заливалась светом Дворцовая площадь, мерцали огоньки кормовых фонарей на основном русле Гины и протоках. Наконец я выровняла полёт, опасаясь, что на слишком большой высоте Итана потеряет сознание.       Багровый клинок всё ещё был у меня в руке. Я продела один из привязных ремней, которыми не воспользовалась, в дужку эфеса и подвесила его впереди седла. С этим можно было разобраться позже.       Итана вдруг подобрала поводья и направила Цельса вперёд кобылы, нарушая построение звена. Заложив вираж, пегас повернул на юго-восток. Я пустила Селебрити следом, сделав дугу побольше, чтобы оказаться позади ведущего.       Мы сели неподалёку от Сангины посреди убранного поля. На пригорке впереди уютно светились окна небольшой деревни. Над аккуратными двухэтажными домами поднимался шпиль церкви Единства, но, заходя на посадку, я заметила неподалёку от деревни круг дубов на холме, к которому вела не заросшая тропа.       Здесь было тихо, темно и спокойно. Улицы не освещались фонарям, по ним не бродила стража, и никто ещё не знал о катастрофе в посольстве. А вот Сангина сейчас будет гудеть, как улей, в который ткнули палкой — грохот падения купола слышали, должно быть, на другом конце города.       — Думаете, стоит являться сюда в таком виде? — спросила я Итану.       Мы были по уши в крови и пыли, в порванной одежде, и я даже не рисковала предположить, как и чем от нас теперь пахло.       — Лучше сюда, чем в гостиницу, — твёрдо ответила она. Я заметила, что она держится в седле прямо, не наклоняясь и не заваливаясь на сторону. — Здесь не может быть больше комаров, чем на мосту.       Несмотря на всю серьёзность положения, я рассмеялась.       Парой часов позже, потратив на организацию ночлега немало сил и почти все запасы наличных денег, мы заперлись в единственной отдельной комнате деревенской гостиницы. Освобождённые от сёдел пегасы паслись прямо под окном, на небольшой лужайке, где хозяйка разрешила их оставить, когда я обронила, что Селебрити не любит спать под крышей. Итана сидела на кровати, скрестив босые ноги, и смотрела на пегасов через узкое окно. Мертвенная бледность ушла с её лица, уступив место лихорадочному румянцу. Она казалась спокойной, даже безмятежной, но я видела, что костяшки пальцев, сжимавших кружку с глинтвейном, побелели.       Сабельный клинок рассёк ей руку от головки плеча почти до локтя, достав до кости и соскользнув с неё. Итана приняла удар на внешнюю поверхность плеча, где нет крупных артерий, но вполне достаточно мелких. При малейшем движении рана снова начинала кровоточить, а мне позарез нужно было сухое операционное поле, чтобы найти рассечённые мышцы и нервы и хоть что-то сделать с ними. На полу скопился целый ворох окровавленного тряпья.       — Где Рафаэль, когда она так нужна?       — В Атраксе, — отозвалась Итана. Она продолжала смотреть в другую сторону, на пегасов под окном. — Ты справишься, Ники. Я тебе верю.       — Я ничего не вижу в ране, — призналась я. — Не уверена, что смогу… Вы можете поднять руку?       Итана покачала головой.       — Ни поднять, ни согнуть.       Это было неудивительно, учитывая, что руку ей чуть не отрубили. Непонятно было, как она вообще до сих пор не просто была в сознании, но умудрялась ходить и разговаривать. Я сказала ей об этом.       — Человеческое тело крепче, чем порой кажется, — объяснила она этот феномен.       Я не была уверена, что дело только в этом.       — Прижмите артерию, я попробую сплавить сосуды.       Итана кивнула и, оставив кружку с недопитым глинтвейном, левой рукой стиснула правое плечо, прижимая подключичную артерию.       — Только постарайся быстро, — попросила она. — Голова кружится.       Я честно старалась. Две тонкие артериальные ветви соединились легко.       — Можете отпускать.       Итана разжала пальцы, и кровь снова начала просачиваться в рану. Я выругалась. Она зажала артерию снова.       — Я всё равно не понимаю, как вам до сих пор удаётся не вырубиться от потери крови. Хлещет как из прорванной плотины.       — Да… — медленно протянула Итана. — Плотины…       Я с беспокойством заглянула ей в лицо, опасаясь, что вот сейчас запас прочности и закончится. Однако Итана не собиралась терять сознание. Вместо этого её лицо стало задумчивым, как у поэта, наконец ухватившего за хвост удирающую музу.       — Командир, вы в порядке?       Она наконец повернулась ко мне. На бледных губах играла улыбка.       — Буду, как только ты закончишь.       — Нет, не будете, — возразила я. — Вы потеряли много крови, рана слишком велика, и, к тому же, я не Рафаэль. Как максимум, могу соединить в паре мест разрубленные мышцы. И нервы, если найду.       — Но кожу стянуть ты можешь?       Я кивнула.       — Могу, но лучше это зашить. Шёлк у меня есть, иглы здесь, думаю, найдутся. Так будет надёжнее. Я постараюсь, чтобы было не больно.       — Хорошо.       