6.
29 июня 2019 г., 17:00
Мы были правы и мы не падём. Истина льётся кровавым дождём. Алым окрасился кончик пера, Башни Зефира сгорят до утра. «Падение Зефира», неизвестный автор
Из серой мглы впереди вынырнула стена. Я отклонилась в сторону, корпусом уводя пегаса на вираж. Огромные крылья лениво колыхнулись, выравнивая полёт. Сквозь облака впереди пробился жёлтый огонёк, потом другой — как светлячки в тумане посреди болота. Ещё дважды отвернув в сторону в опасной близости от воздушного моста, мы наконец вынырнули из облаков. Внизу был побелевший от инея внутренний двор, над головой — ледяной туман, затянувший добрую половину замка. Я выбрала повод, зажимая пегаса коленями. Плавно снижаясь, он тяжело приземлился на одеревеневший грунт и поскакал дальше по земле, на ходу складывая крылья. Через несколько темпов, основательно вломившись в руку, которой я держала повод, он перешёл на размашистую рысь. Таким манером он добрался до подножия донжона, где остановился, недовольно фырча. Меня потряхивало в седле — не то от холода, не то от злости. — Вы больные? — осведомилась я у собравшихся. — Почему не горят сигнальные огни на башне? Кому-то хочется, чтобы его соскребали с зубца?! Пегас согласно тряхнул длинной серебристой гривой. Я распиналась ещё минут пять, прежде чем запас злости временно иссяк. — Я пойду фонари зажгу, — сказал Амори, воспользовавшись паузой. — Только по земле, — предупредила я, спрыгивая на обледеневшую траву. — Или тебя первого мы и будем отскабливать от камней. Он кивнул и помчался к башне. Я погладила пегаса и вручила повод Ирме. — Ну? — спросила та. — Нет никакого крена, — я развела руками. — Проверяла и на прямой, и на фигурах. С крылом всё в порядке, со спиной тоже. Попроси Рафаэль посмотреть, или попробуй летать с брошенным поводом. Хотя, если честно, перетянуть этого красавца едва ли возможно. — Кто это? — спросила Хельга, наблюдавшая за пегасом с почтительного расстояния. — Аякс, — отозвалась я машинально. Светлые брови чуть вздрогнули. — Я думала, Аякс — игреневый, и у Ванды, — заметила Хельга. — Этот тоже Аякс. — Их двое? Я вздохнула. — Да. Не спрашивай. Она усмехнулась. — А различаете вы их как? — По фамилии, — серьёзно ответила я. — Пойдём, нас наверняка уже ждут. Мы двинулись ко входу в главную башню Борея, широко шагая по мёрзлой земле. — Ты каждое утро начинаешь с облёта замка? — спросила Хельга. Я пожала плечами. — Сегодня низкая облачность и ледяной туман. В такую погоду должны гореть сигналы взлёта и посадки на площадках, чтобы не было столкновений. Проверять их — обязанность старшего берейтора. — Это в уставе такая обязанность? — Я старший берейтор, и я могу сама придумывать себе обязанности. Хельга выразительно хмыкнула. — Почему-то я не удивлена. Может быть, привыкаю? Рафаэль встретила нас у неприметной двери под лестницей, при взгляде на которую казалось, что вести она может разве что в чулан для веников. Даже массивный замок, водружённый на тяжёлые кованые петли, не портил впечатления — мало ли, какие в Борее могли быть веники. Теперь замок был снят, дверь — гостеприимно распахнута, а на губах Рафаэль играла такая искренняя улыбка, что каждый, кто знал её достаточно давно, мог увидеть в этом повод развернуться и бежать как можно дальше. Желательно, в океан, и лучше — во Внешний. Увы, у нас с Хельгой такой возможности не было. — Идёмте! — пригласила Рафаэль. В полумраке под лестницей свечение её голубых глаз показалось мне особенно ярким. — Ник, ты вперёд. Я вздохнула. Ну, конечно. — Ты знаешь, что там? — спросила меня Хельга, выразительно косясь на мрачную темноту под лестницей. Я пожала плечами. Этот жест можно было расценить и как «да», и как «нет», и как «возможно». Там, где должно было находиться основание лестницы, простиралась пустота — лестничный пролёт лежал на массивной каменной арке, вытесанной, кажется, из цельного куска серой скалы. Здесь царили тьма и прохлада. Сырости и затхлости не было — подвалы Борея хорошо вентилировались. Я протянула руку, и желтоватый огонёк, сорвавшийся с кончиков пальцев, поплыл на шаг впереди нас, освещая вырубленные в камне ступеньки. Спуск был крутой, хотя и не круче выщербленных лестницы в башне Маяка. Когда колени уже начали ныть от бесконечных ступеней, закручивавшихся в тугую спираль, лестница вдруг закончилась. Мы стояли в подземелье, от которого в разные стороны тянулось несколько коридоров. Желтый огонёк кружил над нашими головами, выхватывая то очертания стрельчатой арки, то резную колонну. Хельга за моим плечом присвистнула. — Добро пожаловать в Лабиринт, — произнесла Рафаэль у нас за спиной. — Второй коридор, Ник. Хельга слегка толкнула меня в бок. — Ты бывала здесь раньше? — В некоторых местах, — не стала я отпираться. — Не беспокойся. Это просто подвалы Борея. В них много входов, но от этого ближе всего идти. Лабиринтом мы их называем просто так, любя. — Надеюсь, — вздохнула Хельга. — Я как-то не подумала, что надо брать с собой клубок ниток. — Ты без проблем найдёшь дорогу обратно просто по следам в пыли на полу, — усмехнулась Рафаэль. — Идёмте. Нас ждут. У нужного поворота кто-то заботливо зажёг сигнальный факел. Желтоватое пламя плясало в чугунной чаше на длинном древке. Я хмыкнула и погасила нематериальный огонёк, прежде чем толкнуть тяжёлую дверь. В подземелье, похожем на рукотворную пещеру, от стены до стены тянулись огромные, в потолок, шкафы, плотно уставленные книгами и забитые тубусами для свитков. В проход между ними пробивался луч света. В центре библиотеки, между рядами шкафов, поместились четыре длинных стола, составленных вместе. Лампы, расставленные на них, ярко горели на чистом масле, не дававшем копоти. Итана, сидевшая на краю стола, поднялась нам навстречу. — Ну и библиотека у вас, — констатировала Хельга, оглядываясь по сторонам. Астория, стоявшая, скрестив руки на груди, через стол от нас, лишь выразительно подняла бровь. Я отметила, что Итана пригласила на брифинг не только её и Те’Ами, но ещё Реми и Ванду. — Это так называемая Тёмная библиотека Борея, — пояснила Итана. — Она была запечатана со времени падения Дозора, как и некоторые другие комнаты. — Запечатана — в смысле, заперта? — предусмотрительно уточнила Хельга. — На ключ? — На ключ тоже, — уклончиво ответила Итана. Я усмехнулась. — Нам с Рафаэль удалось открыть её несколько лет назад, когда мы составляли карту Фалесского разлома. Она взяла одну из ламп и подошла к стене, где не было шкафов. Добрую половину свободного пространства занимала карта, на которой воткнутыми в холст иглами с разноцветными флажками отмечались подозрительные прорывы Завесы. По иглам можно было провести неровную линию с северо-востока на юго-запад, чуть отклонявшуюся к западу в районе южной оконечности материка. — И вы её составили, — констатировала Хельга. — Проклятие! Вы это действительно сделали! — Мы же Дозор, — развела руками Ванда. — Мы помешаны на картографии. — Я вижу. У меня когда-то тоже были хорошие карты. — Что с ними стало? — наивно поинтересовался Реми. Хельга мрачно усмехнулась. — Остались на «Венце Севера». Она покосилась на Рафаэль, но та сделала вид, что поглощена изучением каменных плит у себя под ногами. — Мы сочувствуем твоей потере, — мягко произнесла Итана. — И понимаем твою скорбь. Но страховую премию за корабль ты всё-таки получила. — И за груз, — дотошно уточнила Хельга. — И спасибо, что поручились за меня, потому что иначе ничего бы у меня не вышло. И, кстати, я думала, здесь будет Роджер. — Он на боевом дежурстве, — пояснила Ванда. — И у него не тот уровень допуска. Хельга чуть наклонила голову к плечу. — А у меня, стало быть, тот? Я встретила выразительный взгляд Итаны и пояснила: — По сути — да, потому что ты, фактически, побывала на той стороне бытия. Руны на бортах «Венца» могли сдерживать напирающее пламя очень недолго. И всё это время ты смотрела в бездну. — В некотором смысле, ты считаешься посвящённой Дозора, — добавила Ванда. — Так что садись с нами. У тебя есть право присутствовать на этом совете. А у нас — необходимость тебя пригласить. Мы расселись за столом, не считая Итаны, которая предпочла ходить вдоль стены от одного книжного шкафа до другого, сцепив руки за спиной. Она могла собрать нас в своём кабинете, пусть даже напоминающем аквариум, или у камина, или в комнате брифингов, но выбрала мрачное подземелье, в котором века назад была похоронена часть истории Дозора. Теперь история восставала из пепла, выходя на новый виток, так что в собрании было даже что-то символичное. На горизонте, затянутый неясной дымкой будущего, маячил призрак второго Салерно. Пожар Салерно стал в своё время началом возвышения Дозора. Второй такой пожар мог с равным успехом как возвысить его снова, так и уничтожить окончательно. — Двенадцать дней назад, — начала Итана, — мы получили косвенные улики, дающие основания полагать, что на территории Тальбрэ, закрытой для полётов, существует контролируемый разрыв Завесы. — Как на Салерно, — добавила я. Итана кивнула. — Как на Салерно, с той только разницей, что Салерно был островом. Когда прорыв вышел из-под контроля, эфирное пламя