7.
1 июля 2019 г., 17:00
По кровавому пути дальше всех я смог пройти. Я не видел, как сменялась болью ночи ярость дня. Я кричал, срывая голос — это всё, что мне осталось, Если даже вестник смерти отвернулся от меня. «Война в Небесах»
Небо раскололось надвое. Солнце ухнуло в образовавшийся разлом и погасло. Две луны, по одной на каждый осколок неба, ярко вспыхнули серебристым ледяным светом. Море вскипело, остервенело бросаясь на берега. Огромная волна перехлестнула небольшой остров на юге. Ветер с рёвом рвал паруса застигнутых врасплох судов, опрокидывая их и выбрасывая на скалы. Грохот тысячи крыльев в небе заглушил шум прибоя. Сотни пегасов заслонили собой свет лун, погружая мир во тьму. На каменном алтаре Маяка вспыхнуло белое пламя, пожирая кедровую доску и кипы бумаг. Оно разгоралось всё ярче, заполняя собой весь фонарь. Ослепительный свет залил всё небо, разгоняя сгустившийся сумрак. Сотни пегасов в небе оказались табуном чёрных теней. Яркий свет разорвал их в клочья и развеял по ветру. Тот же ветер поднял со скал белоснежный табун, взявший курс на восток. Серые пегасы возвращались домой. Рыжая кобыла пронеслась над волнами, почти касаясь копытами пенных гребней, и опустилась на пустынный пляж. Всадница посмотрела на меня в упор. «Всё вернётся», — сказала она. Глаза у неё были цвета гранатовых зёрен, такие же тёмные и блестящие, словно капли густеющей крови. Она спрыгнула с пегаса, перемахнув через рыжее крыло, на ходу выхватывая из ножен полуторный меч. «Не подведи меня». Длинный клинок вонзился в замшелый камень на берегу, как в масло. Из гарды выросли и развернулись два белых крыла. — Ты — Анакси? — спросила я. Она не ответила. Рыжая кобыла вскинула голову и закричала в небо. Кровь пропитала раскалённый песок. Пыльная буря сделала небо багровым. Солнце светило с севера, едва приподнявшись над горизонтом. Ледяной ветер налетел с юга, вымораживая всё на своём пути. «Всё вернётся, — повторила Анакси. — Но ничто не будет прежним». Я открыла глаза. Кромешный мрак в комнате едва разгоняла узкая полоска лунного света, пробивавшегося в окно. Холодный ветер из сна был настоящим — это ледяной сквозняк просочился в приоткрывшуюся дверь. Итана безмятежно спала рядом, обняв подушку, как человек с кристально чистой совестью — или начисто её лишённый. Золотые волосы, подсеребрённые белым лунным светом, разметались по постели. Я бесшумно соскользнула с кровати на деревянный настил, закрывавший две трети каменного пола в башне. Натянула штаны и босиком, чтобы не было слышно шагов, поднялась в фонарь. Стол был на месте, кедровая доска — в целости, и завал бумаг на ней, к сожалению, тоже. Негасимое пламя не вспыхнуло снова, а вторая луна продолжала светить высоко в небе, хотя первая уже приготовилась опуститься за горизонт. Я подошла к юго-восточному окну и уселась на пол, глядя в небо. Время до рассвета таяло, утекало сквозь пальцы, но мне не было его жаль. Утром Итана спросит меня, почему я не сплю, и я не смогу ответить честно. Опять. Может быть, в последний раз. — Почему ты не спишь? — спросил тихий голос за моей спиной. — Только честно. Может быть, я задаю этот вопрос в последний раз. Я медленно обернулась. Итана стояла посреди фонаря, скрестив руки на груди. — Насколько честно, командир? — Полностью, по возможности, — ответила она, подходя ближе. Я снова уставилась в усыпанное звёздами небо. — Мне приснилось, что на алтаре опять вспыхнуло негасимое пламя. — И ты пошла проверить? Я кивнула. — А вдруг? Она подошла и села рядом, прислонившись плечом к моему плечу. — Раньше ты говорила, что не помнишь снов. — И теперь не помню, в основном. Но этот отличался от других. — Что-то, что касается предстоящей операции? Я неопределённо мотнула головой. — Нет, не думаю. Всё слишком сумбурно. Хотя… Повисла пауза. Итана не торопилась нарушать установившуюся тишину. — Командир, — сказала я наконец, понимая, что должна задать этот вопрос, — вы убьёте его? Итана медленно кивнула. — Даже если это будет стоить вам жизни? — Особенно в этом случае, — подтвердила она. — Ты справишься, Ники. Я уверена, что справишься. — А я вот нет. Она тихо рассмеялась. — Не люблю этот аргумент, но моя жизнь длится дольше, так что, думаю, у меня больше опыта в таких вещах. Ты должна справиться. — И у меня нет выбора? — Ни малейшего. Снова повисла звенящая тишина. Тёмный бархат неба за окнами фонаря озарила яркая вспышка — одинокая звезда сорвалась и упала в море, оставляя за собой ослепительный след. — Вы поклялись, что убьёте его? — спросила я. Итана обняла меня за плечи. — Я поклялась, что сделаю для этого всё, — медленно произнесла она. — Если понадобится отдать жизнь, то я это сделаю. Но, если этого будет недостаточно… — Я закончу за вас. Обещаю. — Я знаю, Ники, — тихо сказала Итана. — Я знаю.* * *
Для жителей предгорий Аланка рассвет запоздал на пару часов. Для нескольких деревушек на горных склонах рассвет не настал совсем, и, когда солнце вернулось в мир, оно стояло уже высоко. В Торнхольде перепуганные жители высыпали на улицы, когда посреди солнечного осеннего дня огромная тень закрыла небо и город погрузился во тьму. Громко звонили все колокола, но они едва ли могли заглушить хлопанье тысяч огромных крыльев в небе. Это время пришло. Серые пегасы отправлялись в последний полёт домой, чтобы расквитаться с тем, кто заставил их покинуть родные края. Высоко в небе над атраксианскими равнинами несколько табунов объединились в один и взяли курс вверх по течению Торна. Самое время было исполнить опрометчивую угрозу генерала Вего и сбивать пегасов, нагло вторгшихся на территорию Тальбрэ, но табун был слишком высоко, а ужас, который вызывала надвигающаяся тень, оказался слишком силён. На континенте очень давно не видели, как перегоняют с места на место табуны свыше нескольких десятков голов. А за хвостом Селебрити, вытянувшейся в чёрную стрелу, летели сотни. Так живут пегасы на севере. Когда пастбища очередного острова истощаются, табун снимается с места и летит прочь. Не все дикие пегасы добираются до нового дома. Кто-то устанет и отобьётся в полёте, кто-то не сможет бороться с ветром и погибнет в море, кобылы со слабыми жеребятами опустятся на безжизненные скалы посреди моря и не всегда смогут потом догнать табун. Кто-то станет добычей хищников, иных хищников, чем звери с островов и континента. Но это приемлемая цена за спасение табуна. Единицы гибнут, чтобы большинство добрались до острова и смогли жить. Когда ветер с края мира приносит холод и вьюги, пегасы спускаются к югу, где острова огибает тёплое течение. Когда настаёт летняя жара, они поднимаются далеко на север, так далеко, что даже у браконьеров не хватает безумия гнаться за ними. Можно истребить пегасов на земле, но небо будет принадлежать им всегда. Рёв ветра и грохот крыльев позади заглушили все прочие звуки. Остались только я, Селебрити и пегасы, которые следовали за её зовом. Табуны с континента приучены лететь за альфой. Крупная, сильная и уверенно лавирующая в небе Селебрити была для серых пегасов безусловным авторитетом. День перевалил за середину, когда огромный табун приблизился к точке сбора над островом Разлук. Я почувствовала прорыв раньше, чем увидела его. Что-то изменилось. В ледяном воздухе поселился чужеродный запах. Ветер обрёл привкус крови и гари. — Тоже это слышишь? — спросила я кобылу, наклоняясь к вытянутой вперёд шее. Та ответила тихим фырканьем, которое тут же унёс ветер, и начала снижаться. Внизу полыхнула лиловая вспышка. Что-то тяжёлое, опасное, несущее смерть устремилось с земли вверх, стараясь достать снижающихся пегасов. Я резко выпрямилась в седле, выравнивая полёт. Снизу с запозданием донёсся гром, словно мы летели над грозой, и внизу распустилось сизым цветком облачко дыма. Одного грохота и вспышки было вполне достаточно, чтобы испугать непривычных пегасов, но табун был слишком велик. Он не разлетелся и не сбился в кучу, опасно сокращая боковые интервалы. Селебрити закричала, призывая сородичей следовать за ней, и стала подниматься. Следующий выстрел прогремел уже слишком далеко. Что бы это ни было, угроза сбивать пегасов в полёте была вполне реальной. Тем хуже для того, кто это задумал. Остров виднелся впереди, окутанный сизой дымкой, издали напоминающей туман. Я отдала повод кобыле и закрыла глаза, глядя на мир внизу иным зрением. Это был не туман. Под серой вуалью, сделавшейся почти прозрачной, не было ничего. Ничего от привычного нам реального мира, где есть земля, вода и воздух, имеющие плотность, цвет и запах. Посреди острова зияла пустота. Огромная прореха в ткани реальности, разрубившая клочок суши пополам, как удар топора, вела в пугающее никуда. Иным взглядом, который не ограничивали материальные условности нашего мира, я видела истончённую Завесу, похожую на умирающий мыльный пузырь. Пузырь, который уже утратил радужные краски, растянулся, стал почти прозрачным, но всё же каким-то чудом ещё держится — за мгновение до того как натяжение станет слишком велико, и он всё-таки лопнет. Там, где образовался разрыв, края Завесы были вывернуты наружу и растянуты, так что пространство в этом месте оказалось искривлено. Вся материя, пространство и время, привычные нашему восприятию, уже сгорели в эфирном пламени. Прорыв не пылал — он слабо тлел по краям, языки синего, голубого и лилового пламени лизали тонкую алую черту. Та удерживала прорыв в установленных границах, словно нитка, которой обметали осыпающийся край ткани. Я присмотрелась внимательнее. Алая нить была не толще паутинки. Тонкий красный контур очертил края прорыва. Снаружи он держался на восьми опорных точках. Глядя с высоты, я видела очертания огромной октаграммы. Часть вершин лежала на берегах Торна, два — прямо посреди реки на буях или подводных камнях. Зная размеры острова, я могла рассчитать