Пурпурные поцелуи

***Первая встреча Джессики и Килгрейва*** — Ты необыкновенная, не так ли? Килгрейв берет ее за руки и тянет в спальню, закрывая за собой дверь. Джессика стала новым дополнением к его игровой площадке, которую он называл миром. Никогда в жизни он не встречал никого с такими же способностями, как у нее. Конечно, он смотрел новости, как и все остальные, и было трудно не заметить мистера красно-бело-голубого, зеленого монстра и Бога молота хотя бы раз. Но он никогда не был ни с кем подобным ей. За ужином он любил слушать истории о ее жизни, и ему было интересно, что еще он мог узнать о ней. Автомобильная авария и то, как она получила свои силы, казалось больной темой, но это не мешало ему любопытствовать. Он слушал рассказы о Пэтси, их детстве и ее жестокой матери. Что еще более важно, Джессика не была похожа на других в новостях. Она играла в героя более осторожно, спасая случайных людей от бандитов и держась в тени. Его отчасти даже забавляло, как сильно она заботилась об этом. Но он думал только о том, что мог сделать с такой силой, имеющейся рядом с ним. Возможности были удивительно безграничны. Сейчас ему не терпелось увидеть, на что она была способна в постели. — Иди сюда, — говорит он, притягивая ее ближе к кровати, прежде чем захватить ее губы своими. Она не решилась поцеловать его в ответ, скорее будучи озадаченной, нежели сопротивляясь. Чувствуя, что она колеблется, он отстраняется и шепчет ей на ухо, мягко и нежно: — Ты хочешь этого, Джессика. Несколько лет назад он научился не повторять «Поцелуй меня» или «Сними с меня одежду». Это стало слишком скучным довольно быстро. Вместо этого, он бросает ее куртку на пол, желая избавиться от этой ужасной одежды, в которой она пребывала. В будущем ему придется поработать с ее чувством стиля. — Ты действительно хочешь меня. Не так ли? — выдыхает он, и вдруг она нетерпеливо припадает к нему и целует в основание шеи, двигаясь вверх. «Нет», — думает она. — Да, — стонет она, прижимаясь к нему всем телом. Никогда в жизни она не была такой отделенной от себя и сбитой с толку. Как будто каждый раз, когда он что-то говорил, ее выталкивали из головы и заставляли наблюдать со стороны, как ее тело действует само по себе. После стольких часов ей стало страшно. «Будь честной», «Доешь», «Сядь прямо», «Расскажи мне об этом», «Ответь мне», «Иди сюда», «Улыбнись, Джессика». А теперь она пытается снять с него одежду. Она знала, что в мире должны быть такие же люди, как она, но контроль разума?! Серьезно?! Об этом бы рассказали общественности, не так ли?! Это правда, или она просто сходит с ума? Безумие казалось более простым объяснением, чем то, с чем она имела дело. — Хорошо, — стонет он и снимает ее футболку через голову, его руки скользят вниз по ее животу, прежде чем он расстегивает ее джинсы и стягивает их вниз, приказывая ей вылезти. Когда она подчиняется, он делает шаг назад, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Она даже красивее, чем просто очаровательна. Стоя перед ним, она нетерпеливо переминается, маленький влажный овал образуется внизу ее трусиков. — О, ты великолепна, — его язык быстро обводит губы, прежде чем он говорит: — На мне слишком много одежды, тебе так не кажется? Она быстро стягивает пиджак с его плеч и развязывает галстук, все время целуя и посасывая его шею. К этому моменту он уже чрезвычайно тверд и готов к ней, поэтому он расстегивает ремень, так как она буквально срывает с него рубашку. На секунду она останавливается, чтобы посмотреть, не слишком ли сильно порвана его одежда, однако ему это даже нравится. — Думаю, нам будет очень весело вместе, — его слова разрываются на части стонами, и он толкает ее на матрас, снова захватывая ее рот своим, прежде чем разомкнуть ее губы языком. Нетерпеливо его руки расстегивают и стягивают с нее бюстгальтер, ощупывая ее грудь, затем освобождают от собственных трусов и стягивают с нее последний предмет одежды. Прежде чем он успевает проникнуть в нее, она переворачивает его и с легкостью толкает на кровать, делая это сама и поднимая его руки над головой. Возбужденная ухмылка появляется на его губах, когда они оба одновременно издают протяжный стон. И вместе они кончают снова и снова, и снова, пока оба не оказываются слишком измучены, чтобы двигаться. Все это время Джессика плачет в своей голове.