охватило землю, но было задержано морской водой. Как мы знаем, морская соль может сдержать пламя не-реальности, в разумных пределах. — Что-то не очень она помогла тем, кто прыгал с борта «Венца», — скептически заметила Хельга. — Ты свои борта видела? — фыркнула Рафаэль. — Вы шли с половинной загрузкой. Бедняги просто не успевали долететь до воды. — И даже там и пришлось бы нырять и плыть подальше от разрыва, а красный туман простирался на мили, — вклинилась я. — Если б не Роджер, мы бы вас вообще не нашли. Хельга вздохнула и потёрла шрам на щеке. — Иногда я хочу обратно в нормальный мир, — призналась она. — Тот, где вода жидкая, земля — твёрдая, а в море можно выйти, не расписывая корабль рунами со всех сторон. — Не выйдет, — произнесла Астория. — Я знаю. — Итак, Салерно спасло море, — продолжала Итана так, словно её не перебивали. — Оно кипело, но держалось, и дало достаточно времени, чтобы дозорные успели принять меры. На континенте такой удачи не будет. Эфирное пламя рванёт дальше по линии разлома и расколет континент пополам, и тогда мы его уже никогда не погасим. С такой раной Завеса будет обречена, а с её падением погибнет и всё живое. Я, разумеется, имею в виду живое в привычном нам смысле. — Отличный сценарий конца времён, — заметил Реми. — Кто-нибудь может положить это на стихи, а стихи на музыку? — Я помогу тебе с музыкой, если мы до этого доживём, — заверила его Итана. — Итак, двенадцать дней назад мы предположили, что Тальбрэ располагает контролируемым, до поры до времени, прорывом. Сейчас у нас есть доказательства. — Тогда чего вы ждёте? — удивилась Хельга. — Их нужно предъявить государствам, граничащим с Тальбрэ. И церкви. Итана покачала головой. — Если бы всё было так просто. — Предъявив обвинения от имени Дозора, мы развяжем войну, — заявила Астория. — Это множество жертв, огласка и время. Времени у нас нет — выйти из-под контроля разрыв может в любую минуту. — И желания ввергать в хаос половину континента, в том числе мирное население Тальбрэ, где не так давно отгремела гражданская война, у нас тоже нет, — добавила Итана. — Во всяком случае, у меня. Кто-то может сказать, что цель оправдывает средства, но я в этом не уверена. А вы? — Я настаиваю на посвящении в это дело церкви Единства, — сообщила Ванда. — Пусть исполняют божественное предназначение, защищая людей от ужасов с той стороны. Не дадут Бездне прорваться в мир. — Я уже сообщила, — отозвалась Итана. — Нескольким кардиналам, не связанным между собой, чтобы убрать их всех сразу было непростой задачей. Но это не меняет сути: если мы не хотим войны, действовать придётся самостоятельно. Нас никто не поддержит. — А координаты прорыва мы знаем? — уточнил Реми. Она кивнула. — С точностью до пары километров. — Но мы не можем туда подлететь, — добавила Рафаэль. — Один-два всадника ещё проберутся на окраину Тальбрэ незамеченными, но целый табун не пролетит через половину страны так, чтобы его не успели обнаружить. Даже при низкой облачности эта облачность не будет сплошной. Из облаков придётся спускаться, искать ориентиры — отряд засекут. А на закрытие прорыва может понадобиться больше половины всадников, которыми мы в принципе располагаем. — Звучит паршиво, — заметила Хельга. — А в сценарии конца времён кто умрёт быстрее всех? — Те, кто положит голову на плаху, — хмуро отозвалась Астория. — Смерть в эфирном пламени довольно мучительна в любом случае. — А ты умеешь обнадёжить. Итана вздохнула. — А самое неприятное в этом, — сообщила она, на время переставая мерить шагами библиотеку, — то, что все проблемы контролируемым прорывом пока что всего лишь следствие другой проблемы. Более серьёзной и опасной. — Более опасной, чем конец мира? — уточнила Хельга. — Ну, спасибо. — Конец мира с особым цинизмом, — фыркнула я. — Контролируемые прорывы не возникают на пустом месте — нужен тот, кто примет меры для их контроля. — А также продавит запрет на полёты и разрешение на отстрел пегасов, — добавила Ванда. Хельга зажала уши ладонями. — Вы можете объяснить с начала?.. — Ники, — попросила Итана. Я тяжело вздохнула и пустилась в объяснения. По их окончании в библиотеке с минуту царила тишина. — Вернуть Горгону? — спросила Хельга таким тоном, словно речь шла, по меньшей мере, о буксировки островов Внешнего Кольца к центру. — Это возможно? — С некоторой долей вероятности, — уклончиво ответила я. — Это теоретически возможно, — добавила Итана, — если принять легенды, которыми мы располагаем, за факты. Горгона погибла тысячи лет назад, но в отношении существа с той стороны смерть — понятие остаточно условное. Рафаэль откашлялась. — С вашего позволения, я тут немного объясню. По легенде, Горгона дала жизнь пегасам и покинула этот мир — в нашем понимании, умерла, — но вернётся, когда погибнет последний пегас, чтобы снов дать им жизнь и снова погибнуть. Бесконечный цикл. Возможно, уже не первый. — То есть, этот ваш Отто собирается убить всех пегасов? Рафаэль пожала плечами. — Это одно из толкований пророчества о возвращении Горгоны. Самое популярное. — А другие? Ответ пришёл не сразу. Рафаэль поднялась со стула и медленно потянулась, как просыпающаяся кошка. — Дословно пророчество, записанное, кстати, на северном диалекте, звучит: «Кровь последней из дочерей Горгоны растопит чёрный лёд на забытом алтаре, и Горгона вернётся в мир». — То есть, это жертвоприношение? — Причём где-то на севере, видимо, раз алтарь подо льдом, — заметила Ванда. — Тем более чёрным. — Это можно понимать по-разному, — медленно произнесла Итана. — И как то, что на алтарь должна пролиться кровь последнего из пегасов, и как то, что это будет последняя кобыла — значит, истребить нужно только кобыл. — Или как если нужна кровь последней дочери Горгоны, — добавила Рафаэль. — А кровью может быть и потомок. Что? — поинтересовалась она, встретив наши вопросительные взгляды. — Это легенда о происхождении пород. Древняя, как эти стены. — И такая же популярная? — не удержалась я. — Нет, здесь несколько проще. По легенде, Горгона успела родить от земных жеребцов девять пегасов. И все почему-то были кобылами, никакого разнообразия. — Я знаю эту сказку, — неожиданно заявил Реми. — Девять дочерей Горгоны. Первая родилась от огромного жеребца из Ганолы, и от неё пошли крупные гнедые пегасы с запада. О второй ничего не известно. От третьей родились исчезнувшие пегасы южного полуострова, как Цельс. От четвёртой — лиарцы, от пятой — изящные пегасы Озёрного Края, от шестой — кусачие рыжие монстры с Амарока. — От седьмой — белые крылья Аланка, от восьмой — горные дикари с Чёрных Скал, — добавила Рафаэль. — Кажется, Горгону с каждым годом уносило всё дальше на север, потому что последняя кобыла, родившаяся незадолго до её смерти, появилась на свет на островах Внешнего Кольца. — Минутку, — вклинилась Хельга. — Но там же нет лошадей. Астория пожала плечами. — Когда легенды обращали на это внимание? Рафаэль усмехнулась. — Может быть, Горгона практиковала партеногенез? Как ящерица. И поэтому девятая дочь получилась её копией, и до начала работы над лётными качествами пород только северные пегасы могли нормально летать над океаном. У всех остальных крылья были слишком слабы. — Откуда они вообще взялись, если там не было лошадей? — гнула свою линию Хельга. Рафаэль развела руками. — Если мы допускаем, что девятую дочь Горгона зачала от себя самой, как это обычно бывает в легендах, то логично, что та была её полной копией. И тоже могла зачать от самой себя. Так и размножались, пока под влиянием каких-то факторов на островах не появились жеребцы. Хельга смотрела на неё во все глаза. — Ты ведь это сейчас не всерьёз, я надеюсь? — Напрасно надеешься. Так или иначе, пегасы — существа двойственной природы. Их прамать — чудовище, невосприимчивое к пламени не-реальности, если вообще не порождение той стороны, а праотцы — обычные лошади нашего мира. Это даёт им небывалые преимущества. — Порождения не-реальности не могут существовать здесь, — добавила Итана. — Мир по эту сторону Завесы для них так же губителен, как для нас та сторона бытия. Их единственная возможность здесь удержаться — использовать тела некогда живых существ нашего мира, и то недолго — вскоре энергия той стороны сжигает эти тела изнутри. И такие захваты очень редки. — Пегасы же под воздействием чужеродной энергии не горят, — продолжала Рафаэль. — Захватить их тела невозможно. Вместе с тем, они живые существа из плоти и крови, которые рождаются, умирают и повторяют цикл перерождений, как и всё живое. Хельга подняла руку, прося слова. — Погоди-погоди, если наш мир и Бездна настолько между собой несовместимы, как Горгона вообще могла здесь существовать? Итана усмехнулась. — Мы бы с радостью дали тебе ответ на одну из главных загадок вселенной, если бы только знали, клянусь. Хельга вздохнула. Рафаэль развернула стул, на котором недавно сидела, и уселась на него верхом, опираясь локтями на спинку. — Существует теория, — сообщила она, обращаясь не только к Хельге, но и ко всем нам. — Одна из теорий, такая же безумная, как все прочие, но, по крайней мере, без всяких изначальных богов первых дней творения, борьбы