нынешние габариты прорыва и прикинуть, каким он станет, как только контур падёт — а, судя по его толщине, до падения оставалось мало времени. С падением уровня воды остров увеличился раза в два от своего обычного состояния — теперь в нём было километра полтора самой широкой части. Вот только в длину он был километров пять. Я почувствовала что-то вроде восхищения. Контролируемый прорыв был конструкцией грандиозной по своим размерам и идиотизму. Кажется, в салернском, пока он не рванул, было метров триста. Чем больше разрыв, тем ярче пламя, тем напряжённее вблизи него ткань вселенной, и тем быстрее он расползётся, как только лопнет защитный контур. Алые линии внизу пульсировали, словно наполненные кровью артерии. Когда горел Салерно, морская вода задержала эфирное пламя на берегах острова. Пресная вода Торна не вскипит, а загорится. Мы были теперь прямо над островом. Селебрити начала снижаться. Кинетический щит окружил её снизу защитным куполом, но меры предосторожности были излишни — никто не стрелял в спускающегося пегаса. Я смотрела вниз. Длинное речное судно с косыми парусами на двух мачтах медленно двигалось вниз по течению, приближаясь к острову. Селебрити спустилась ниже, двигаясь по широкой спирали. Под её копытами промелькнул песчаный берег с широким пляжем. Высокий человек в тяжёлом плаще с низко надвинутым капюшоном шагал по берегу. Я почувствовала знакомый холодок внутри. От человека пахло кровью. Старой гниющей кровью в щелях между камней мостовой, над которой вьются толпы мясных мух. Так пахнут последние ряды невольничьего рынка в Пьезо, где товар продают по частям. Так пахнет на следующее утро эшафот, на котором вчера рубили головы обвинённым в государственной измене. Так пахнут трюмы на корабле, куда тесно, как сельдей в бочку, набивают приговорённых к публичной казни в столице, когда отправляют их из разорённой колонии. Внезапно человек остановился и посмотрел вверх. И увидел меня. И я увидела его лицо под капюшоном. Передо мной было лицо мёртвого человека, который руководил расправой над сёстрами и послушницами еретического ордена. Человека, который единственный заметил, что среди прочих выпущенных пегасов последний взлетел не один. И который без тени сомнения сбил этого пегаса над морем. Могло ли ему прийти в голову, что пегас погибнет, но всадница уцелеет? Что ей удастся добраться до берега незамеченной и влезть на борт корабля, уходившего на континент? Что, наконец, хватит смелости убить своих сестёр до того, как они окажутся на костре? Девочка, сделавшая это, умерла, но её тело осталось. Оно помнило, что человек в капюшоне не должен был увидеть её на спине улетающего пегаса. Вот только я не была испуганной девочкой, чью жизнь только что изрубили на куски и бросили в пламя. И, когда человек в капюшоне увидел меня, я рассмеялась и открыла глаза. Вокруг был туман, но не такой густой, каким он казался со стороны. Пегасы кружили над островом, наполняя воздух гулом хлопающих крыльев и пронзительными криками. Внизу было темно, как будто солнце уже опустилось за горы. Человек в капюшоне не двинулся с места, когда копыта Селебрити коснулись земли. — Ты всё же пришла, — заметил он, откидывая капюшон. — И захватила массовку. Он показал вверх, туда, где за туманной дымкой носились в небе пегасы. — Это дипломатический визит, в некотором роде, — я пожала плечами. — Прилетела, чтобы предложить тебе решить дело миром. Вроде как я должна дать тебе шанс. Он откинул капюшон. Мёртвые глаза уставились на меня, не мигая. — Миром? — Ага. Ты сейчас убираешь все свои нагромождения, закрываешь прорыв и отправляешься восвояси, ну а я делаю вид, что ничего не было, и знать тебя не знаю. Давай, отказывайся быстрее, чтобы я наконец могла перейти к активным действиям. Однако человек в капюшоне медлил. Он смотрел на меня с неподдельным интересом. — Ты всерьёз собираешься меня отпустить? После всего? Я поморщилась. — Ну разумеется, собираюсь. Я всегда держу слово, когда выступаю от имени Дозора. Ликвидируй этот бардак и убирайся хоть за край мира, я не буду тебя держать. Кто уж там потом разберёт тебя на куски, будет уже не моё дело. Но не вижу смысла обсуждать такой исход, ты же всё равно откажешься. — Верно, — медленно кивнул человек в капюшоне. — Откажусь. Закрыть прорыв уже невозможно. Ты должна это понимать. — Хочешь совет? Предоставь решать такие вещи профессионалам. Он рассмеялся хриплым лающим смехом. — Ты и в самом деле не понимаешь? Это не Салерно. Если защитный контур лопнет, пламя поглотит континент. — Продолжай, у тебя почти получилось сделать такое лицо, словно тебя это беспокоит. — Ты не возьмёшь под контроль такой пожар, — спокойно отозвался мой собеседник. — Ты здесь одна. Я показала вверх. — Они считают иначе. Он рассмеялся снова. — Не держи меня за идиота. Твоя поддержка с воздуха — всего лишь неосёдланный табун. Он тебе ничем не поможет. — Спорное утверждение, — заметила я. — Но ты как-то забываешь, что кроме табуна есть ещё и Дозор. — Да? — человек в капюшоне изобразил удивление. — И где же он? — Не торопи события. Если я скажу, никакого сюрприза не получится. Тебя что, мать в детстве не била по рукам, когда ты лез открывать подарки на Новый Круг раньше полуночи? В мёртвых глазах промелькнуло подозрение. — У меня не было матери. Я подняла бровь. — А жена тебя таким простым вещам не научила?.. А, извини, я забыла, она же сама всегда первая кидается открывать. Ваша семейка просто ходячий кошмар. — Ты с ней всё же спишь, — констатировал он с какой-то мрачной удовлетворённостью. — Она официально вдова, так что это не измена, — я развела руками, бросив повод на шею Селебрити. — А у тебя, интересно, какой статус? Хотя нет, погоди, у ходячих мертвецов не бывает семейного положения. Они просто трупы. Кажется, удар попал в цель. Человек в капюшоне слегка вздрогнул, едва заметно, но всё же достаточно, чтобы Селебрити повернула уши в его сторону. Я ощутила что-то вроде внутреннего торжества. — О, извини, не хотела тебя обидеть. Это, наверное, неприятно — быть ходячим куском дохлятины, когда тебе на плите праха прогулы ставят? Или у вас тут в Тальбрэ не принято сжигать трупы, вы их целиком закапываете? В мёртвом взгляде мелькнуло нечто, очень похожее на ненависть. — Чего ты добиваешься? — бросил он. Я пожала плечами. — А как ты думаешь? Раз уж убить тебя невозможно, планирую хотя бы поглумиться. — Это принесёт тебе удовлетворение? — Уже приносит. Кстати, об удовлетворении, всё хотела спросить — как у тебя с этим? Не сочти за грубость, мне правда интересно — тело же мертво, а душа вроде нет, как ты решаешь это противоречие? Обещаю не рассказывать твоей вдове. — Заткнись, — посоветовал мне мертвец. Я выразительно хмыкнула. — А, значит, никак. Мои соболезнования. И как, стоило условное бессмертие этой потери? Где-то вдалеке посреди реки, узкое судно под косыми парусами поравнялось с островом. — Что ты можешь знать о подлинном бессмертии? — мрачно поинтересовался человек в капюшоне. — О настоящей власти и могуществе? Я справилась с искушением бросить ещё один взгляд в сторону корабля на реке. — О настоящем могуществе? Ничего, наверное. Ты, смотрю, тоже в этом не особо преуспел. На мгновение мне показалось, что мой противник наконец-то не выдержит и пойдёт в атаку. Однако он хорошо владел собой. — Ты ведь совсем ещё дитя… — протянул он так, словно только что об этом вспомнил. — Ты подумала над моим предложением? У тебя было время, чтобы поразмыслить. Присоединишься ко мне, чтобы узнать свою истинную природу? — Предложение заманчивое, — призналась я. — Пожалуй, я бы даже согласилась, если б не одно маленькое «но». — Какое же? — Ты опоздал, — сообщила я, подбирая брошенный повод. Кобыла подо мной напряглась, готовая в любой момент прыгнуть в небо. — Причём опоздал по нескольким направлениям сразу. Я уже знаю свою природу. Скупые на движение мимические мышцы на мёртвом лице странно дёрнулись — не то судорога, не то тик. — И ещё, — добавила я, показывая взглядом на реку за спиной человека в капюшоне, — ты прозевал прибытие Дозора. Он стремительно обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как последний пегас прыгает с кормы одинокого судна и быстро набирает высоту. Ветер донёс до меня боевой клич Цельса. Высоко в небе ему ответили сотни серых пегасов. На несколько минут воздух наполнился их режущей слух перекличкой. Наш отряд, предварительно погруженный на зафрахтованное судно, чтобы появление возле острова прошло незамеченным, скрылся в тени кружащих над островом пегасов. Я не могла этого видеть с земли, но знала, что они поднимутся выше, над табуном, туда, где светло и холодно. Я почти видела, как двадцать шесть пегасов строятся в большую карусель, нос за хвостом, и выравнивают свой полёт, выверяя дистанцию и подстраиваясь под скорость друг друга. Как они кружат над островом, принуждая хаотичный серый табун внизу делать то же самое — выстраиваться друг за другом и выравниваться в гигантское кольцо над островом. Стадный инстинкт пегасов, принуждающий их следовать за вожаком, сыграл нам на руку дважды. Сперва когда мне верхом на Селебрити удалось собрать воедино несколько табунов и заставить их следовать за собой. Теперь — когда табун инстинктивно копировал поведение осёдланных пегасов, действующих спокойно и уверенно. И он поможет нам снова. Должен помочь. В просвет, образовавшийся в центре табуна, словно сквозь тучи пробилось солнце. Кольцо расходилось, приобретая задуманную форму. Два всадника отделились от тёмной массы и ринулись вниз, прямо ко мне. Цельс приземлился первым, рухнув в точку, и замер, изогнув шею и широко раздувая ноздри. Задранный от возбуждения хвост торчал почти вертикально, заваливаясь на круп, наполовину раскрытые крылья казались вдвое больше из-за поднятых дыбом кроющих перьев. Если