Для человека, которому только что пообещали зашить его практически на живую, Итана реагировала неестественно спокойно. Я вздохнула.       — Вы подставились, чтобы защитить меня, верно?       — Да, — не стала запираться Итана.       — Зачем? Лучше бы ранили меня, это не так опасно и вообще быстро проходит.       Я покосилась на свои руки — содранные при падении костяшки пальцев уже зажили. От пореза на лбу к утру должен был остаться только небольшой шрам.       — Ненавижу, когда тебе причиняют боль, — тихо сказала Итана.       Я выразительно подняла брови. Она усмехнулась.       — И мой счёт к Отто только что пополнился ещё парой пунктов. Хотя доселе я полагала, что хуже уже не станет.       — Вы не сказали, кто этот человек.       Итана отпустила руку, но кровь больше не сочилась. Кровотечение из мелких сосудов и вен я остановила раньше. Чтобы найти перерубленные нервы, я закрыла глаза и взглянула на рану иным зрением.       — Я расскажу, обещаю, — донесся как сквозь вату голос Итаны. — Но позже. Мне… нужно время. Прости, Ники.       — Я понимаю. Но скажите хотя бы, вы поняли, чего он хочет? Потому что я лично нет.       В ином свете другого зрения перерубленные нервы казались мёртвенно-серыми холодными ветвями среди влажно пульсирующей живым алым светом плоти. Точечные импульсы энергии, остро пахнущей железом, сплавляли их друг с другом, возвращая ровный белый свет. Тонкая работа, монотонная, но увлекательная.       — Он хочет, — донеслось до меня, — вернуть Горгону.       Я открыла глаза и посмотрела на Итану так, словно видела её впервые. Она подняла бровь.       — Он всегда был… амбициозен. Я имею в виду, при жизни.       Я покачала головой.       — Звучит как бред безумца.       Итана вздохнула.       — На самом деле не так уж бредово, — призналась она. — Конечно, большинство полагает, что Горгона — всего лишь миф, но когда-то её почитали наравне с привычными нам богами. Хотя она, скорее, хтоническое чудовище, чем божество, но почему бы нет? Во многих мифах есть доля истины. И мы знаем, что Возрождение, основанное на родстве всех пегасов с Горгоной, работает — а значит, она не такой уж вымысел, как принято полагать.       — Магия крови… — начала я.       Итана жестом остановила меня.       — Чтобы магия крови действовала, нужна в первую очередь кровь, верно? Если ритуалы, основывающиеся на крови Горгоны, действенны, значит, эта кровь существует. А где есть кровь, там, вероятно, есть или была и сама Горгона, общий предок наших пегасов.       — Даже если так — она ведь умерла, чтобы дать им жизнь. И не вернётся, пока не…       Пока не умрут все пегасы, хотела сказать я, но осеклась. Я вдруг поняла, что означали намёки человека в капюшоне на долгосрочные планы, для претворения которых в жизнь нужно время.       — Верно, — подтвердила Итана мои мысли. — Пока не умрут все пегасы. Тогда Горгона вернётся, чтобы дать жизнь новым.       — Ну, нашему знакомому понадобится неоправданно много времени, чтобы их вырезать.       — А он и не торопится. Впрочем, есть пророчество… — она поморщилась от боли, когда я снова взялась за рану. — Пророчество о возвращении, сделанное ещё в те времена, когда на севере Горгоне поклонялись, как божеству.       — М-м?       — «Кровь последней из дочерей Горгоны растопит чёрный лёд на забытом алтаре», — процитировала Итана. — «И тогда Горгона вернётся в мир».       — То есть, нужно убить не всех пегасов, а всех кобыл?       — Может быть… — протянула Итана. — Или здесь есть что-то ещё. В любом случае, процесс рискует затянуться. Поэтому меня больше беспокоит другое.       Повисло молчание. Я продолжала возиться с перерубленными мышцами. Странно, но иным зрением я не видела особых признаков истощения, которые обычно заметны при таких ранениях. Быть может, если бы я плюнула на всё и попробовала просто заставить рану затянуться, это бы даже получилось…       Я прогнала эту мысль. Риск был слишком велик. Может быть, с кем-то другим я бы и попыталась, но не с Итаной.       — Что они прячут от нас в Тальбрэ? — произнесла та, задумчиво глядя в пустоту. — И почему он говорил о серебряном веке Салерно? И клинок, а до него кристалл… Вот это стоит выяснить, но сначала мы должны обезопасить пегасов. Они не будут ждать, пока мы во всём разберёмся.       — У вас есть план? — уточнила я.       Итана медленно кивнула.       — У меня есть план, вернее, родился только что, когда ты вспомнила о плотине. Поэтому утром мы улетаем отсюда, пока за нами не пришёл кто-нибудь ещё. Ты ведь забрала багровый клинок?       — Разумеется.       — Значит, Отто понадобится время, чтобы найти нас, даже если он быстро откопается, — удовлетворённо заключила Итана. — А тогда мы будем уже далеко.       — Я могу узнать, куда мы полетим?       Она улыбнулась снова. В глубине глаз вновь вспыхнули такие знакомые огоньки.       — В Озёрный Край. Сделаем первый ход оттуда, выиграем немного времени, а потом разберёмся со всем остальным.