добра со злом, света с тьмой, ума с глупостью и прочих неразрешимых конфликтов бытия. Она выдержала театральную паузу, испорченную фырканьем Астории, прозвучавшим в наступившей тишине как раскат грома. — Теория магов крови, — пояснила та своё веселье. — Тори, — укоризненно заметила Итана. — Магия — всего лишь наука, — отозвалась Рафаэль без тени смущения. — Любая наука выдвигает гипотезы и подтверждает их. Или опровергает. Одна из гипотез состоит в том, что материя реальности и энергия не-реальности по ту сторону — одно и то же, просто в разных формах и состояниях. Пауза, на этот раз уже не театральная, повисла и плавно обернулась тягостным молчанием. Первым не выдержал Реми. — Что? — поинтересовался он, подавшись вперёд так, что едва не лёг на стол. — Можно пояснить для непосвящённых как-то попроще? Рафаэль развела руками. — На пальцах подойдёт? — Сделай одолжение, — вклинилась Хельга. — У меня полное ощущение, что вы говорите на каком-то альтернативном диалекте всеобщего. Рафаэль побарабанила пальцами по столу. — Представь, что ты живёшь в мире льда. Всё вокруг тебя — это лёд. Небо, земля, море, воздух — всё ледяное. А за тонкой стенкой — мир пара. По сути, того же льда, но утратившего форму, когда его растопили, сделав водой, а потом нагрели так, что он испарился. Одна суть, разная форма. И вот в тонкой стенке появляется трещина. И в твой мир вырывается облако пара. Что будет со льдом? — Он растает, очевидно. Рафаэль щёлкнула пальцами. — Именно! И вот вокруг трещины лёд, среди которого ты живёшь, начинает таять, обращаться в воду, обретать новые формы и застывать в них, чудовищно искажаясь. Но ты сама тоже состоишь изо льда, и, если окажешься слишком близко, тоже утратишь форму. Превратишься во что-то другое. Ну как, похоже на действие эфирного пламени? Я поморщилась. Ванда передёрнула плечами. — Даже слишком сильно. — Но, — продолжала Рафаэль, — если использовать энергию той стороны осторожно, с умом, ты сможешь совершать чудеса. Нагрей немного лёд с помощью пара с той стороны — он станет водой, примет нужную тебе форму и застынет снова. Чем больше энергии ты можешь собрать и использовать без вреда для себя, и чем лучше ты её направляешь — тем ты сильнее, тем больше можешь сделать. Ну как, магия — наука? Если бы скептицизм Астории имел вес, под ним сейчас начала бы ломаться мебель. — Мы можем черпать энергию не только с той стороны, — Рафаэль бросила на меня выразительный взгляд. — Её можно найти прямо здесь. Хотя способы добычи этой энергии многим не нравятся… Но там, по ту сторону Завесы, сырая энергия определяет саму суть бытия. Маг, оказавшийся там, был бы всесилен — и вместе с тем беспомощен, потому что существовать в этом котле его тело не может. Поэтому, закрывая прорыв Завесы с изнанки, мы используем пузырь реальности вокруг себя. Но эта реальность вокруг ограничивает наши возможности. — Однако есть и другие способы защититься от разрушительного действия той стороны, — на этот раз она смотрела на Итану. — И самый простой — заручиться помощью неких сил оттуда. Сил, к которым уже очень давно не взывают, потому что они непредсказуемы и опасны, а плата за их помощь всегда непомерно высока. Но тот, у кого хватит слабоумия и отваги сделать это, в случае успеха обретёт огромную власть. Например, покровитель может скрыть его от взора Матери Снов. На этом месте железное терпение Астории дало трещину. Она медленно поднялась со своего места. — Никто и ничто, — она особенно выделила это «ничто», — не укроется от Великой Матери. Если же он попытается, его настигнет третья ветвь культа — правосудие. Рафаэль подалась вперёд, обняв спинку стула. — А теперь представь, что кому-то это удалось. И всё. Для Матери Снов его как будто нет. Для её Клинков он сливается с толпой. Он не может умереть, потому что смерти для него не существует, но он и не жив — потому что без смерти нет жизни. Нет перерождения, нет движения, он завис в одном состоянии на всю грядущую вечность. — Это попирает все законы природы, — хрипло произнесла Астория. Я не рискнула смотреть ей в лицо. Кажется, никто не рискнул. — Ты очень ёмко описала один из аспектов нашей большой проблемы, — сказала Итана. — Спасибо, Тори. — Я думаю, самые проницательные уже поняли, зачем в таком контексте нашему оппоненту нужна Горгона, — заявила Рафаэль. — Причём нужна настолько, что он готов перерезать всех пегасов, хотя, на мой вкус, следовало попробовать сперва принести в жертву кого-то из чистых диких линий с Внешнего Кольца, вдруг бы сработало. Хельга повернулась ко мне. — Тебе сейчас тоже хочется её чем-нибудь стукнуть? — Да, — призналась я. Хотя, в отличие от большинства собравшихся, я догадывалась. Догадывалась с той самой минуты, когда соотнесла в голове некоторые гипотезы и факты. — Говори уже, — выдохнула Ванда. Рафаэль пощёлкала пальцами снова. — Что есть Горгона, если не отделившийся, обретший форму аспект Великой Матери? — произнесла она. Слова эхом отразились от каменного свода, хотя ещё мгновение назад эха в библиотеке не было. — Она даёт жизнь и умирает, чтобы возродиться и дать жизнь снова. Бесконечный цикл смерти и перерождения. Каждый пегас — искра от её пламени, перо с её крыла, все они — кровь от её крови, жизнь одного может быть спасена, если поделятся другие. И никто, никакое другое живое существо не способно образовать такую связь со своим всадником. Не так ли, Ами? Те’Ами уверенно кивнула. «Связанный с пегасом [всадник] становится с ним одним целым», — показала она. — Порой на связывание идут сознательно, — продолжала Рафаэль. — Порой связь устанавливается сама по себе, случайно. Она может быть зыбкой, как паутинка на ладони, а может — прочной, как корабельный вант, но всегда даёт известные преимущества. — Да. Пегас не сваливает, — заявил Реми. В сгустившемся воздухе библиотеки словно лопнула туго натянутая струна. Мы засмеялись, хотя положение было печальней некуда. Всё же у Реми был определённый талант вовремя разрядить обстановку. — Между прочим, это ценное преимущество, — заметила Итана, отсмеявшись. — Особенно с кобылами в охоте. Стоит пойти на связывание хотя бы ради этого. — Ничего не говорите, — вздохнула Ванда. — Я сегодня утром полчаса выгоняла Муэтту из Гнезда. Она висит на Аяксе как приклеенная. Чем ей так мерины нравятся? — Он большой и красивый, — предположила Рафаэль. — И кобылу зовут Серебристая Чайка. — Она Муэтта! — рявкнула я. — Ради неба, я тебя полгода прошу поменять ей имя в списках Дозора! Рафаэль подняла руки с раскрытыми ладонями, показывая, что сдаётся. — Ладно, ладно, я поменяю сегодня же. Но до вечера она Чайка. — Муэтта! — Думаю, мы можем вернуться к обсуждению Отто и Горгоны, — заметила Итана, не повышая голоса, но в библиотеке разом стало очень тихо. — Пожалуйста. Я поднялась с места. — Связь с пегасом позволяет всаднику выжить и не сойти с ума вблизи той стороны. Как во время Возрождения, когда несколько пегасов отдают свою энергию умирающему, он через связь делится своими силами со всадником. Совсем немного, но этого достаточно. Горгона — хтонический монстр, но в то же время она ещё и пегас, как её дети. Какую силу она может дать тому, кто станет её всадником? Воцарившуюся тишину, казалось, можно было потрогать руками. Никто больше не смеялся. Итана медленно повернулась ко мне, взгляд её стал задумчивым. — И как ты думаешь, смогла бы такая связь вернуть его к жизни? Я пожала плечами. — Вернуть? Думаю, всё гораздо хуже. Мы видели, что может сделать удачно направленная сила даже слабого божества. Горгона не просто сделает его вновь живым, неподвластным Матери Снов ублюдком — она сделает его живым богом. — Громко сказано, — поморщилась Астория. — Исхожу из худшего сценария. — Звучит как полное дерьмо, — заключила Хельга. — Хорошо, что вернуть в мир Горгону, с учётом численности пегасов, будет сложно. Итана наградила её задумчивым взглядом. — Ты полагаешь?.. Мало невозможного есть для того, в чьём распоряжении вечное существование, даже если это не полноценная жизнь. — Как ему вообще это удалось? Я напряглась, чувствуя, что мы ступаем на тонкий лёд. Но Итана только пожала плечами. — Он заплатил высокую цену, очень высокую, и ему помогли. Хельга прищурилась. — Не подумайте, что у меня личный интерес, но какие ценности в чести на этом рынке? Думаю, золото, драгоценные камни и ценные бумаги там не популярны. Итана улыбнулась так, что я почувствовала холодок внутри. — Он отдал ребёнка, — пояснила она. — Своего ребёнка. И за это был убит, но смог вернуться обратно, избегнув и смерти, и нового рождения. Поэтому к мерам, которые мы применим к этому существу, следует отнестись со всей серьёзностью, потому что второго шанса у него быть не должно.* * *