Итана в седле казалась спокойной, едва ли не отстранённой, то поза жеребца выдавала его намерения с головой. Тантал опустился рядом, сложив крылья на спине. Рафаэль повернулась ко мне и подмигнула. — Ого, вижу, случилась незапланированная, но весьма приятная встреча с автором безобразия. Ники, может, представишь нас? А то командир, кажется, не в духе, и представлять этого господина желает только в петле… — тут она снова обернулась к человеку в капюшоне. — Прошу прощения, мы не были уверены, что вас встретим, так что не захватили в подарок сувениров. Такой напор мог кого угодно выбить из колеи. — Кто ты? — почти выплюнул человек в капюшоне, уставившись на Рафаэль так, словно на её месте стояло хтоническое чудовище. Или не словно, мелькнула у меня шальная мысль. Что если для него Рафаэль и в самом деле была чудовищем?.. Мертвецы не любят магов крови. Никто не любит магов крови, если уж на то пошло, но кровь — это жизнь, тепло, пламя в груди, пульсация в артериях. Даже если это незаконно, противно воле богов и неправильно. Человек в капюшоне столкнулся с полной своей противоположностью. Две формы богомерзкого зла встретились, чтобы выяснить, какая злее. И, похоже, одну сторону конфликта это здорово забавляло. — Я та, кто сделает из твоего черепа подсвечник, — ухмыльнулась Рафаэль. — Маг крови, — выплюнул её собеседник с таким выражением лица, словно наступил в навоз. — Ты так говоришь, будто это что-то плохое. Я не удержалась от нервного смешка. — Вы ещё существуете? — поинтересовался человек в капюшоне. Рафаэль покачала головой. — Друг мой, ты отстал от жизни. Наверное, потому что умер. «Мы» в моём лице не только существуем, но и ведём агрессивную полемику с различными извращениями древнейшего искусства. И я сейчас не проституцию имею в виду. По губам мертвеца скользнула неестественная усмешка. — Ты ничего не сможешь мне сделать. — Возможно, — отозвалась Рафаэль. — Ты благоразумно покинул область моих познаний. А вот с твоим нагромождением, — она обвела широким жестом остров, реку и даже небо над нашими головами, — смогу. Мне показалось, что на миг в мёртвом взгляде человека в капюшоне мелькнуло сомнение. Но только на миг. — Сделай это, — любезно разрешил он. — И мир сгорит. — Это уж мы посмотрим. Человек в капюшоне ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Я не видела, откуда стреляли. Однако в то же мгновение множество болтов устремилось в тёмное небо. Не нужно было целиться, чтобы попасть — пегасов было слишком много, и любая стрела, пущенная с достаточно мощного рычага, рано или поздно угодила бы в цель. Секундой позже небо озарила алая вспышка. Двадцать шесть амулетов среагировали на угрозу одновременно и образовали своеобразный щит. Задержись он в небе чуть дольше, я уверена, внимательный зритель смог бы прочесть в узорных силовых линиях руны крови, войны и ненависти — особенно последнего. Однако щит не был совершенен. Он сбил с курса и рассеял большую часть болтов, однако некоторые всё же попали в цель. Воздух прорезал пронзительный крик боли. Селебрити вскинула голову, вглядываясь в небо. Я последовала её примеру и успела заметить, как несколько сбитых пегасов падают в реку. Ещё два или три силуэта начали контролируемый спуск. Второй залп был успешнее. Снизившиеся пегасы, очутившись за пределами действия щита, рухнули на землю, собрав значительную часть болтов — стрелам всё равно, куда попасть, лишь бы там была кровь. Ещё один рухнул в воду. Я стиснула зубы и крепче сжала повод в кулаке. Все инстинкты требовали сорваться в небо и оттуда, с высоты, ударить в ответ. Разум предписывал терпеть. — Не останавливайся, — флегматично посоветовала Рафаэль, разглядывая свои ногти. Она даже не подняла головы, когда небеса засверкали алым. Почуяв подвох, человек в капюшоне поднял руку, и обстрел прекратился. Но было уже поздно. По воде и по земле, там, куда упали сбитые пегасы, расползались алые линии. Закрыв глаза, я иным зрением, не привязанным к телу, видела, как они растекаются в стороны, словно акварель по мокрой бумаге. Следуя заранее начертанным курсом, они образовывали поверх октаграммы другой рисунок, более сложный. Толстые извитые линии легли поверх тонких прямых, искажая восьмиконечную звезду. — Мы тут внесли некоторые коррективы в твоё построение, — сообщила Рафаэль таким тоном, словно речь шла о погоде. — Надеюсь, ты не в обиде. Продолжай сбивать пегасов, если хочешь упростить нам задачу. Ещё один раненый пегас опустился на землю, добавляя свою кровь к пролитой ранее. Язычки алого пламени рванулись от него во все стороны, испепеляя стрелков, притаившихся в засаде поблизости. — Удивительно, как тебе удалось собрать здесь столько народу для обороны острова, — заметила Рафаэль. — Расход большой? В такой близости от прорыва люди быстро начинают разговаривать с деревьями. Человек в капюшоне презрительно усмехнулся. — Это место не для живых. Логично, подумалось мне. Мертвецы не спятят вблизи прорыва, не изменятся непредсказуемым образом, и не будут противиться приказам. — Мудрый ход, — заметила Рафаэль. — Я имею в виду, для сушёных мозгов, не обижайся. Если с обстрелом пегасов мы всё решили, предлагаю приступить наконец к делу. Человек в капюшоне не ответил. Он ударил молча. Замешкайся Селебрити хоть на мгновение — и её постигла бы та же участь, что меня в посольстве, когда я самонадеянно вышла вперёд с наконечниками для стрел. Но кобыла оказалась быстрее. Она взвилась в небо, позволяя потоку чужеродной энергии оставить рытвину на том месте, где её ноги только что касались земли. Что-то ослепительно белое мелькнуло на краю моего зрения, но пегасы лучше видят то, что происходит сбоку. Кобыла уклонилась, проваливаясь в воздушную яму. Следующий разряд почти угодил мне в плечо. Я бросила повод, управляя пегасом только ногами, и раскинула руки, поднимая куполообразный щит. Две молнии ударили в него снизу. Я чувствовала покалывание в кончиках пальцев и солёный привкус на языке. «Твои силы не действуют на меня», — вспомнила я предупреждение человека в капюшоне. Зато, как оказалось, отлично действуют тяжёлые люстры. Здесь, на берегу Торна, не было подходящего потолка, который можно обрушить, зато было кое-что получше. Селебрити немного упиралась, не желая разворачиваться, когда я направила её вверх. Все выше и выше, туда, где шумели сотни огромных крыльев. Она поняла смысл манёвра в тот момент, когда я выровняла полёт, подбирая повод, и задержала на мгновение, вынуждая кобылу почти зависнуть в воздухе. Она замерла, сердце пропустило удар между двумя взмахами крыльев. А потом пегас опрокинулся вниз, словно падающие качели, и помчался к земле, вытянув передние ноги. Человек в капюшоне определённо был не из тех, кто не учится на своих ошибках. У него была доля секунды, чтобы осознать опасность и принять меры. Он сделал это — направил в пегаса заряд кинетической энергии, достаточный, чтобы опрокинуть на землю лошадь. Но набранная скорость была уже слишком велика. Заряд столкнулся со щитом и замедлил падение, но не остановил и не отклонил в сторону. Секундой позже передние копыта Селебрити сшибли врага на землю. Кому-то другому они бы, пожалуй, снесли череп или хотя бы переломили позвоночник, оставив голову болтаться за плечами, как походный мешок. Человек в капюшоне только рухнул назад и не сразу поднялся. Селебрити взмахнула крыльями, с огромной перегрузкой выравнивая полёт, и оттолкнулась от земли задними ногами, снова взмывая вверх. Человек в капюшоне медленно поднимался на ноги. Я знала, что ещё мгновение он будет дезориентирован, а потом его внимание сосредоточится на мне. И он упустил главное. Итана уже спешилась и стояла на самом краю уцелевшей реальности, в опасной близости от рваного края Завесы. Тонкая алая нить внутреннего контура октаграммы проходила у самых её ног. Дальше, за тлеющим краем ткани мироздания, зияла брешь. Кажется, только при виде прорыва таких масштабов, не объятого эфирным пламенем, я начала понимать, почему ту сторону называют Бездной. Изнутри она выглядит не так. Со дна ущелья скалы тоже выглядят не такими, как с его края за миг до падения. Итана подняла левую руку с закатанным до локтя рукавом. В правой тускло сверкнул багровый клинок. Я так и не услышала, что она сказала, сжимая острые грани в ладони. Человек в капюшоне резко обернулся, забыв обо мне. Итана стояла на краю Безды, держа оружие за клинок левой рукой. На багровой стали краснела настоящая кровь. — Ты?.. — А я говорила тебе, Отто, — строго произнесла мой командир. — Нужно учить генеалогию. — Не делай этого! — потребовал человек в капюшоне, и впервые в его голосе звучал искренний страх. Итана разжала пальцы, роняя багровый клинок на тонкую алую черту. Оружие вспыхнуло ослепительно ярким светом, но ещё ярче горела кровь и линии, начертанные этой кровью. На мгновение вспышка ослепила всех нас, а, когда зрение вернулось, тонкий барьер, отделяющий прорыв от материального мира, перестал существовать. Остров охватило эфирное пламя. Оглядываясь назад, я понимаю, что, не будь с нами Итаны, мы едва ли пережили бы этот день. В первые минуты после падения контрольного контура ориентиров не существовало. Мир вокруг нас вернулся к первозданному хаосу, существовавшему, согласно мифам, до рождения первых звёзд. В нём были свет и тьма, пылающее пламя и ледяной холод, что-то тяжёлое и плотное и нечто лёгкое и проницаемое, но не было земли и неба, воды и воздуха. Откровенно говоря, я не уверена, что было даже время. Селебрити пронзительно закричала, но некому было ей ответить. Звуки тонули в рёве эфирного пламени, рвущегося в небеса, прорезая ткань вселенной острыми языками всех цветов радуги. Мы потерялись в творящемся безумии. Когда проведённая кровью черта исчезла, Итана была ближе всех к прорыву. Именно к ней первым делом устремилось