***

***Наши дни*** Килгрейв принес из спальни сложенный листок бумаги вместе с ручкой и вернулся, чтобы снова сесть рядом с ней, прежде чем начать объяснять. — Очевидно, как ты выразилась, использование моей силы на тебе нежелательно. Поэтому я хочу предоставить тебе свободу. Он делает паузу, но Джессика знает, что это еще не все. — Ладно, в чем подвох? — Ну, я не могу дать тебе полную свободу действий, не так ли? Но я не собираюсь запирать тебя в ловушку в этой квартире. Я позволю тебе выходить и заниматься… чем угодно, в пределах города. При условии, что я буду зачитывать тебе этот список правил каждое утро, — он разворачивает листок бумаги в своих руках. — Каковы правила? — если это компромисс, ей необходимо убедиться, что все в списке справедливо. — Я прочту их тебе. Первое… — Нет, нет, нет, — она выхватывает у него лист бумаги и шипит: — Я не дура, — прекрасно понимая, что все, что он прочтет, станет фактом еще до того, как она это одобрит. — Я сама прочту. Он ухмыляется, когда она начинает читать про себя.       Правила для Джессики:       • Тебе запрещено причинять мне вред.       • Тебе запрещено уезжать из Лондона.       • Тебе запрещено общаться (прямо или косвенно) с кем-либо, кого ты уже знаешь, кроме меня.       • Тебе запрещено привлекать к себе ненужное внимание.       • Тебе запрещено кому-либо рассказывать правду о том, кто ты, или о своих способностях, и ты не можешь рассказывать правду о том, кто я, или о моих способностях.       • Тебе запрещено куда-либо уходить без моего явного разрешения.       • Тебе запрещено причинять себе вред, и ты обязана заботиться о своем здоровье и гигиене.       • Тебе запрещено исследовать или искать какой-либо способ отнять мои силы.       • В любое время, если я пошлю за тобой (через записку, сообщение, звонок или посыльного), ты должна делать то, что тебе говорят.       • Ты обязана возвращаться обратно к 8-ми вечера.       • Ты обязана спать в нашем доме каждую ночь и не уходить, пока я не прочту тебе правила.       • Тебе запрещено иметь интимные или сексуальные отношения ни с кем, кроме меня.       • Тебе запрещено чрезмерно пить. Закончив читать, она громко смеется. — Вау, ты действительно много думал об этом. — Конечно, думал. Это же наше будущее, — он не понимает, что ее рассмешило. — Наше будущее, значит? Ну, у меня есть некоторые претензии к «нашему будущему». — Меньшего я от тебя и не ожидал, — в его улыбке есть легкая игривость. — Ладно, во-первых, ты говоришь, что я не могу уехать из города, а потом, что я не могу никуда уйти без твоего разрешения? Серьезно… без твоего явного разрешения? Он смотрит на список через ее плечо. — Справедливое замечание. Но я не могу позволить тебе бегать по Лондону и делать все, что ты захочешь. Мне нужно знать, чем ты занята. В любое время. — В любое время? Не слишком ли это в духе помешанного на контроле фрика? — Это компромисс, так что нет необходимости прибегать к обзывательствам. Я готов вести переговоры, если у тебя есть идеи получше. — Как насчет того, что я просто буду вводить тебя в курс дела по возвращении? Ты можешь просто заставить меня рассказать правду о деталях моего дня. — Этого недостаточно. Ты можешь уже нанести некоторый ущерб к концу дня, находясь без присмотра. — Ну, а что ты предлагаешь? — Пиши мне примерно каждые… два часа о том, что ты делаешь. — Каждые два часа?! Я