Налетевший ветер унёс ледяную дымку прочь от стен Борея и теперь рвал сигнальные флаги. Прочные, прочнее парусины цветные полотна, не набирающие влагу и не ломающиеся в мороз, держались стойко. Пегасы играли на ветру, гоняясь друг за другом. Ветер доносил до меня их возбуждённые крики. Смещённый воздух ударил сбоку, потом до моего слуха донеслось хлопанье крыльев. Я знала этот звук и уникальный ритм движений крыла, когда пегас камнем падает вниз и замедляет полёт у самой земли. Только один пегас во всём Борее выполнял этот опасный трюк так легко и естественно, словно умел делать его от природы. Возможно, в действительности так и было. Я обернулась. Серый камень башни вздрогнул у меня под ногами, когда его коснулись копыта. — Цельс тебя нашёл, — сообщила Итана, соскакивая с седла. — Я не пряталась, командир. — Скажи это обыскавшейся тебя Рафаэль, — она усмехнулась и потрепала пегаса по изогнутой шее. — Думаю, нет смысла спрашивать, где ты была последние четыре часа. Я пожала плечами. — Летала. — На Селебрити? — Иногда. Итана улыбнулась и подняла взгляд к холодному небу. Тот же ветер, что давал опору крыльям играющих пегасов, трепал теперь её волосы. — Мне легче думается в полёте, когда ничто не отвлекает от цели, — пояснила я. — Есть только небо, ветер и пегас. — И к чему тебя привели размышления? Я вздохнула. — Всё плохо, но у меня есть пара идей. Довольно безумных и с малыми шансами на успех. Это раздражает — не люблю, когда от меня мало толку. Итана мягко взяла меня за плечо. — Ты не виновата. Мы перерыли всю библиотеку Борея в своё время, когда искали информацию о создании контролируемого прорыва на Салерно — толку ноль. Эти записи уничтожены. Может быть, в тёмной части и есть ответ, но у нас нет времени, чтобы его найти — там полный хаос, а некоторые языки, на которых написаны книги, знаю только я или Рафаэль. Придётся импровизировать. Я кивнула. — Контролируемый прорыв ведь потому и контролируемый, что не только не расширяется, верно? Он и не закрывается. Мы не сможем его сомкнуть. — До тех пор, пока контроль сохраняется, — согласилась Итана. — Значит, точки контроля придётся уничтожить, — продолжала я. — И закрыть прорыв сразу же, пока он не пополз по контурам разлома. Вопрос в том, чем он удерживается. Я посмотрела на Цельса, который задумчиво ощупывал губами серый камень. — Что стало причиной катастрофы Салерно, командир? Итана слегка улыбнулась. — Людская самонадеянность. — А поводом? — Версии разнятся, — она пожала плечами. — Большая часть архивных данных была уничтожена — часть после катастрофы, часть — при падении Дозора. Не специально, просто основной архив был в Зефире, и оттуда мало что успели вывезти. Африк же сгорел полностью. — Но должны были сохраниться предания, — возразила я. — Легенды. Поэмы, песни, в конце концов. У нас есть «Падение Зефира», хотя архивы эти события тоже не жалуют. Почему не осталось ничего о пожаре Салерно? Итана развела руками. — Прошли века, Ники. Много веков. Сменилось много поколений. Во главе Дозора стояли очень разные люди, некоторые из которых вообще слабо представляли, зачем нужны архивы, книги, учения… Это теория нашей работы, на которой строится практика. Если завтра весь личный состав Дозора погибнет, пытаясь закрыть прорыв в Тальбрэ, его можно будет возродить, опираясь на учебники и схемы, хотя это будет тяжело. Так что весь Дозор мы туда не возьмём. Мне не понравилось, как прозвучала последняя фраза. — В конце концов, — продолжала Итана, — прошлый капитан вообще не был дозорным, и в первый месяц своего командования пытался организовать на террасах строительство левад. Для пегасов. — Зачем? — Чтобы не шатались повсюду, — в голосе Итаны звучало искреннее веселье. — Ему не нравилось поутру выходить на балкон и обнаруживать там пегаса, объедающего герань в ящике. Вообрази, сколько ушло денег, и сколько слов было сказано рабочими, затаскивавшими брёвна и доски туда, куда обычно добираются только по воздуху. А пегасы улетели из этих загородок через пару минут. Я приподняла бровь. — И что сказал тогдашний капитан? — Был расстроен, что неудивительно. А потом приказал убрать ящики с геранью подальше. Хотя её это всё равно не спасло. Налетевший порыв ветра наполнил воздух рёвом, на несколько секунд заглушив все прочие звуки. Мы стояли на башне, подставляя воздушному потоку спины, косились друг на друга и смеялись, как будто ничего не произошло. Как будто той сцены, разыгравшейся двенадцать дней назад, никогда не было, я не испытывала сомнений, обвинения не сотрясали воздух, а Те’Ами не объединяла три сознания в одно. И всё же что-то осталось. Какая-то едва заметная неловкость. Тень сомнения, крупица горечи, которая портит идеальный вкус. Маленький, едва тлеющий уголёк подозрения, который может стать причиной пожара, если раздуть его. Итана позволяла мне многое, возможно, слишком многое, и я уже не в первый раз задумалась, почему. Видела ли она в такие моменты меня или ту девочку с синими глазами, которую выкупила на невольничьем рынке? Однако я гнала эти мысли прочь, не позволяя этой тени омрачать своё восприятие. Никто не идеален. Правда была проста и неприглядна: независимо от того, была Итана честна со мной до конца или нет, я бы любила её всё равно. — У меня есть для тебя подарок, — сказала она, когда ветер утих. — Запрещённая литература из анналов Тёмной библиотеки. Никому не показывай. — Пособие по договору с силами по ту сторону? — не удержалась я. Итана покачала головой и поманила Цельса. — Хуже, — сообщила она, расстёгивая пряжки на сёдельной сумке. — Или лучше. С какой стороны посмотреть. Толстая книга, переплетённая в чёрную кожу, была лишена надписей на обложке или корешке. Единственным украшением была пряжка на ремне, запиравшем её, и вытисненный над ней символ Дозора — крылатая звезда. — «Тактика свободного падения», — сообщила Итана, вручая мне фолиант. — Копия с первого тиража. Точнее, с одной из четырёх книг первого тиража. Я взяла книгу обеими руками. Большой и тяжёлый том был шершавым на ощупь, словно кожу, в которую он был переплетён, изваляли в песке. Пальцы сами расстегнули резную пряжку. От книги веяло запахом пыли, старых чернил и выцветшей краски, но страницы не пожелтели, оставшись белыми и гладкими, как будто том только что вышел из-под пресса. — Шёлковая бумага, — пояснила Итана, наблюдая за моей реакцией. — Полная копия первой книги, напечатанной для Борея. Я перевернула страницы, открывая титульный лист. Там, под эмблемой дозора и гравюрой, изображавшей взлетающего пегаса, стояло имя автора. Я кивнула в такт своим мыслям. — Анакси. — Первое руководство, написанное для Дозора, — подтвердила Итана. — Точнее, первое, дошедшее до наших дней. Фигуры пилотажа, схемы построений и то, за что эту книгу запретили. Гладкие страницы заскользили под моими пальцами, открывая оглавление. Введение. Обращение автора. Клятва Дозора. Снаряжение, посадка, техника полёта, полёт в неблагоприятных условиях, посадка на воду. Базовые фигуры, основные фигуры, фигуры высшего пилотажа. Бочка. Мёртвая петля. Свободное падение. Ястреб. Базовые построения, построения звена, клин для дальних перелётов, перестроение в воздухе. Разворот по ведущему пегасу, разворот все вдруг, разворот через петлю. Атакующее звено. Двойное атакующее звено. Бой с наземной целью. Бой над водой. Тактика воздушного боя, уклонение, столкновение, сшибка в воздухе. Тренировка пегасов для сшибки в воздухе. Стрельба с воздуха, стрельба с воздуха по наземным целям. Удар с неба… Анакси писала учебник для Дозора — того Дозора, который существовал в её времена. Военной организации. Не пожарной команды, а летающей армии. Теперь Дозор не имел права вмешиваться в военные конфликты — ни на стороне одного из участников конфликта, ни от своего имени. Полный нейтралитет. Формально мы даже не имели права сейчас прорваться в Тальбрэ с боем, чтобы закрыть прорыв, угрожающий самому существованию реальности, потому что это означало нарушение запрета на полёты и эскалацию конфликта. Во времена Анакси было иначе. — Звезда на обложке означает, что этот том предназначался для Борея, — добавила Итана. — Для Зефира между крыльев был бы меч, для Эвра — лира, для Африка — кубок. Сейчас пособие Анакси запрещено для использования в Дозоре, так что, формально, книгу я тебе даю с ознакомительной целью. Я пожала плечами. — В чём смысл запрета? С тем же успехом можно запретить вилки, потому что ими удобно тыкать в глаз. Мы всё равно выполняем эти фигуры, строимся по этим схемам и стреляем с седла. Ничего не изменилось. Просто мы стреляем не по людям, ну, по большей части. Итана опустила руку мне на плечо. — Именно поэтому я и даю тебе книгу, не опасаясь, что ты завтра начитаешься статей по тактике и устроишь бойню. Там красивые гравюры. Уже ради этого стоило вытащить её из пыльного подвала. Я усмехнулась. — Мне не нужен учебник, чтобы устроить побоище. — Я знаю. Но всегда приятно открыть старую книгу и увидеть, что великих людей прошлого заботили те же вещи, что и тебя. Кивнув, я захлопнула фолиант и застегнула пряжку. Если Итане хотелось, чтобы я это прочла — что ж, это было не трудно и не заняло бы много времени. Сигнал тревоги прозвучал как гром среди ясного неба. Ветер не мог унести его прочь или заглушить. Резкая, рвущая барабанные перепонки трель пронеслась над замком, заставляя играющих в небе пегасов резко сменить курс. Цельс поднял голову и напряг крылья, готовый в любой момент прыгнуть в небо. Изящные уши встали торчком, направленные точно