пламя, и она смогла навязать бушующему пожару свои правила игры. Иным зрением, поскольку физическое было затуманено водоворотом взбесившихся красок, я увидела столп света впереди и направила пегаса к нему. Итана стояла у края прорыва, где тонкая ткань Завесы разошлась в стороны, как края воспалённой раны. В руке у неё был клинок — не багровая поделка, сгоревшая на линии контроля, а шпага, которую она и раньше использовала в таких операциях. Повернувшись боком к прорыву в классической фехтовальной стойке, она удерживала рвущееся в наш мир пламя, отбивая длинные языки, словно вражеские атаки. Касаясь эфирного огня не-реальности, шпага создавала яркую вспышку. Этот свет мне и удалось разглядеть в царящем вокруг хаосе. И этот край прорыва держался, не расширяясь. Вокруг искажалось и плавилось пространство и время, цвета перемешивались, звуки затухали и усиливались снова, но занятая Итаной позиция не поддавалась. Иным зрением я видела порванный край Завесы в этом месте. Слишком тонкий и хрупкий, как осыпающаяся ткань на срезе. Если бы я сейчас попыталась, как обычно, соединить края, они разошлись бы снова. Если бы попыталась стянуть их ближе друг к другу, тонкая вуаль, в которую превратилась здесь Завеса, не выдержала бы. Оставалось одно. — Командир! — крикнула я, направляя Селебрити вниз. На миг Итана подняла голову. В свете иного зрения она выглядела иначе. Многие выглядят иначе, в этом нет ничего удивительного, но мне почудились контуры странных линий, уходящих куда-то вверх за её спиной. Однако времени, чтобы подумать об этом, не осталось. Я бросила ей конец тонкой нити реальности, и она поймала его свободной рукой. После этого я открыла глаза. Мне нужно было закрепить нить за ближайший островок материи на краю прорыва, чтобы создать якорь. Материальные объекты нашего мира не могут рассечь Завесу, и закреплённая за такой якорь нить удержит её, но не прорежет. Ствол дерева, вынесенный рекой на пляж, показался мне подходящим вариантом. Итана закрепила нить со своей стороны. Натянутая как струна, та слабо гудела от напряжения, но держалась. Первая стяжка была установлена. После этого Итана вскочила в седло Цельса, и мы направились вверх. Туда, где пламя не-реальности билось в тёмную преграду из кружащих в небе пегасов. Оно рвалось в небо, стремилось проложить себе путь наверх, расширяя прорыв. Но не могло. Длинные языки зелёного, жёлтого и синего цветов съёживались и гасли, касаясь копыт. Крылья пегасов не рвут Завесу и не могут её залатать. Но в конечном итоге, неспособные гореть, они гасили эфирное пламя, став живой преградой на его пути. В этом отношении наш безумный план сработал. Мы поднялись выше, пробиваясь сквозь живой заслон. Вой ветра, разреженный воздух, хлопанье крыльев и возбуждённые крики пегасов лишили нас слуха. Осталась только дальняя система сигналов Дозора. Тем не менее, Итана собрала воедино рассеявшийся над островом отряд и уверенно вела нас следующие несколько минут, часов или дней — невозможно было понять это, когда само время горело и плавилось вокруг. Табун пегасов отрезал эфирное пламя от неба, не давая порыву распространяться вверх. Он не мог расползтись вглубь земли, потому что почва плохо горит. Теперь мы должны были взять под контроль расширяющиеся края. Мы разделились на четыре группы и разлетелись по розе ветров вокруг острова, устанавливая стяжки наподобие той, которую мы с Итаной поставили на земле. Со мной были Ванда, Реми, Те’Ами, Роджер, Ирма и Амори. Два Аякса разлетелись по флангам. Чёрные крылья Данталиона мелькали то с одной, то с другой стороны. Шира, Радуга и Безупречная стали моим ударным клином, храбро таранившим наступающее эфирное пламя под прикрытием серебристого щита. Мы не чувствовали ни усталости, ни страха, когда крылья пегасов в последний момент закрывали нас от бросающихся в лицо языков пламени, ни боли от врезавшихся в тело ремней обвязки, когда выполняли крутые виражи. Чувства притупились, поблекли и стали не важны. Важно было только удержать щит перед сбивающими пламя всадниками. Разглядеть обтрепанный край истончившейся Завесы. Найти точку в реальном мире, чтобы закрепить очередную нить. Множество тонких, но прочных нитей стянули края прорыва, не давая ему бесконтрольно расширяться. Беснующееся пламя не-реальности утихло и осело, как огонёк свечи под стеклянным колпаком, но не погасло. Мы взяли прорыв под контроль, своей волей удерживая его в прежних границах. Но это было всё, что мы могли сделать. Соединить края огромной бреши в Завесе тем же способом было невозможно. Нити не выдержали бы напряжения. Сама истончённая Завеса не выдержала бы, риск ещё одного прорыва поблизости возрастал с каждой минутой. У нас было мало времени, да и то, что было, уже существенно исказилось. Я не бралась с уверенностью предположить, что происходит сейчас за пределами скорёженного пространства вблизи прорыва. День или ночь? Шторм или штиль? Время утратило линейность, и наши грубые стяжки не делали его ровнее. Окрестности прорыва не были спокойны. Несмотря на контроль, барьера, отделявшего его от мира вокруг, больше не существовало. Странные существа, затронутые эфирным пламенем, иногда поднимались в небо. Некоторые выходили из леса, скаля окровавленные пасти и растопыривая гротескно увеличившиеся когти. Они противно выли и ревели в небо, наполненное такой желанной, но недосягаемой добычей. Те, что могли летать, временами кидались на нас, вынуждая отвлечься, чтобы дать им достойный отпор. Селебрити сбила тараном четырёхкрылую тварь с вытянутой клыкастой мордой, которая внезапно кинулась на наш отряд сбоку. Реми пустил стрелу в другое существо, напоминавшее зелёную осу-переростка, у которой на брюшке угадывались очертания человеческого лица. Тварь противно заверещала и свалилась вниз, в прорыв, чтобы догореть там окончательно. Я понимала, что должна сделать то, что неминуемо сделаю. Иного пути не могло быть. Во время пожара Салерно его тоже не было, и с тех пор никто не придумал ничего лучше. Мы приземлились на узкой полосе песка между пылающей раной на ткани вселенной и мутной речной водой. Четыре пегаса молчали, не приветствуя друг друга, только Цельс раздувал ноздри. Мы тоже смотрели друг на друга молча. Каждая знала, что придётся сделать. Итана заговорила первой. — Я беру на себя Отто, — сказала она. — Простите. Это мой долг, и я должна его вернуть. — Тебе не убить его, — спокойно отозвалась Астория. — Ты не сказала «не победить». Это вселяет надежду. На мгновение повисла пауза. Астория буравила командира взглядом, но та лишь усмехнулась в ответ. Я поняла, что время пришло. — Я пойду на ту сторону, — сообщила я, стискивая в пальцах прядь гривы Селебрити. — И закрою прорыв изнутри. — Ты не сможешь этого сделать в одиночку, — тут же среагировала Астория. — Посмотрим. — Не сможешь, — повторила она. — Наша пессимистка права, — вдруг заявила Рафаэль. — Не сможешь. Поэтому ты не пойдёшь одна. Я покачала головой. — Не обсуждается. Я не смогу держать за щитом двух всадников и закрывать при этом гигантскую дыру в Завесе, даже изнутри. Рафаэль покачала головой. — Кто-то должен прикрыть тебе спину. Пусть это буду я. Если… — она запнулась. — Если мои усилия будут чрезмерны, просто оставь меня на той стороне. Тори, будь добра, помолчи. Она была спокойна, но мне показалось, что в глазах Астории мелькнул ужас. — Ты не можешь… — произнесла она очень тихо. Это было совсем на неё не похоже — смотреть на что-то с ужасом, сознавая своё бессилие. — Могу. За этим я здесь, — Рафаэль усмехнулась. — Помни о своём долге. Ник, и ты помни. Итана, если кто-то из нас не вернётся — было честью служить с тобой все эти годы. Та улыбнулась. — Взаимно, Раф. Я счастлива, что знала тебя. Вновь установилось молчание. Мы смотрели друг на друга, мгновения растягивались в вечность, вечность сжималась в доли секунды. Время истекало. Мы все чувствовали это и всё же медлили, как человек на краю проруби оттягивает момент прыжка, до бесконечности собираясь с силами, чтобы погрузиться в освобождённую ото льда полынью. — Идёмте, — сказала я наконец, спустя долгие несколько секунд. — Времени осталось мало. Командир… Я поняла, что не могу произнести это вслух. Итана кивнула. — Я тебя тоже. Она подобрала повод, и Цельс прыгнул вверх, расправляя крылья. Мгновением позже Астория последовала за ней. Усилием воли заставив себя не провожать взглядом улетающих пегасов, я повернулась к Рафаэль. — И что ты будешь делать? Она пожала плечами и спешилась, на ходу оглаживая крутую шею Тантала. — То, чего делать нельзя, как всегда. Пообещай мне одну вещь, хорошо, Ник? Я почувствовал острый укол тревоги. Это было непохоже на Рафаэль. В её голосе не было обычной уверенности, граничащей с безрассудством. Страха, впрочем, не было тоже. Скорее сомнение. — Что пообещать? Рафаэль вдруг широко улыбнулась, как ребёнок, которому вручили обещанный подарок. Голубые глаза слабо засветились. — Обещай, что убьёшь меня, если у тебя возникнут сомнения. — Ты имеешь в виду — большие, чем обычно? Она покачала головой. — Ты меня поняла. Если я утрачу человеческий облик, речь, душу; если нападу на тебя или пегаса — ты должна прикончить меня без тени сомнений, сколь угодно жестоко, но надёжно. Так, чтобы я не поднялась на ноги за твоей спиной, как только ты отвернёшься. — А иначе что? Рафаэль ласково погладила шею своего пегаса. Тот слегка толкнул её мордой. — А иначе я тебя убью. Затем она подняла свой нож и приставила его к шее ласкающегося пегаса. — Не дёргай головой минуту, а? Тантал замер, едва вздрогнув, когда острый кончик клинка проткнул ярёмную вену, как хорошо поставленный ланцет. Белую шкуру запятнала тёмная кровь. Рафаэль бросила нож и припала губами к ране на шее пегаса. Будто заворожённая, я наблюдала, как она с упоением пьёт льющуюся из пробитой вены кровь. Это длилось долго, достаточно долго, чтобы пегас начал нетерпеливо переступать передними ногами. Но едва ли такая потеря крови вообще была для него заметна. Когда Рафаэль оторвалась от ярёмного жёлоба на шее мерина и повернулась ко мне, раны уже не было. Не было даже прорехи в шерсти. Тантал казался совершенно спокойным, словно даже не заметил кровопускания. Но вот в лице Рафаэль кое-что переменилось. На щеках красными пятнами проступил лихорадочный румянец. Радужку прежде голубых глаз затянуло алым. Когда она заговорила, я заметила, как удлинились ясно видимые теперь клыки. — Пойдём, — сказала она. — Нужно торопиться. — Мне ещё не следует тебя убить? — уточнила я. Она рассмеялась чужим, но всё ещё таким же звонким смехом. — Пока ещё нет. Ты поймёшь, если это будет необходимо. Давай, пошевеливайся. Я пожала плечам и толкнула Селебрити, направляя её в бездну. Привычный мир, где есть запахи и звуки, а пространство вокруг можно постичь с помощью зрения, остался позади. Два пегаса, вороной и серый, расправили крылья, хотя по ту сторону не было неба, чтобы лететь, и земли, чтобы упасть. Сырая энергия лизала возведённый мною купол, словно ласкаясь, чтобы её впустили внутрь. Пустили в себя. Наполнились ею, погрузились в неё, растворились в безумном водовороте звука цветов и вкуса запахов. Рафаэль не использовала щитов. Они с Танталом свободно парили в потоках не-реальности. Если я отгораживалась от энергии той стороны бытия щитом, противопоставляя себя ей, то Рафаэль словно купалась в бешеном вихре, губительном для всего живого и материального. Энергия текла сквозь неё, не причиняя ей вреда. Та сторона небезопасна для пегасов, однако они не горят в эфирном пламени. Говорят, что маги крови способны на время усвоить способности того, чью кровь они пьют, чтобы наполнить себя силой. Это всегда казалось мне преувеличением, но, как выяснилось, я была не права. «Готова?» — спросила меня Рафаэль. Вопрос не прозвучал вслух, здесь не было ничего, что могло бы передавать звуковые колебания, но я всё же слышала его. «Да». «Тогда сбрось щит». Я изумлённо обернулась к ней, хотя в этом не было необходимости. Здесь, вне пространства и времени, Рафаэль была позади и впереди меня, сверху и снизу, рядом и бесконечно далеко одновременно. «Сбрось щит», — повторила она. Я колебалась. Фонтаны сырой энергии снаружи бились о серебристую преграду. Сбрось щит, слышала я со всех сторон, видела, осязала, могла попробовать на вкус. Брось, он будет мешать тебе, тебе это не нужно, сбрось щит и освободись. Я решила, что в Рафаэль говорит безумие. Она пьяна от крови и едва ли может адекватно оценивать свои поступки. Если послушаться её, это погубит нас всех. Но Тантал был рядом. Он не напивался крови, и всё же потоки энергии вокруг не причиняли ему вреда. Быть может… Вспомни, кто ты, звучало со всех сторон. Вспомни, почувствуй, пойми, обрети свободу. Я покачала головой, хотя это движение здесь не имело никакого смысла. Нет. Рафаэль поняла мой отказ и приняла его. Прорыв Завесы был перед нами, позади и вокруг нас. Огромная прореха в ткани вселенной, словно дыра в мешке, наполненном бесконечным пылающим ничем. Я видела тонкие серебристые нити, стягивающие края Завесы. Они гудели от напряжения. Некоторые готовы были лопнуть. И всё же с этой стороны прорыв казался пугающе маленьким посреди бескрайнего океана не-реальности. Медленно, а, может быть, быстро, ведь здесь не было времени, мы начали соединять края прорехи. Сырая энергия, та её часть, что мог пропустить щит, текла сквозь меня, направляясь к границам прорыва. Больше нитей протянулись от одного края прорехи к другому. Я почувствовала что-то вроде боли. То ли жар, то ли холод начал покалывать кончики пальцев. Острые щупальца протянулись дальше, до локтей, потом до подмышек, пока боль не угнездилась где-то глубоко в груди. Страшно заныла спина вблизи лопаток. Ледяной страх поднялся откуда-то снизу, не давая вздохнуть, хотя здесь не нужно было дышать. Что, если я погибну, не успев закончить? Что, если Рафаэль не справится одна? Спокойно, сказала я себе. Это всего лишь инстинкты. Я не ранена, и у меня нет причин умирать. Усталость не в счёт. Я справлюсь. Мы справимся, поправила меня Селебрити. Да. Мы. Другие нити, более грубые и прочные, протянулись под углом к нитям основы. Это походило на гигантский ткацкий станок. Не рискуя соединить края огромного прорыва напрямую, словно хирургическим швом, мы вынуждены были штопать его, как порванный чулок. По краям, от нити до нити, сотканная основа заполнялась рубцовой тканью, формируя грубый шрам на Завесе. Он будет заметен ещё долго, если вообще сгладится когда-нибудь. Пространство и время здесь уже никогда не станут прежними. Водовороты вблизи складок на ткани мироздания будут уносить кружить суда страшнее любых порогов. В сети рыбаков будут попадаться странные существа, непохожие на речных рыб. Птицы будут огибать остров во время перелётов. Люди будут теряться в лесу из пары деревьев. Но Завеса останется цела, а мир не сгорит в одночасье. Нам удалось заполнить прорыв до половины, когда что-то огромное поднялось из глубин небытия, чтобы всё разрушить. Неведомая сила, напоминающая порыв штормового ветра, гигантскую волну или столп пламени до небес разорвала натянутые нити. Что-то ударило Селебрити под крыло, отбрасывая пегаса в сторону, как котёнка, и рванулось к Рафаэль. Я действовала инстинктивно, не задумываясь о последствиях. Меня затопила ненависть, граничащая с яростью. Что бы ни представляло собой это существо, оно не имело права нам мешать. Оно должно было быть уничтожено. Рафаэль развернула пегаса. Алая вспышка на миг ослепила меня, когда атаковавшая нас тварь столкнулась с ней. Селебрити уже разворачивалась, бросаясь в погоню. «Закрой прорыв!» — крикнула я Рафаэль, кидаясь вперёд, туда, где зияла самая крупная прореха в натянутой нами сетке основы. По ту сторону было небо. Холодное, колючее, наполненное рёвом ветра и криками пегасов небо. Мы с тварью столкнулись на границе миров, на стыке энергии и материи. Здесь ещё не было пространства и времени, но уже существовало какое-то подобие порядка. Я впервые увидела, как эфирное пламя рвётся наружу, жадно поглощая всё, из чего состоит привычный нам мир. Но другой поток, ничуть не уступающий ему, рвался на ту сторону. Там, где проходила Завеса, они сталкивались и смешивались, образуя пылающий хаос. Впервые мне пришло в голову, что, возможно, упорядоченный холод нашего мира способен нанести той стороне не меньший вред, чем причиняет нам эфирное пламя. Быть может, для обитателей не-реальности мы, очутившиеся на другой стороне бытия, казались такими же пугающими монстрами, как они для нас?.. Развить эту мысль я не успела. На стыке реальности с не-реальностью тварь приняла форму. Она была размером с небольшой дом. Шесть лап с острыми когтями протянулись в нашу сторону. Кожистые крылья били по воздуху, образуя два мощных потока. Голова, увенчанная длинными, загнутыми назад рогами склонилась ко мне, открывая зубастую пасть, и спросила: — Ты боишься смерти? Голос походил на скрежет камня по стеклу и шипение раскалённой стали в воде. Я поморщилась, чувствуя, что должна ответить, хотя интуиция подсказывала — продуктивного диалога у нас не выйдет. — Я уже умерла однажды, и ничего не боюсь. — Врёшь!.. — с удовлетворением констатировала тварь. — Ты боишься. Боятся все. Я вдруг поняла, что это за существо и почему оно явилось ко мне. Это не было чудесным озарением, скорее, сумрачной догадкой, но почему-то я была уверена, что права. — Кроме тех, кто приносит тебе жертвы, верно? Тварь наклонила голову к плечу, где начиналась верхняя из шести лап. — Ты понимаешь. Что ты можешь мне предложить? — О, у меня очень редкое предложение. Думаю, таких тебе никто ещё не делал. Существо облизнуло ноздри раздвоенным языком. С торчащих из пасти клыков капала слюна. — Что ты предлагаешь? — Предлагаю тебе заткнуться. Тварь помедлила, не то размышляя, не то оценивая мой не слишком изящный каламбур. — Ты — существо из этого мира, и не можешь появиться в нашем, не так ли? — продолжала я. — Но он манит тебя как источник силы, которую может дать. Если ты вырвешься туда, то обретёшь огромную власть — и перестанешь существовать, ведь ты всего лишь сгусток энергии. Чтобы присутствовать там, хотя бы частично, тебе нужно тело, верно? Но его нет. Я усмехнулась и покачала головой, недоумевая, как не поняла этого раньше. — Вот, на чём строится ваш договор с человеком в капюшоне. Он даёт тебе тела, чтобы часть тебя могла находиться по нашу сторону Завесы — а ты даёшь ему возможность существовать в своём теле после смерти и скрываешь его от Матери Снов. Зубастая пасть оскалилась. — Выгодная сделка. — Нет, не особенно. У меня для тебя паршивые новости — твой компаньон предатель. Существо посмотрело на меня с недоумением. — Он задумал сменить тебя на Горгону, — продолжала я. — Извини, если сейчас разбила тебе сердце, или что у тебя там есть. У нас, людей, сложные внутривидовые отношения. Как видишь, даже то, что мужчина пожертвовал тебе собственного первенца, не означает, что он не переметнётся к другой, как только появится шанс. Тварь взревела, разинув пасть на добрых сто восемьдесят градусов, как могут только змеи. — Ложь! — Я тебя умоляю, зачем бы мне врать? Тебя ещё не бросили, но уже кинули, выражаясь языком торговли. Сочувствую. На этом наша беседа естественным образом прервалась, поскольку тварь бросилась в прорыв Завесы, натягивая неплотно сплетённые нити. Я не могла допустить, чтобы она выбралась наружу, только не сейчас, когда рана в ткани вселенной почти закрылась. Селебрити отреагировала не на команду повода, а на напряжение тела, готового к рывку. Огромные крылья ударили по тому, что заменяло здесь воздух. Тварь была