вперёд. Он пронзительно закричал, и ему тут же ответили другие пегасы. Я быстрым взглядом окинула небо. Причины тревоги с нашей позиции не было видно, но сигнал сделал своё дело — повсеместно пегасы поднимались в воздух и принимались кружить над стенами замка, всматриваясь в человеческие фигуры внизу. Заметив своего всадника или услышав сигнал, они спускались. Остальные продолжали держаться над стенами, двигаясь друг за другом, словно гигантская небесная карусель. — Нарушение периметра, — озвучила Итана нашу общую мысль. Она удерживала Цельса на месте, не торопясь рвануть в небо. Чёрная тень спикировала прямо на нас, приземлившись за моей спиной. Не оглядываясь, я потянула руку назад. Пальцы обдало горячим влажным воздухом, и в ладонь ткнулся бархатный нос. — Молодец, — сказала я кобыле. — Даже не буду спрашивать, когда ты успела объяснить ей, что по сигналу тревоги нужно искать всадника, — заметила Итана. — Я не успела. — А. Трель повторилась, подтверждая сигнал тревоги. Цельс закричал снова, перекличка прокатилась по табуну, повторяясь на множество разных голосов. Селебрити над моим ухом тоже подняла голову и отозвалась высоким гортанным криком в небо. — Пятиминутная готовность, — сказала Итана, оглядываясь. — Садись. Посмотрим, кто явился к нам в гости. Цельс прыгнул в небо, едва она застегнула привязные ремни. Я сунула книгу под мышку и вскочила на спину Селебрити без седла, сжав ногами гладкие чёрные бока. Кобыла фыркнула, вытянула шею и перемахнула через зубец, в прыжке раскрывая крылья. Боковой порыв ветра подхватил её и понёс в сторону от башни вслед за Цельсом. Заняв позицию сбоку-сзади ведущего, кобыла выровняла полёт. Итана направила жеребца вверх, выше бесконечной карусели пегасов Борея, чтобы лучше видеть нарушителя. Искать пришлось недолго. Серый пегас, двигавшийся под углом к основному потоку, сразу бросался в глаза. Между белых крыльев, контуром напоминавших орлиные, темнел силуэт всадника. Нарушителя вели трое — двое по бокам, взяв его в тесные клещи, так что у пегаса не оставалось никакого безопасного манёвра, кроме движения прямо, и один сверху, одновременно следивший за манёврами чужака и не позволявший набрать высоту. Сопровождаемому таким образом гостю ничего не оставалось, кроме как подчиниться воле ведущих. Или камнем упасть вниз, но это сложный и опасный трюк, требующий большого мастерства и уверенности в себе и своём пегасе. Наш эскорт уводил нарушителя на крышу донжона. Я склонна была согласиться с их выбором — такому строю сложно сесть во внутренний двор. Итана, похоже, разделяла моё мнение. Убедившись, что пегасы следуют к главной башне, она повернула Цельса за ними. Мы приземлились почти одновременно с эскортом. Серый пегас нарушителя нервно топтался по крыше, чутко насторожив уши и оглядываясь по сторонам. Он шумно дышал, шея потемнела от пота, и всё же он не сложил крылья до конца, готовый в любой момент взмыть в небо. Несмотря на это, всадник, пренебрегая техникой безопасности, отстегнул ремни и спрыгнул на крышу. Напуганный пегас дёрнулся, раскрывая крылья, и едва не сбил его с ног. Что-то в силуэте всадника показалось мне знакомым — осанка, собранные в короткий хвост волосы, покрой мундира… Бело-синего мундира. У меня не было седла, поэтому я оказалась стоящей на крыше раньше Итаны. Тело действовало вперёд разума, не особенно с ним советуясь. Одной рукой прижимая к груди книгу, я выбросила другую вперёд. Человек передо мной рухнул на спину, словно ударившись с разбегу о невидимую стену, и замер, неспособный пошевелиться. Каждая скелетная мышца в его теле теперь была напряжена до предела. Скрюченные пальцы мелко дрожали. Он завыл бы от боли сквозь судорожно сжатые челюсти, если бы только мог вздохнуть. Серый пегас осадил на пару шагов и сложил крылья на спине. Дозорные, составившие эскорт, переводили любопытные взгляды с меня на человека, бившегося на крыше в мелких конвульсиях сведённых судорогой мышц. — Ники, отпусти его, — велела Итана, неторопливо спешиваясь. — Простите, командир? — переспросила я, оглядываясь. Она нахмурилась. — Ты меня расслышала. Генерал Вего, бывший командир Второго Атраксианского экспедиционного корпуса, всё ещё лежал на крыше, удерживаемый в таком положении моей волей и злостью. Его лицо, ставшее багровым от прилива крови, начало приобретать синюшный оттенок. — В самом деле, командир? — дотошно уточнила я. — Этот человек пытался нас убить. Не его вина, что не вышло. — И за это ты задушишь его? — бесстрастно осведомилась Итана, подходя ближе. — Хотелось бы. Она покачала головой. — Он лишь исполнитель. Отпусти его. Я пожала плечами и опустила руку. Вего с хрипом выдохнул и забился, как выброшенная на берег рыба, судорожно хватая ртом прохладный воздух. Я поморщилась и отвернулась от него. — Правильно ли я понимаю, командир, что сбросить его с башни тоже нельзя? — Абсолютно, — кивнула Итана. Она размеренным шагом подошла к лежащему на спине генералу и протянула руку. Вего ухватился за неё и сел, опираясь другой рукой на серый камень. Он переводил дикий взгляд с Итаны на меня и обратно. Широко раскрытые глаза были красны от лопнувших сосудов, лицо покрыли тёмные точки мелких кровоизлияний из повреждённых капилляров. Итана бросила на меня выразительный взгляд и улыбнулась нашему несостоявшемуся убийце. — Всё в порядке, генерал, — произнесла она мягко. Кого-то, кто знал её достаточно плохо, такой тон вполне мог обмануть. — Вы в безопасности. Можете встать? Вего с некоторым трудом поднялся на ноги, опираясь на её руку. Его всё ещё потряхивало. — Простите нашего старшего берейтора за излишнюю горячность, — продолжала Итана тем же нежным голосом, от которого у знающих её людей кровь стыла в жилах. — Никта постарается больше не причинять вам вреда, если вы её не спровоцируете, конечно. Я фыркнула. Итана повернулась ко мне, продолжая мягко улыбаться, но в зелёных глазах горели злые огоньки. — Ники, найди, пожалуйста, Рафаэль. Возможно, нашему гостю понадобится помощь после твоего тёплого приветствия. Я постаралась сдержать ухмылку. — Есть, командир. Должна ли я найти также Асторию — на случай, если нашему гостю понадобится, гм, иная помощь? Итана медленно кивнула. — Да, хорошая мысль. Приведи и её тоже. Через полчаса в моём кабинете. Пойдёмте, — обратилась она к генералу, которого продолжала придерживать за руку. — Нам предстоит долгий спуск. Я обернулась к эскорту. — Ребята, вы молодцы. Чистая работа. Думаю, тревогу можно отменить. Мой взгляд задержался на сером пегасе. Более прямой профиль, чем у лиарца, орлиный контур крыльев, округлый, подставленный под корпус круп, но более лёгкий перед и длинный затылок… Я протянула руку и придержала повод. Пегас потянулся ко мне, раздувая чёрные ноздри. Я пощекотала вытянутую верхнюю губу и посмотрела на эскорт. — Кто здесь умеет гарантированно отличать лиарца от аланканца? Молчание было мне ответом. Я вздохнула. — Нашим пегасам едва ли что-то грозит, но рисковать жеребятами мы не можем. В карантин его. Немедленно. Итана расположилась по ту сторону своего стола, как всегда делала, когда хотела добавить беседе официоза. Астория заняла стратегическую позицию возле ширмы, скрывающей мольберт. Рафаэль уселась верхом на отдельно стоящий стул и слегка покачивалась на нём, пристально глядя на нашего гостя. Поскольку глаза у неё при этом слегка светились, Вего старался не встречаться с ней взглядом. Я стояла за плечом Итаны, скрестив руки на груди. — Вы проделали долгий путь, генерал, — тихий, мягкий, почти вкрадчивый голос Итаны выражал большую угрозу, чем самые воинственные вопли. Вего позволил себе нервный смешок. — Да, хоть и вполовину не такой долгий, как подъём в эту башню. Вы ходите по этой лестнице каждый день? — Почти. — Впечатляет. — Благодарю, — Итана чуть склонила голову к плечу. — Вы проделали долгий путь, чтобы предстать перед теми, кому угрожали и кого приказали убить. Это храбрый поступок, но недальновидный. Генерал ответил ей спокойным взглядом. — Едва ли вы причините мне вред, капитан. — Спорное утверждение, — Итана пожала плечами. — Я всего лишь человек, мне не чужды мелкие слабости. Сейчас осень, сезон неспокойного моря и переменчивых ветров. Пегас мог заблудиться над водой и долететь до Борея слишком поздно, когда всаднику уже нельзя было помочь… Трагическая гибель, тяжёлая утрата. Мы будем скорбеть вместе с Тальбрэ, разумеется. — Тальбрэ не будет скорбеть, — отрезал Вего. — Даже не справит похоронных обрядов. Я отлучён от света Единства кардиналом Тальбрэ. Рафаэль заинтересованно подняла голову. — Ого. — Вы не причините мне вреда, капитан, — повторил Вего. — Я пришёл просить о помощи. Дозор не убивает просителей. — Едва ли мне по силам вернуть вас в лоно церкви, — отозвалась Итана. — Сожалею. Чем вы так не угодили Генеральным Штатам? — Генеральные Штаты распущены. Теперь заинтересованной выглядела даже Астория. — А Триумвират? — спокойно осведомилась Итана. — Упразднён, — Вего поднял на неё жёсткий взгляд, наполненный мрачной решимостью. Он не боялся. Он пришёл добиться своего или умереть. — Всё, за что мы боролись все эти годы, отныне