намного крупнее пегаса, но на такой дистанции у нас не было другого оружия кроме тарана всем корпусом. Копыта врезались в странной формы череп. Тварь мотнула головой, едва не подняв нас на рога, но кобыла в последний момент ушла вниз. Здесь не было силы тяжести в привычном нам смысле и не было свободного падения. Чтобы лететь вниз, Селебрити приходилось прилагать такие же усилия, как при подъёме. Серебристое копьё отделилось от щита и пробило крыло твари, после чего растворилось в пространстве. Брызнула чёрная жидкость, больше напоминающая грязное масло, чем кровь. Существо взревело и обернулось ко мне. Жёлтые глаза пылали яростью. Мы схватились в призрачном небе на границе между реальностью и не-реальностью, сцепившись в рукопашной. Ноги и крылья молотили во все стороны, благо конечностей было немало. Острые когти вспороли шкуру на шее и боку Селебрити, рассекли мне куртку на спине и сорвали один из ремней обвязки. Тварь лишилась глаза, из ноздрей текла чёрная кровь. Энергетическое копьё, пущенное мной, отсекло ей одну из когтистых лап. Когти другой скользнули по моему бедру, оставляя две глубокие раны до самого колена. Ногу обдало жаром, боль на мгновение затуманила зрение. Ледяные язычки пламени облизнули кровоточащие раны на бедре. Только теперь, достаточно поздно, я осознала, что щит уже давно разлетелся на куски, и пузырь реальности больше не отделяет нас с кобылой от пылающего вокруг небытия. Но мне было всё равно. Энергия неслась сквозь моё тело бешеным вихрем, не сдерживаемая больше ничем. Раны на бедре затянулись. Глубокие царапины на шее Селебрити закрылись и больше не кровоточили. Освобождённая и доступная теперь сила была со всех сторон, наполняла меня изнутри, бесновалась снаружи. Преград больше не существовало. Вспомни, шептали голоса вокруг. Вспомни, кто ты. Раскрывай крылья, сказал другой голос. Расправь крылья и лети. Ещё одно сверкающее копьё, похожее на молнию, сорвалось с моих пальцев и устремилось в грудь зубастой твари. Другой рукой я расстегнула карабины на оставшихся ремнях обвязки. Ветер на границе миров напружинил перья на моих крыльях, ставших вдруг из полупрозрачных жёсткими, материальными и невероятно реальными посреди зыбкого небытия. Я оттолкнулась от спины пегаса и взмахнула крыльями, отправляясь в самостоятельный полёт. Селебрити заходила сверху, метя в голову твари, а я очутилась внизу. Сразу три пылающих копья вонзились в то, что заменяло существу плоть. Оно яростно закричало и забило крыльями, когда копыта пегаса врезались в оскаленную морду, пробивая переносицу. От воплей существа заложило уши. С неожиданной ясностью я вдруг поняла, что его атака — свидетельство не вспыльчивости, а страха. Оно атаковало, потому что боялось меня. Боялось нас, непонятных существ из другого мира, для чего-то сцепленных воедино. Оно сознавало, что я сильнее. Оно не могло победить в этой драке. Я понимала также, что не могу убить его сейчас. Могу изгнать в глубины его мира, изгнать надолго, так что оно ещё не скоро выползет в надежде на новые жертвы. Но не убить. Я вообще не была уверена, существует ли по ту сторону само понятие смерти. Алый клинок, напоминающий формой шпагу Итаны, появился в моей руке, повинуясь даже не мысли, а смутному желанию. Крылья поднесли меня ближе. Пульсирующий сгусток света, принявший форму оружия, рассёк тварь от горла до того места, откуда росла нижняя пара лап. Бесплотный клинок легко пробил выпуклую грудь вблизи киля, скользнул ниже и рассёк брюшину, выпуская наружу сизые петли кишок. Зашипела, испаряясь, брызнувшая из раны кровь. Однако существо это не убило. После этого оно обратилось в бегство, стремительно удаляясь от прорыва, где мир казался почти материальным. Крылья, только что с шумом молотившие по воздуху, рассекали теперь потоки сырой энергии. Мне стоило оставить его и вернуться к Рафаэль, но к своему стыду, я последовала за ним. Вернее, мы с Селебрити последовали за ним вместе, равно одержимые жаждой уничтожить тварь, разорвать на куски, распылить на мельчайшие частицы, лишь бы она никогда больше не запятнала своим присутствием наш мир. Когда в голове прояснилось, и я остановилась, оглядываясь, ни вдалеке, ни поблизости, ни в любом другом измерении, доступном нашему восприятию, не было ни следа прорыва. И ни следа Тантала и Рафаэль. После закрытия прорыва у меня не осталось ориентиров. Мы с Селебрити блуждали вблизи Завесы, прощупывая её в поисках безопасного места для выхода. Чутьё пегаса и иное зрение, которым я пользовалась, показывали подходящие места, но все они были слишком далеко от острова. Опасно далеко. Я не успела бы вернуться в нужную точку пространства и времени. О том, где Рафаэль и что с ней произошло, я старалась не думать. Я понимала, что нам повезёт, если мы не встретим её изменившуюся версию по ту сторону и не будем вынуждены её убить. Если вообще выберемся, конечно. Черные перья Селебрити создавали вблизи Завесы завихрения цветов и звуков, кисло-сладкие на ощупь и мягкие на вкус. Я поймала себя на том, что слышу шорох оперения, хотя здесь, в небытии, не может быть привычных нам звуков. Значит, мы были близко. Мы прорывались дальше сквозь бушующую бездну, ориентируясь на реальность звуков, запахов и тактильных ощущений. Повеяло речной прохладой. Зашипели залитые водой головёшки в кострище. Мелькнул солнечный луч. Завеса в этом месте была тонкой, почти совершенно прозрачной. Я видела речной пляж по ту сторону, слышала отдалённые крики пегасов в небе, чувствовала прохладное дуновение осеннего ветра. Видела, как сверкнули в одиноком солнечном луче золотые волосы Итаны. — Вот мы и встретились, Отто, — сказала она. Человек в капюшоне смотрел на неё мёртвыми глазами. Она подходила спокойно, без тени волнения. Шпага, убранная в ножны, была отведена назад. — Не такой уж долгой была разлука, — отозвался человек в капюшоне. Итана покачала головой. — Ты мало изменился. Я имею в виду, с того момента, когда умер. Её собеседник рассмеялся. — Мёртвые не меняются. Зато ты постарела. И серый мундир тебе не идёт. Она пожала плечами. — А мне нравится. А ещё у меня есть пегас, какого мне всегда хотелось — из южных линий, как в сгоревшем Африке. И я могу рисовать, когда захочу, а не когда никто не видит. У серого мундира есть свои плюсы. — И ещё ты умрёшь сегодня. — Это да. Но после тебя. Несколько минут они молчали, сверля друг друга тяжёлыми взглядами. — Иногда я думаю, — произнесла наконец Итана. — Ты помнишь, как его звали? — Его? — Моего сына, — она грустно улыбнулась. — Твоего сына. Которого, ты не задумываясь, отдал тварям по ту сторону. — Ты ошибаешься. — В чём? — Я задумывался. Взгляд Итаны стал очень холодным, хотя, казалось, дальше уже некуда. — Как его звали? — повторила она. — Ты помнишь, Отто? — Ты назвала его в честь короля, — произнёс человек в капюшоне с некоторым усилием. — его величества Рауля II, идиота и сибарита. — А ты меня отговаривал, считая, что король не оценит эту выходку. Но он оценил и даже прислал подарок. — Это была коробка кальдорской пастели. А король издевался. — Это была коробка прекрасной пастели, которой я нарисовала его портрет и отправила обратно. Мы с тобой поспорили, получу я ответным подарком собственный портрет в каком-нибудь неподобающем виде, или мне просто запретят являться ко двору. А на другой день ты принёс нашего сына в жертву. Скажи мне, как? — Как именно я это сделал? — уточнил человек в капюшоне. Итана покачала головой. — Как тебе удалось, Отто? Как ты мог вечером смеяться вместе со мной и сочинять письмо королю, а на утро убить нашего ребёнка? Вот, чего я не могу понять. — И никогда не сможешь. Всё на свете имеет цену. — Такую? — Порой и такую. Тебе ли не знать? Ты же никогда не торгуешься. — Я торгуюсь, но только когда торг стоит потраченного времени. Мне жаль, что ты не научился у меня чему-то получше, чем платить, не глядя в счёт. Губы человека в капюшоне как-то странно дрогнули. — Я не ослышался? — уточнил он. — Тебе меня жаль? Итана усмехнулась. — Не тебя, а лишь того, кем ты мог стать, но уже никогда не станешь. Она опустила руку на эфес шпаги. — Только ты и я, Отто. Как в старые добрые времена. Только кровь омоет шпагу, только смерть омоет честь. — Только кровь напомнит черни, кто, зачем и где мы есть, — закончил человек в капюшоне сангинскую форму вызова на дуэль до смерти. Куртка Итаны упала на песок. С тихим звоном крестились клинки. «Нет!» — закричала я по ту сторону Завесы, но меня никто не слышал. Они двигались быстро. Пугающе быстро. Сталкивающиеся клинки казались размытыми тенями. Я понимала, что должна найти выход. Должна вернуться в материальный мир, вырваться на ту сторону, немедленно. Но не могла. Тонкая, прозрачная Завеса превратилась вдруг в стеклянную стену. Наверное, так и остаются по ту сторону бытия навсегда. Я ничего не могла сделать, только смотреть, как две стремительные фигуры на берегу реки танцуют великолепный танец смерти с клинками в руках. Оба были выпускниками лучших фехтовальных залов Сангины. Оба двигались технически безупречно. Вот только один был мёртв, а другая — измотана борьбой с эфирным пламенем прорыва. Нетрудно было сказать, на чьей стороне преимущество. Итана рассекла плечо своему противнику. Тот даже не вздрогнул. Его атака оставила глубокий порез у неё на бедре, заставляя замедлиться. Технически совершенный танец превратился в грубую схватку бретёров, плевавших на дуэльный кодекс. Вместо финтов в ход пошли пинки. Человек в капюшоне ударил Итану рукоятью в лицо. Та в ответ врезала ему под колено. Шпаги скрестились у самых эфесов, и противники на мгновение замерли, сверля друг друга яростными взглядами. Лицо Итаны было в крови. Я закричала и направила Селебрити в прозрачную преграду между мирами. Кобыла рванулась вперёд и словно ударилась о стену, но не остановилась, а продолжила давить. Завеса медленно, нехотя поддавалась. И вдруг резко уступила, подчиняясь наконец моей воле. Рассечённая ткань вселенной раздалась в стороны, пропуская нас обратно в реальный мир. …Небо раскололось пополам. Я была везде и одновременно нигде, бесконечно падая в пустоту меж звёзд. Селебрити падала вместе со мной. Рядом со мной. Внутри и вокруг меня. Мы были единым целым. Что-то огромное шевельнулось впереди, поворачивая чёрную голову, чтобы взглянуть на меня через плечо. «Лети, — сказало оно. — Расправляй крылья и лети». Мы раскрыли крылья и падение остановилось. Водоворот звуков, цветов и запахов, ставший вдруг таким близким и настоящим, на мгновение ослепил меня. Когда способность воспринимать происходящее вернулась, всё уже было кончено. Человек в капюшоне лежал на песке. Шпага Итаны торчала у него из груди, вонзённая между рёбер по самую рукоять. Из раны не текла кровь, но это было и не нужно. Восковая бледность мёртвого лица стала очевидна как никогда. Черты заострились. Носогубный треугольник отдавал в синеву. — Вот и всё, Отто, — сказала Итана, стоя над ним неестественно прямо, расправив плечи. — Ты проиграл. Её противник рассмеялся. — Я вернусь, — хрипло ответил он. На губах пузырилась кровавая пена. Надо же, оказывается, он всё-таки дышал, и какая-то кровь по его жилам текла. Я подошла к Итане. Та тепло улыбнулась мне и снова повернулась к своему поверженному врагу. — Я хочу кое-что тебе рассказать, Отто. Прежде, чем всё закончится. Ты искал Горгону, верно? Даже пытался призвать, там, на Плато Морганы. Ты решил, что у тебя ничего не вышло. Но это было не так. Она покачала головой. — Просто хочу, чтобы ты знал. Тебе удалось. На твой зов ответили. Просто ты этого не понял. Итана выдержала небольшую паузу. Она часто и тяжело дышала, на бледном лице блестели капли пота. — Ты не сможешь вернуть Горгону в мир. Даже если уничтожишь всех пегасов. А знаешь, почему? Потому что она уже здесь. Вернулась четыре года назад. Человек в капюшоне смотрел на нас снизу вверх широко распахнутыми глазами. Итана показала на меня. — Познакомься с её дочерью, Отто. Вернее, с дочерями. Селебрити? Услышав, что речь идёт о ней, кобыла насторожила уши и повернула голову на звук. — Нет, — произнёс человек в капюшоне. — Никогда. Пророчество… Итана покачала головой. — Пророчество гласит не о том. Там не говорится о смерти пегасов. И уж тем более всех пегасов. Там сказано «кровь последней из дочерей Горгоны». И «растопит чёрный лёд» Но пророчество написано на северном диалекте. Там многие слова составлены из двух-трёх. А все существительные пишут с заглавных букв. Порой трудно бывает понять, где имя собственное. Черным льдом на севере называют обсидиан. А дочь Горгоны — не пегас. Она снова показала на меня. — Помнишь девочку, Отто? Послушницу из колонии. Помнишь, как назывался орден? Ведь ты сжёг его. В широко раскрытых глазах человека на песке мелькнуло понимание. Итана улыбнулась. — Дочери Горгоны. Не кровь дочерей Горгоны, Отто. А кровь Дочерей Горгоны. Тот смотрел на меня. Я пожала плечами — этот взгляд нервировал. — Она была последней, — продолжала Итана. Теперь она говорила быстро, почти без пауз. — Сбитый серыми фуриями пегас рухнул в сельву, прямиком на заброшенный алтарь. Покинувший Инферно народ поклонялся Горгоне как божеству. Дочери Горгоны поклонялись ей как форме Единства и посвящали себя ей. Человек и пегас, связанные души, сцепленные тела. Обе были упрямы, обе шли до конца и обе были смертельно ранены. Изувеченные тела при падении раскололи плиту из вулканического стекла. Кровь пегаса смешалась с кровью девушки. Обе были сильны. Обе готовы были отдать жизнь друг за друга. Их готовность стала жертвоприношением, а отчаянная борьба за жизнь — их мольбой божеству. — Они умерли, обе, — Итана положила руку мне на плечо. — Но их смерть пробудила Горгону. Той давно не приносили жертв, и уж тем более таких роскошных. Она не могла не откликнуться. Но вот беда, переломанные тела на алтаре лежали бесформенной кучей, кровь смешалась, а души были связаны так тесно, что нельзя было понять, где кончается одна и начинается другая. Эскара и Каллисто умерли. Родилось новое существо. Слившиеся воедино души очутились в менее повреждённом теле. А Горгона обрела свободу. — Ты не можешь этого знать, — произнёс человек в капюшоне. — Не могу, — подтвердила Итана. — Но я видела первое воспоминание Никты, так что могу догадаться. Я усмехнулась. Перед глазами снова, как в первый раз, поднялись картины прошлого: влажная тьма нижних уровней леса, липкая кровь на руках, на лице, на чёрном камне, гладком как шёлк и остром как стекло. Воздушные корни огромных деревьев, пробившиеся сквозь остатки крыши и стены храма, кроша и раскалывая старинную кладку. Лианы, похожие на огромных змей, оплетающие расколотый алтарь. Пегас, распростёртый на чёрной плите, широко раскинув переломанные крылья. И что-то ещё, нездешнее, чуждое и одновременно родное, незримо ступившее обратно в реальный мир… С гулким стуком копыт по базальту под ногами. На ходу расправляя иссиня-чёрное крыло. Склонив изящную шею и повернув голову, чтобы взглянуть на меня через плечо. — Первым пегасом, явившимся на свет после освобождения Горгоны, стала перерождённая Эскара, — голос Итаны вырвал меня из воспоминаний. — Селебрити немного похожа на неё, хоть и меньше, чем на свою хтоническую мать. Кобыла фыркнула, услышав своё имя. — Ты проиграл, Отто, — повторила Итана. — И ты мёртв. — Я вернусь. — Нет, не вернёшься, — услышала я собственный голос. — Твой покровитель тебя оставил. Ревнивая оказалась тварь. Лучи заходящего солнца вырвались из-под тени кружащих в небе пегасов, подсвечивая одного, спускавшегося широкими кругами. В красноватом закатном свете он казался розовато-рыжим. — За тобой пришли, — сообщила Итана. Меценат приземлился в паре шагов от нас, в грудь мне ударил поток смещённого воздуха. Селебрити гортанно вскрикнула, приветствуя мерина. Астория спрыгнула с седла и приблизилась, на ходу поднимая свой топор с рукоятью в виде позвоночника. — Пора? — спросила она Итану. Потом кивнула мне. — Полагаю, да, — отозвалась наш командир. — Прощай, Отто. Больше ты не найдёшь дорогу в этот мир. — Некому будет искать, — бросила Астория, поднимая топор. — Великая Мать! Твой заблудший сын долго шёл по неверному пути, но правосудие настигло его. Я приношу его голову Тебе как дар и трофей. Я не прошу простить его, он не заслужил прощения. Властью, данной мне Тобой, я исключаю его душу из круга перерождения. Пусть она навеки останется в Царстве Снов, вечно блуждая в кошмарах бесконечной ночи. Прими своего сына, Великая Мать! Лезвие топора сверкнуло алым в закатном свете и опустилось. Астории никогда не требовалось больше одного удара. Она подняла голову мертвеца за волосы, не обращая внимания, что с обрубка шеи ещё капает кровь. Закатившиеся бледно-голубые глаза были широко раскрыты. Челюсть отвисла, так что язык вывалился из открывшегося рта. — Тебе это нужно? — спокойно поинтересовалась Астория у Итаны, как будто речь шла о предмете повседневного обихода. — Нет, — отозвалась та. Она убрала руку с моего плеча и отошла на пару шагов, прежде чем медленно опуститься на песок. Я почувствовала нехороший холодок внутри. — Командир?.. — Всё в порядке, Ники, — тихо произнесла Итана. — Всё так, как должно быть. Но я уже перевела взгляд на шпагу, оставшуюся в руке обезглавленного тела. Клинок на треть был обагрён кровью. Откуда взялась эта кровь? Я медленно повернулась к Итане. Та смотрела на меня в ответ, опираясь рукой на песок. На чёрной рубашке, справа, на уровне ложного ребра зияла небольшая прореха. Чёрный шёлк оставался чёрным, пропитываясь кровью. Кровь виднелась по краю коричневых ремней обвязки. Тёмное пятно расползлось вниз, пятная ткань бриджей, до голенища сапога. Теперь она пропитывала песок. Крик, который должен был прозвучать, застыл у меня в горле. Ужас осознания происходящего казался далёким и как будто чужим. В голове щёлкали костяшками невидимые счёты, соотнося время кровотечения с объёмом потерянной крови и областью ранения. Я подошла и опустилась на колени рядом с Итаной. Наши лица были теперь на одном уровне. Я видела, как тускнеют её глаза, а кожа приобретает серый оттенок. — Прости, Ники, — тихо сказала она. — Так вышло. — Молчите! — отрезала я, силой заставляя её лечь на песок. Ставшие вдруг непослушными пальцы разорвали чёрный шёлк, открывая рану. Небольшой, безобидный с виду укол. Раны от шпаги всегда выглядят безобидными, опасность в их глубине. Чёрная кровь почти не вытекала наружу, но иным зрением я видела, что кровотечение продолжается и не слабеет. Слишком сильное, чтобы я могла его остановить. Но я обязана была попытаться. Тёмная кровь лилась из перерезанных сосудов сплошным потоком, заливая мне руки. Я ничего не видела в ране, руководствуясь только ощущениями. Повреждённые вены казались запутанным клубком пряжи. Все мои попытки соединить или хотя бы пережать их на время заканчивались провалом. Слишком много. Слишком поздно. Слишком большая потеря крови… — Где Рафаэль, когда она нужна?! — выкрикнула я, и тут же вспомнила, что Рафаэль не вернулась с той стороны. Шум крыльев над головой стал невероятно далёким. На мир опустилась глухая завеса тишины. Итана смотрела на меня с бесконечной усталостью. — Не надо, — сказала она тихо. — Я знаю, тут ничего не поделаешь. Она бы тоже не смогла. Я убрала руки от раны. Ладони были в крови. — Простите. Итана протянула руку, слабые пальцы сжали моё запястье. — Ты не виновата. Просто так было нужно. Я смотрела на неё, сознавая собственное бессилие как никогда раньше. На посеревшем лбу блестела испарина. Черты лица заострились, как у покойника. — Я сделала, что должна была, — Итана упрямо продолжала говорить, хотя