лишено смысла, — продолжал он. — Ни свободы, ни равенства не будет. Власть вновь сосредоточена в руках одного человека, и никто не отважится бросить ему вызов. — Вероятно, раз вы здесь, — не удержалась я. — Я не трус, но и не глупец. Моя бессмысленная смерть может спасти мою гордость, но не страну. — Грамотное стратегическое обоснование побега, — заметила Рафаэль. — Вам бы философские трактаты писать. — Как давно всё это случилось? — перебила её Итана раньше, чем она успела развернуться в полную силу. — Два… Три дня назад. — Быстро, — Итана подалась вперёд, облокотившись на стол. — Что же произошло?.. Говорите, прошу вас, если хотите получить помощь. Вего тяжело вздохнул. — Катастрофа на каскаде Великих Озёр, — произнёс он. — Огромное количество воды было сброшено в считанные дни. Уровень воды в Торне упал так низко, что местами показалось дно. Баржи с зерном, поднимающиеся вверх по течению, теперь не смогут пройти пороги. Цены на хлеб взлетели до небес. И не только на хлеб — почти всё продовольствие доставляется на север по реке. Вернее, доставлялось. Назревает инфляция, капитан. Цены и сейчас растут. Я пожалела, что не могу видеть лицо Итаны. — Соболезную, — произнесла она тоном, в котором было мало сочувствия. — Вдвойне соболезную тому, что ваша страна в этой печальной ситуации реализовала, кажется, единый на все случаи жизни сценарий. В любой непонятной ситуации устраивай переворот. Генерал нервно усмехнулся. Я заметила, что он судорожно теребит запачканную манжету своего рукава. — Мы не совершали переворота, капитан. Я говорю «мы», имея в виду армию и народ Тальбрэ. Но человек, сделавший это, захватил власть почти бескровно. Люди идут за ним добровольно. Он обещает остановить рост цен, возобновить поставки, спасти торговлю. Обещает вернуть воду в русло Торна — и ему верят. Потому что он действительно может это сделать. — Вы тоже верите? — ровно осведомилась Итана. — Да, — ответил Вего после секундного колебания. — И всё же вы здесь. — Да. Итана отодвинула стул и медленно поднялась со своего места. Официальная часть беседы была окончена, настало время откровенной. — Так чего же вы хотите от Дозора, генерал-майор? Мы не в силах поднять уровень воды в Торне и не можем подарить вам годовой запас хлеба. Поэтому хорошо, что у вас есть тот, кто сделает это, пусть даже ценой возвращения автократии. Как говорится, лучше быть живым рабом, чем свободным трупом, хоть и говорят это рабовладельцы. — Этому человеку нельзя доверить власть, — отозвался генерал. Итана принялась мерить шагами кабинет. — Всё это ваши внутренние идеологические разногласия, которые не имеют никакого отношения к Дозору, — сообщила она размеренным тоном, словно зачитывала вслух очень скучную книгу. — Политика невмешательства запрещает нам вмешиваться во внутренние и внешние конфликты государств, даже когда нам этого хочется. — Я не прошу вас вмешиваться, — произнёс Вего. — Я прошу вас исполнить свой долг. Закройте прорыв. Итана остановилась и обернулась к нему, изображая изумление так искренне, что я готова была ей поверить. — Какой прорыв? — Контролируемый прорыв Завесы, которым располагает Тальбрэ, — отчеканил Вего. — Вы спрашивали, чего мы боимся, капитан. Вы получили ответ. — Знаете, — заметила Итана, — наша беседа протекала бы приятнее, если бы в промежутке между вопросом и ответом на него вы не предпринимали попыток нас убить. Повисла секундная пауза. — Я сожалею об этом, — произнёс генерал. Он вдруг показался мне бесконечно усталым, апломб, с которым он держался до этого, куда-то пропал. — Я сожалел, отдавая этот приказ, и сожалею до сих пор. Мне не хотелось этого делать. — И всё же вы сделали. Вего тяжело вздохнул. — У вас был выбор. Если бы вы приняли условия, вас оставили бы в живых. Итана покачала головой. — Вы знаете человека, инициировавшего эту операцию, и я тоже знаю. Нет. Нас бы не оставили в живых. — Я приложил бы все усилия, чтобы это случилось. Поверьте мне, капитан. — Видят боги, я изо всех сил стараюсь это сделать. Генерал вздохнул снова. — Вы сознаётесь в преступлении своего народа против безопасности Завесы, — продолжала Итана. — Похвально, что вы это делаете, менее похвально, что не сразу. Однако не мне вас судить. Но что подвигло вас на этот шаг? — Власть и сила этого человека держатся на прорыве, — убеждённо произнёс Вего. — Уничтожьте прорыв — и его автократии придёт конец. Итана покачала головой снова. — Власть — быть может, но его сила держится на вещах куда как более отвратительных. Закрытие прорыва его этой силы не лишит. — Достаточно будет и власти. — Нет, генерал. Быть может, это причина вашего визита, но не повод. До сих пор вы как-то мирились с тем, что разлом даёт ему власть. Вы не помчались сюда немедленно, как только были низложены Генеральные Штаты, хоть это и шло вразрез с вашим мироощущением. Вы успели заработать отлучение от света Единства, что вы сделали для этого? Что стало поводом для бегства? Что заставило вас просить о помощи? Вего молчал, упрямо глядя перед собой. Итана приблизилась к нему почти вплотную. — Прорыв расширяется, — тихо сказала она. — Верно? Генерал медленно кивнул. — Да, — подтвердил он. — Значит, контроль утрачен. — Не до конца, — уточнил Вего. — Но будет утрачен, если расширение продолжится. Я видел защитный контур, когда вернулся из Сангины. Он истончился вчетверо в сравнении с тем, что было месяц назад. Итана отступила на шаг и посмотрела на меня. — Как и следовало ожидать. — Этого не должно было произойти, — тихо произнёс Вего. — Прорыв Салерно держался веками и оставался стабилен. Повисла пауза. Итана слегка улыбнулась. — Видите этот алтарь, генерал? — поинтересовалась она. — Тот, на котором лежит столешница? Негасимое пламя на нём тоже горело веками. — Но его погасили, — возразил генерал. — Оно не погасло само по себе. — Его погасили, — согласилась Итана. Она снова принялась мерить шагами кабинет. — Некоторые даже задаются вопросом, как именно. Но никто почему-то не задумывается о том, каким образом его поддерживали. Оно ведь было ярким, очень ярким. Его видели на горизонте в ясный день. Ночью на Борее было светло, как днём. Знаете, что горит ярче всего, генерал? — Смесь белого порошка с серебром? Итана покачала головой. — Души, — пояснила она. — Ничто не горит так ярко, как душа. Подумайте об этом в следующий раз, когда зададитесь вопросом, что сжигали в негасимом пламени Аквилона, чтобы осветить север. Вего передёрнул плечами. — Какое отношение это имеет к контролю над прорывом? — В основном косвенное, — признала Итана. — Или опосредованное, если угодно. Контур истончается, потому что прорыв становится шире. Это естественный процесс. Когда он расширится настолько, что толщины контура не хватит для удержания расползающейся, как тюль, ткани вселенной, защита лопнет. И — добро пожаловать на новый Салерно. — Я это понимаю. — Тогда вы должны понимать также, что сейчас есть два способа решить эту проблему, — Итана сцепила руки за спиной. — Решение первое, устраивающее нас — закрыть прорыв. Решение второе — создать второй контур поверх истончившегося. Тишина, установившаяся в кабинете, казалась почти материальной. Раздался глухой стук, когда стул, на котором качалась Рафаэль, приземлился на все четыре ножки. — Вы знаете, как это сделать? — спросил Итану генерал, но в этих словах было больше утверждения, чем вопроса. Итана бросила на меня короткий взгляд. Я вопросительно приподняла бровь. Она кивнула. — Я не знаю, — спокойно произнесла она. — Но догадываюсь. Раф? Рафаэль перекинула ногу через спину стула и встала. В её движениях было что-то от вышедшей на охоту гигантской кошки. — Что сковывает надёжней цепей, генерал? — спросила она, обходя растерянного Вего по широкой дуге. — Какая связь прочнее любых пут, существующих на свете? Подсказываю на первый раз: это не связь заёмщика с банком. — Кто вы? — хрипло спросил генерал. Рафаэль растянула губы в широкой улыбке, но взгляд остался ледяным. — Женщина, которой вы боитесь смотреть в глаза. Так какая связь прочнее других, генерал? Какие долги всегда отдаются? — Кровь, — выдохнул Вего. — Браво! — заявила Рафаэль таким тоном, словно хвалила пегаса, хорошо выполнившего команду. — Сразу видно уроженца Тальбрэ. Я задумалась на мгновение, как это ей удаётся делать комплименты так, чтобы они звучали как оскорбления. — На чьей крови построен нынешний контур, контролирующий прорыв? — поинтересовалась Итана. — Вы это знаете? — Человеческой, полагаю, — отозвался генерал. — Это слишком широкое понятие. Человеческий род велик, я имею в виду количество, разумеется. Чью именно кровь использовали в ритуале? Вего стиснул кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Я не знаю. — Нет, не думаю, — протянула Итана. — Но, если угодно, могу поверить. Давайте же пойдём длинным путём. Мы знаем место открытия прорыва — не удивляйтесь, генерал, у меня тоже есть разведка и я тоже слежу за манёврами потенциального противника. Мы знаем, что контур становится всё тоньше, а значит, его не поддерживают. Значит, крови, на которой он держится, не осталось, либо добыть её слишком сложно. Мы знаем также человека, который это сделал — едва ли он использовал кровь случайной крестьянской семьи, попавшейся под руку. Слишком просто, слишком мало блеска и пафоса. Он бы так не поступил, — она слегка поморщилась. — Я бы так не поступила. Вего бросил на неё быстрый взгляд. На лбу у него блестели мелкие бисеринки пота. — Это лишь ваше предположение, — пробормотал он. Итана кивнула. — Но правдоподобное, верно? До боли правдоподобное. — Меня там не было! — отрезал генерал. — Я не знаю. Я бы не допустил… — Ну и умерли бы за отечество, — бросила вдруг Рафаэль. — Во славу нового режима. Читай, бессмысленно. Генерал опустил взгляд. — Ники, — произнесла Итана будничным тоном, словно ничего не произошло, — впусти сюда Тристана, пожалуйста. Пусть нальёт нам всем вина. Я кивнула. Замки, которые удерживали на месте механизм, закрывающий люк, щёлкнули, повинуясь моей воле. Закрутился ворот, поворачивая лепестки диафрагмы, которые втянулись в пазы где-то в глубине пола. Тристан появился в фонаре, как обычно, безмолвный и невозмутимый, неся на подносе праздничные кубки и две заросшие пылью глиняные бутылки. — Может, поясните, в чём, собственно, драма? — спросила я Итану. — А то я чувствую себя слушателем оперы — вроде бы происходит что-то важное, но понять, отчего все так надрывно поют, совершенно невозможно. Та усмехнулась, но в усмешке было мало веселья. — Место и предположительное время создания прорыва, Ники, — пояснила она, — совпадают с местом и временем казни королевской семьи. Я прикусила язык. — Если контур стоит на королевской крови, то неудивительно, что с его поддержанием возникли некоторые трудности, — продолжала Итана. — С другой стороны, это удобно — родословные хорошо известны, и найти новые жертвы не составит труда. Проблема лишь в том, чтобы до них добраться. Я поморщилась. — А не проще было взять какой-нибудь большой знатный род и насобирать бастардов? Итана покачала головой. — Жертвы королевской крови ценнее в глазах общества, а значит, и с точки зрения богов. Так было во все времена. Даже… Она запнулась. Тристан протянул ей наполненный вином кубок, украшенный крыльями и звездой. — Отто уже имел возможность убедиться в том, насколько действенны подобные жертвы, — закончила она, задумчиво рассматривая рубиновую жидкость в кубке. — И вот такая возможность… Нет, он бы её не упустил. — Откуда вы знаете этого человека? — резко спросил Вего. Итана подняла на него тяжёлый взгляд. — Это слишком долгая история, генерал. Некоторых жизней не хватает, чтобы дослушать её до конца. Вего слегка вздрогнул, когда соткавшийся рядом Тристан протянул ему кубок. Старик наградил его взглядом, в котором было мало смирения, и двинулся дальше, скользя по кабинету бесшумной тенью. — Дозор готов откликнуться на ваш призыв о помощи, генерал, — задумчиво произнесла Итана, покачивая вино в кубке, чтобы оно стекало со стенок, оставляя за собой длинные «ножки». — Но у нас будут условия. — Я сделаю то, что в моих силах. — Уж постарайтесь, — Итана подняла на него взгляд и неожиданно улыбнулась. — Я верю в вас, а вы верите в идеалы революции. У нас должно получиться. — Что вы имеете в виду? Я присела на край стола, следя взглядом за обоими игроками в этой странной партии. Рафаэль усмехнулась и пригубила вино, не дожидаясь тоста. Она, похоже, откровенно наслаждалась зрелищем. Астория продолжала безмолвно подпирать ширму. — Сейчас вся власть фактически сосредоточена в руках одного человека, — пояснила Итана. — Его исчезновение посеет хаос, а затем раздор, когда начнётся борьба за его место. В нынешней ситуации это может обернуться катастрофой. Поэтому кто-то должен заменить его — сразу же, не давая остальным претендентам времени опомниться. Я хочу, чтобы человеком, который придёт ему на смену, стали вы. — Я? — изумлённо переспросил Вего. Итана спокойно кивнула. — Именно вы. Я с интересом наблюдала за калейдоскопом эмоций на лице нашего гостя. За пару секунд там промелькнуло всё — удивление, недоверие, гордость, подозрение и даже, кажется, смущение. Впрочем, генерал быстро совладал с собой. — Вы полагаете, — осторожно начал он, — я… достоин этой чести? Мои способности достаточны?.. — Я полагаю, что мне абсолютно всё равно, достойны вы или нет, — пояснила Итана. — И что любой, кто выжил на посту выше полковника в Западной армии, как-нибудь справится с ролью тирана Тальбрэ. Но вы обладаете одной важной особенностью, которая выгодно отличает вас от всех остальных кандидатов на этот пост. — Какой? Итана тонко улыбнулась. — Вы будете передо мной в долгу, — сообщила она. — А значит, и перед Дозором. Повисла пауза. Вего сверлил моего командира тяжёлым взглядом. — А если я откажусь? — спросил он. Итана пожала плечами. — Генерал, мы это уже проходили, так что давайте не будем возвращаться к началу нашего разговора. Вам удалось заслужить моё уважение, прошу, не надо портить то хорошее мнение, которое я успела сформировать о вас. Вего задумчиво посмотрел в свой бокал. — Я всего лишь военный, — заметил он. — Я не политик. Итана поморщилась. — Все мы здесь политики, в той или иной степени. — У вас нет власти на континенте. Кто поддержит меня? — Церковь. Вего посмотрел на Итану. Та пожала плечами снова. — Церковь Единства в вашей прекрасной стране подчиняется светской власти. Будьте мудры, станьте той светской властью, которой кардиналам будет приятно подчиняться, и достигнете гармонии. — И на этих условиях вы сделаете то, о чём я прошу? Итана кивнула. — Мы закроем прорыв, угрожающий гибелью континенту, а вы закроете дыру во власти и сезон охоты на пегасов. И, что главное — закроете глаза на то, какие меры мы примем для закрытия прорыва. Согласны? — Вы не оставляете мне выбора. — Вы не в лавке, чтобы выбирать. Не я загнала вас в эту ловушку, генерал. Вего тяжело вздохнул. Он поднялся на ноги и встал перед Итаной, слегка наклонив голову. — Я согласен. От имени… а, впрочем, всё равно. Я соглашаюсь, как частное лицо, на любые ваши условия. Спасите мою страну. — Вы поклянётесь? — ровно отозвалась Итана. — Если это необходимо. Она кивнула. — Необходимо. Рафаэль? Та с готовностью приблизилась, держа в одной руке кубок, а в другой — свой ритуальный нож. Я пропустила момент, когда он оказался у неё в руке. Не исключено, что она сжимала его в кулаке с того момента, как вошла в кабинет. Астория подошла с другой стороны, оказавшись со мной плечом к плечу. — И пусть кровь его до последней капли прольётся в море, если давший эту клятву нарушит её, — произнесла Рафаэль, касаясь остриём клинка раскрытой ладони Вего. — Кубки! — скомандовала Итана. Мы одновременно протянули кубки с вином, чтобы в каждый упало по одной рубиновой капле. — Кровь пролита, и да будет так, — тихо закончила Рафаэль. Рана от ножа на ладони генерала перестала кровоточить и закрылась. Но тот, кажется, даже не успел этого заметить. — Пейте, — велела Итана. — За нашу победу и за то, чтобы все наши планы осуществились. Привкус крови не чувствовался в старом вине, но я знала, что она там есть. И от этого знания, а, может быть, от времени выдержки, в терпком букете напитка чувствовалась едва заметная горечь.* * *
Чаша весов качнулась, когда я положила на неё перо. Я опустила на другую чашу камешек, похожий на кусок зелёного стекла, отполированного морским прибоем. Маленькие латунные весы снова закачались, стрелка заколебалась, пока чаши наконец не пришли в равновесие. Перо перевесило камушек. — С этими весами что-то не так, — сказала Хельга, внимательно следившая за моими манипуляциями. — Это призрачный агат, — отозвалась со своего места Рафаэль, даже не подняв головы. — Он весит столько же, сколько воздух. Может даже над столом зависнуть. Положи на место. — Как может камень весить меньше воздуха? — Не меньше, а столько же. Ник, положи вещь на место. Я пожала плечами и вернула камешек туда, откуда взяла — в костяную шкатулку с вырезанным на крышке осьминогом. Щёлкнул замок, и крышка словно слилась со стенками шкатулки — не было видно даже щели. Рафаэль сидела на другом конце L-образного стола, заставленного, если не сказать «заваленного» огромным количеством странных вещей. Весы, перья, кривой нож и кинжал с посеребрённым клинком, шкатулки и коробки, засушенная ветка остролиста, компас, подзорная труба вроде моей, флаконы, склянки и книги. Книги окружали нас со всех сторон — книжные шкафы подпирали потолок, стопки пыльных томов высились на стульях, табуретах, иногда даже прямо на полу, в углу примостился огромный ящик, из которого торчали кожаные тубы и просто перевязанные свитки. На углу стола, в «пятке» буквы L, гордо стояла чаша из черепа. Внутри лежал салернский кристалл, который мы привезли из Сангины. Багровый клинок поместился рядом с чашей, тускло поблёскивая в свете ламп. — Я нашла подходящее судно, — сообщила Хельга, усаживаясь за стол. — Оно не северной постройки, но владелец — северянин, и он мне должен. — Много? — Прилично, — она усмехнулась. — Я предупредила, что посудину мы можем не вернуть, и он не отказался. Судно старое, но прочное и вместительное. И, что главное, это корыто сможет пройти по рекам. Выше Тобольда