голос звучал всё тише. — Теперь твоя очередь. — Нет, — произнесла я. — Я не смогу вас заменить. — Придётся, Ники. Я упрямо покачала головой. — Нет. Перестаньте. Пожалуйста! Вы не можете сейчас умереть. Я не могу возглавить Дозор. Мы ведь даже… В уголках глаз щипало, мир подёрнулся мутной пеленой, что-то горячее обожгло щёку. Я с удивлением поняла, что плачу. Возможно, впервые в своей недолгой жизни. Итана слабо улыбнулась. — Ты справишься, — сказала она. — Я знаю. — Командир… Веки медленно опустились, скрывая потухший взгляд. — Останься со мной, — попросила Итана. — До конца, ладно? Астория приблизилась и опустилась на песок рядом с нами. — Тебе страшно, командир? — спросила она спокойно. Голос звучал бесстрастно, как всегда. Но я видела, что на щеках поверх следов татуировок блестят слёзы. — Немного, — отозвалась Итана. — Но я рада, что вы здесь. Она открыла глаза. — Было честью служить с вами. — Так точно, командир, — прошептала Астория. Я молчала. Цельс подошёл медленно, словно переставлять ноги было для него пыткой. Он улёгся на землю рядом с Итаной, вытянув ноги, словно крепко спал. Шея и плечи пегаса были в мыле. Он тяжело дышал, раздувая тонкие ноздри. Однако на нём не было ни единой раны. Он казался загнанным. Я закрыла глаза и взглянула на пегаса иным зрением. Раньше мне никогда не приходило в голову пристально рассмотреть таким образом Итану или её пегаса. Осознание пришло слишком поздно. Я должна была догадаться раньше. Я должна была понять это ещё в посольстве. Алые линии, которые я мельком заметила за спиной Итаны, тянулись к Цельсу. Связь, куда более крепкая, чем любая из виденных мной до этого, соединяла их между собой. Вот только это была не цепь, протянутая от всадника к пегасу, не лоза, оплетающая их, и не тонкая леска. Связь походила на толстую пуповину, интенсивно пульсирующую и живую. Вот почему Итана была до сих пор в сознании. Ей давала силы связь с пегасом — слишком прочная, чтобы её можно было разорвать, слишком давняя, чтобы кто-то из них этого захотел. Цельс отдавал всаднице всего себя без остатка. Будь рана менее серьёзной, как в посольстве, это сработало бы. Но не теперь. Связь нужно разорвать, поняла я. Или одна рана убьёт обоих. Но одновременно я знала, что сделать это невозможно. Узы были слишком старыми и прочными. Едва ли их создавали искусственно в ходе ритуала, скорее, они возникли сами — со временем или в результате какого-то происшествия, а Итана не пожелала их разрывать. Теперь, если обрезать пуповину, соединяющую пегаса и всадника, от шока погибнут оба. Глухая волна отчаяния накатила на грудь, мешая дышать, и захлестнула меня с головой. Ничего нельзя было поделать. Они в любом случае умерли бы теперь, вместе, неспособные отпустить друг друга. Теперь я понимала, почему Итана позволила Каллисто сохранить связь с кобылой. Она знала, каково это. Я взяла холодеющее запястье обеими руками и поднесла к губам. — Простите, командир. Я не могу вас отпустить. Не сейчас. После этого я поднялась на ноги. Астория смотрела на меня с изумлением. — Что ты собираешься сделать? Не можешь подождать пять минут? — Через пять минут будет поздно, — ответила я, отстранённо думая о том, что же случилось с Рафаэль. И что бы она сейчас сделала со мной, если бы не случилось. План, соткавшийся в моей голове, был совершенным безумием. Жаль, что для человека нельзя провести ритуал Возрождения. — Что ты собираешься делать? — повторила Астория с нажимом. На человека нельзя. А вот для пегаса — можно. — То, чего нельзя, — повторила я слова Рафаэль. — Мне понадобится Меценат. — Ты свихнулась? — поинтересовалась Астория, но мне было уже всё равно. Я засвистела, подзывая кружащих в небе пегасов. Некоторые послушались, некоторые — нет, но мне не нужно было много. Хватило бы десятка. Или лучше взять двадцать? Сколько нужно пегасов для исцеления смертельной раны? Почему-то мне захотелось остановиться на шестнадцати. Селебрити, Меценат и четырнадцать серых пегасов образовали круг. Я оттеснила в сторону Асторию, слишком изумлённую происходящим, чтобы пытаться отговорить меня от безумной попытки. — Даже не пытайся помешать, — предупредила я её, и она, к моему удивлению, промолчала. Шестнадцатиконечная звезда была вычерчена на песке рукоятью ножа. Острием этого ножа я проткнула ярёмные вены пегасам. Те не сопротивлялись, подставляя шеи безропотно, как готовые к закланию овечки. У меня был только один шанс, и при этом не было ни опыта Рафаэль, ни её знаний. Я почти жалела, что сознательно отказалась стать её ученицей. Теперь опираться приходилось на собственное чутьё, голые инстинкты вместо выверенных данных. Как, впрочем, и всегда. — Кровью твоей они рождены. Тёмные капли заскользили вниз по контуру ярёмного желоба на шее Мецената. — Кровью твоей они связаны. Что-то огромное, горячее, напоминающее штормовую волну, поднималось вокруг, наполняя силой звезду на песке. — Кровью твоей они возродятся. От кончиков лучей кровавый поток устремился к центру. Тёмная волна сжималась вокруг меня. Я опустилась на колени и крепко ухватила одной рукой пясть Цельса, а другой сжала безвольную ладонь Итаны. — Кровью твоей, да будет так. Горгона! Защити своих детей! Звезда вспыхнула алым светом. Поток энергии ударил со всех сторон одновременно, словно я очутилась между молотом и наковальней. Спустя мгновение явилась боль. Слишком сильная, чтобы можно было кричать. Пройдя сквозь меня, как через собирающую линзу, поток энергии хлынул в обессиленное тело Цельса, наполняя его, словно пустой сосуд. Энергия толчками, словно кровь из порванной артерии, уходила через пульсирующую связь между пегасом и всадником. Однако поток не ослабевал. В конце концов сработал накопительный эффект. Итана подняла голову, с изумлением глядя на меня. В водовороте багряного света видно было, как рана под рёбрами постепенно затягивается. Медленно. Гораздо медленнее, чем заживали бы раны на теле пегаса. Я стиснула зубы, мысленно считая от десяти до одного. Сколько я продержусь? Сколько будет достаточно? И, главное, что будет, если я не выдержу?.. Несфокусированный поток мог прорвать Завесу снова. Отдача могла убить всех пегасов, задействованных в ритуале, и нас заодно. У меня не было права ошибиться, только не сейчас. Досчитав до трёх, я оборвала связь. Остаточная энергия рванулась в небо, врезавшись в парящих на ветру пегасов, и растворилась в них без остатка. Цельс резко поднял голову. Потом вскочил на ноги и закричал, дико тараща выпуклые глаза так, что видны были белки. Пегасы вокруг ответили ему нестройным хором. Порезы на их шеях затягивались. На песке чернела выжженная звезда. Итана медленно села, не сводя с меня глаз. — Ники? Я улыбнулась онемевшими губами. Всё тело ныло так, словно я угодила под кузнечный пресс. — Простите. Я пока не готова вас потерять. — Что ты сделала? Я отвела глаза. — Ритуал Возрождения. Я не Рафаэль, к сожалению, но, вроде бы, получилось. — А, — странным тоном произнесла Итана. — Да. Определённо… Она смотрела не на меня. На что-то за моей спиной. Я оглянулась. Она стояла там, в десятке шагов позади. Ветер с реки ерошил иссиня-чёрные перья. Чуткие уши, изогнутые, как маленькие рожки, стояли торчком. Она была похожа на существо из моих снов и не похожа одновременно. Каждое маховое перо заканчивалось «глазом». Длинный хвост с зазубриной на конце хлестал по бокам. В остальном же здесь, в материальном мире, она имела облик простого вороного пегаса, разве что на пару ладоней выше аланканцев вокруг. Горгона. Все пегасы смотрели на неё, а она смотрела на нас. Итана поднялась на ноги и медленно пошла вперёд. Я протянула руку, чтобы остановить её, но передумала. Она остановилась перед Горгоной, глядя ей прямо в глаза. Хтоническое чудовище повернуло голову и расправило крылья. Множество глаз на кончиках маховых перьев раскрылось, глядя на Итану. Та поклонилась. — Спасибо, — сказала она. А потом сделала то, чего никто не мог ожидать — шагнула вперёд и обняла Горгону за шею, как своего пегаса. — Спасибо, — повторила Итана, зарываясь лицом в чёрную гриву, но я всё равно расслышала это. Горгона наклонила голову и тронула Итану верхней губой, словно собиралась обшарить её карманы в поисках сухарей. Мне подумалось вдруг, что хтоническому монстру, которого то обвиняют во всех бедах, то почитают как божество, должно быть, тоже хочется порой быть чьим-то любимым пегасом. Итана отпустила шею Горгоны и отступила на шаг. Та повернулась и посмотрела на меня. — Спасибо, — сказала я. Она согласно качнула головой, шагнула в сторону и скрылась прорехе Завесы, открывшейся за мгновение до этого. Я ожидала, что свежий порез в ткани реальности закроется сам собой, но этого не произошло. Осознав, что придётся снова латать Завесу вручную, я поднялась на ноги и приготовилась к очередному витку привычной работы. Прореха расширилась. Что-то появилось с той стороны. Пегас, некогда белый, но теперь покрытый кровью и копотью, осторожно шагнул в реальный мир. Наши пегасы закричали, увидев его. Астория, мгновение назад наблюдавшая за происходящим со стороны, молча бросилась вперёд. Через мгновение, поняв, что случилось, я присоединилась к ней. Тантал был цел, не считая нескольких потерянных перьев и ссадин на крупе, где была содрана шерсть, но не повреждена кожа. Камни в его ошейнике оплавились и почернели, но сам ошейник не разомкнулся. Обвязка тоже уцелела, удержав всадницу в седле. В шесть рук, толкаясь и мешая друг другу, мы освободили Рафаэль от ремней и карабинов и сняли со спины пегаса. Она была без сознания, но на теле не нашлось ни единой раны. — Не радуйтесь, — предупредила Астория, к которой вернулись её мрачное выражение лица и пессимистичный настрой. — Ещё неизвестно, очнётся ли она, и, если очнётся — то она ли. Но мы, разумеется, радовались всё равно.