открывают шлюзы на канале Ревью и сбрасывают воду — пытаются поднять уровень в Торне. Нам это на руку, сможем быстро пройти канал и попасть на остров. Ну а дальше вы как-нибудь своим ходом. — Не обольщайся, — подала голос Рафаэль. — Судно нам тоже понадобится. Скажи Итане, сколько владелец тебе задолжал, она готова выкупить долг. Хельга задумчиво облокотилась на стол. — Я отчаялась понять ваш замысел, так что просто скажи: будет бойня? Рафаэль на мгновение оторвалась от своего занятия. — Мы тут собираемся выпустить из-под контроля самый большой прорыв Завесы со времён Салерно, — заметила она как бы между прочим. — Что угодно может быть. — А как вы нарушите контур? — У Итаны есть одна идея. Так, держи. Она бросила через стол кожаный ремешок, который Хельга ловко поймала. На широком ремне с V-образным выступом посередине алел отполированный красный камень, похожий на каплю свежей крови. Его окружало несколько более тёмных бусин граната. — Надень на шею, — велела Рафаэль тоном, не допускающим возражений. — Считай ожерельем и не думай о том, что это выглядит как рабский ошейник. Собирать то же самое на металлической цепочке было бы слишком долго. Если стесняешься, замотай шарфом. — Почему именно на шею? — уточнила Хельга, рассматривая «ожерелье». — Потому что камень должен находиться вблизи крупных сосудов. И под «вблизи» я подразумеваю «как можно ближе», — отозвалась Рафаэль. — Здесь, конечно, могут быть варианты, но поверь: носить его на шее куда удобнее, чем на внутренней поверхности бедра. — Ага, — кивнула Хельга. — А что это за штука? — Та штука, которая защитит тебя от посягающих на твою кровь, не важно, упыри это или заговоренные стрелы. — С таким амулетом летает Тантал, — добавила я. — Да. Так что надевай, это работает. Хельга пожала плечами и застегнула ремень на шее. Алый камень вспыхнул на мгновение и снова погас. — Что я должна буду тебе за эту вещь? Рафаэль усмехнулась. — Своё хорошее поведение. Торговать этими штуками незаконно. Хельга склонила голову к плечу. — Магия крови? — Магия крови, — подтвердила Рафаэль. — Техника, которая здесь использована, называется «Чаша сия», с моим доработками. Ты не хочешь знать, для чего она придумана изначально. Хельга коснулась пальцами алого камня. — А ты умеешь разжечь интерес. Рафаэль откинулась на спинку стула и потянулась, разминая плечи. — Ты сделаешь такие же для всего отряда? — спросила я тихо. Она кивнула. — Для пегасов. И для всадников, если успею. Всё будет зависеть от того, сколько у нас осталось времени, прежде чем мы реализуем свой безумный план. Хельга обошла стол и протянула руку к багровому клинку, не решаясь, впрочем, его коснуться. — Это и есть то самое?.. — Ага, — кивнула я. — Можешь взять посмотреть, только осторожно, не проткни дырку в реальности. Она тут же воспользовалась приглашением, взяв клинок в руки и уложив на два пальца вблизи центра тяжести, чтобы рассмотреть со всех сторон. — Кривоват. И разбалансирован, к тому же. — Им не предполагалось фехтовать, у него несколько иное назначение, — усмехнулась Рафаэль. — Что не отменяет криворукости автора. — Меня, как дочь оружейника, оскорбляет кривизна таких поделок. — Не советую пытаться его поправить, — заметила я. — Если верить легендам, при нагреве эта сталь может полыхнуть. — Не буду, — Хельга аккуратно вернула клинок на место. — Вы собираетесь его использовать? — И его, и кристалл, и рюмку, — подтвердила Рафаэль. — Пустим в дело всё, что у нас есть. И будем надеяться, что не придётся повторять опыт Салерно. Хотя тут у нас есть преимущество… Она выразительно посмотрела на меня. Я пожала плечами. — Если понадобится, я спущусь в прорыв и закрою его с той стороны. — Тебя одной для этого не хватит, — отозвалась Рафаэль. — Не доказано. — Итана не захочет проверять. На это мне нечем было ответить. Идти на открытый спор с Итаной, доказывая своё право в одиночку ринуться в прорыв, чтобы закрыть его изнутри, я была пока не готова. Рафаэль неторопливо отодвинула массивный стул и поднялась на ноги, окидывая нас с Хельгой оценивающим взглядом. — Ну, вы готовы? Общий сбор через двадцать минут, а до каминного зала ещё надо дотопать. Если, конечно, никто не хочет прокатиться на крупе Тантала. — Спасибо, я пешком, — отозвалась Хельга. — Ник, ты же с нами, да? Я с тоской покосилась на небольшое окно, которое можно было спутать с бойницей. Узкая полоска серого неба напоминала, на какой высоте расположился кабинет, больше похожий на библиотеку. Перед глазами встали во всю длину и крутизну лестницы, переходы и воздушные мосты по дороге к донжону. Будь цел горбатый мост, путь был бы короче втрое. — Извини, но нет. — Оставь её, — усмехнулась Рафаэль. — Пусть идёт своей дорогой. Они ушли через дверь, а я повернула за угол и вышла на балкон, такой узкий, что на нём было тесно даже птицам. Серое небо подступало к краю балконных перил. Облака, которые ветер гнал с севера, норовили прилечь на крыши башен, подсвеченные сигнальными огнями взлёта и посадки. Я сделала глубокий вдох и решительно перекинула через перила одну ногу, затем другую, усаживаясь на выщербленный от времени резной камень. Внутренний двор с такой высоты казался не больше письменного стола. Я отпустила руки и соскользнула вниз, навстречу ледяному ветру. Инстинктивно раскрывшиеся за спиной крылья резко остановили падение. Удар вышиб воздух из груди, заставляя сделать резкий выдох. Я поймала ветер, как пловец у берега ловит волну. Свободное падение превратилось сначала в планирование, а потом в горизонтальный полёт. Воздушный поток понёс меня под мост, уводя по широкой дуге вокруг донжона. У меня было двадцать минут на то, чтобы полетать и подумать о предстоящей операции, но мысли упрямо текли в другом направлении. Я думала не о прорыве, но о том, кто его создал. И о том, что Итана, вероятно, приложит все усилия, чтобы убить его. Будут ли нас ждать? Несомненно. Глупо было даже надеяться на обратное. Полагаться на внезапность и быстроту мы не могли. О скрытности нечего было и думать. Нашим единственным шансом была стремительная лобовая атака, достаточно быстрая, чтобы противник не успел опомниться, и достаточно мощная, чтобы затем опомниться стало некому. Человеку в капюшоне теперь не нужно было искать нас, чтобы свети счёты. Мы сами пришли бы к нему в любом случае. Я понимала, что Итана не остановится ни перед чем, пока есть хоть какая-то надежда покончить с ним раз и навсегда. А надежда была весьма призрачной. «Нельзя убить того, кто не живёт», — сказала Астория. И ещё добавила, что полетит с нами. Итана встретила это заявление резким протестом. Кто-то из командования должен был остаться в Борее, и это не могла быть Рафаэль. Но Астория была непреклонна, и командиру наконец пришлось уступить. Мог ли её топор восстановить нарушенные законы бытия, вернув мертвеца в царство снов? Нельзя было утверждать наверняка, только надеяться. «Надежда — недоступная роскошь для Дозора, — всплыли в моей памяти слова Анакси, записанные сотни лет назад. — Мы несём надежду, но не имеем права воспользоваться ею сами. Пока другие надеются на спасение, мы приходим и спасаем их. Наш удел — не мечты, но действия». Я взмахнула крыльями, сотканными из теней, поднимаясь выше. Ещё выше, прочь от пронзающих небеса башен Борея, туда, где можно закрыть глаза и парить на ледяном ветру. «Тактика свободного падения» лежала в моей комнате, раскрытая на предисловии автора. Анакси жила во времена расцвета Дозора, мы — во времена упадка, и всё же кое-что осталось неизменным. «Вся наша жизнь — бесконечное свободное падение. Только крылья пегаса позволяют контролировать его хоть немного, создавая видимость управляемого полёта» — писала Анакси. Я задумалась тогда, не написала ли она ещё пару учебников — «Тактику горизонтального планирования», например, для высшего командного состава. Мне не верилось, что такой человек, как Анакси, может всерьёз предлагать покориться судьбе — а высказывание насчёт свободного падения выглядело именно так. А ведь это было ещё во времена до падения Дозора. До того, как был разрушен Эвр, и небо над Зефиром потемнело от сотен крыльев. По легенде, их было так много, что они заслонили солнце, и на крепость средь бела дня опустилась кромешная ночь… На лицо мне упала тень. Я открыла глаза, всматриваясь в небо. Четыре пегаса, построившись заполненным клином — трое за одним, — пронеслись мимо. Обычное развлечение слётанных звеньев. Пегасы стремятся держать выгодный для полёта строй даже без всадников — так легче и удобнее пересекать большие воздушные пространства. Особенно над морем, где нет наземных ориентиров. Только над сушей, на крупных островах и на континенте, табун норовит сбиться в кучу на малой высоте, так что действительно может заслонить солнце. Мысль, пришедшая вслед за этим, показалась мне сперва абсурдной, потом — жестокой, но в конце концов логичной. Я удивилась, как не додумалась до этого раньше. История повторяется дважды: первый раз как трагедия, второй — как комедия, по крайней мере, так утверждает Рафаэль. И если уж нас ожидал второй Салерно, почему бы не устроить второй Зефир?