соглашусь на три. И как ты ожидаешь, что я напишу тебе без телефона? — Я приобрету его для тебя. А пока, уверен, ты достаточно изобретательна, чтобы найти способ держать меня в курсе. — Ладно, — откинувшись на спинку, она просматривает список в поисках следующей претензии. — Номер семь, заботиться о своем здоровье и гигиене? Это действительно необходимо? — Да, это необходимо. Мне же не нужно напоминать тебе о некоторых трюках, которые ты проделывала в прошлом, не так ли? «Трюки», вероятно, не самое подходящее слово, но она поняла суть. — Как бы то ни было… я не собираюсь играть в переодевание ради тебя. — Я и не просил. Хотя, это не убьет тебя, если ты наденешь что-то кроме кожаной куртки и джинсов. Только потому, что он упомянул это, она решила, что это будет единственным, что она станет носить с этих пор. — Хорошо, тогда номер десять. Ты вводишь комендантский час? — Очевидно. Я должен быть уверен, что ты вернешься в разумное время. — Восемь вечера — это уж слишком… — Ты хочешь девять? — она качает головой. — Десять? — Позже. — Одиннадцать?! Ты начинаешь наглеть. — Мне подходит одиннадцать. — Договорились. Давай дальше, — он надеялся, что она скоро закончит. — Ага. Номер двенадцать, — ничего не говоря, она просто смотрит на него. Прочитав, что там было написано, он издает смешок. — О, нет. Я не передумаю. — Ты действительно думаешь, что это необходимо?! — Абсолютно. Это очень необходимо. Если я не могу иметь тебя, Джессика, никто не сможет. Она открывает рот, чтобы возразить, но знает, что на этот раз он будет упрямиться. Кроме того, она все равно не могла себе представить, что встретит кого-нибудь. Единственным человеком, с которым она хотела быть, был Люк, но, вероятнее всего, она никогда больше не увидится с ним вновь. — Ещё что-то? — спрашивает он, когда она смолкает. Номер тринадцать можно было бы вынести на обсуждение, потому что, похоже, он только что написал его, прежде чем вернулся с листком. Но ее определение «чрезмерного», скорее всего, сильно отличалось от его. Поэтому, если она ничего не скажет об этом, ей сойдет с рук ее собственное толкование. — Нет. На этом все. Она возвращает ему список, и он вносит согласованные изменения. — Хорошо. Мы приступим утром. Похоже, он собирался встать и уйти, поэтому она остановила его. — Ты действительно этого хочешь? — ее голос стал немного тише. — Это компромисс, так что не просто… — Нет. Я имею в виду, ты действительно хочешь так жить со мной? Просыпаться каждый день, читать правила, а потом-то что? — Не будем забегать вперед. Пока что дела будут обстоять таким образом. И мы будем продолжать так жить до тех пор, пока… — До каких пор? Пока я не влюблюсь в тебя? — на этот раз она засмеялась из жалости к нему. — Килгрейв. Этого никогда не случится. Ненавижу разрушать твои мечты и все такое, но серьезно. Ты заставил меня быть честной с тобой, и я сказала, что смогу научиться, если ты будешь нормальным. Что в этой ситуации кажется тебе нормальным? Я сказала: «Не используй свои силы», и то, что ты не приковываешь меня к себе 24/7, не означает, что ты их не используешь. — Как я могу заставить тебя полюбить меня, если ты пытаешься убить меня или сбежать?! — Не знаю, но, похоже, это твоя проблема, — она кладет ноги на диван и прислоняется спиной к подлокотнику, чтобы оставаться лицом к нему. — Не проще ли тебе снова поработить меня? — Поработить тебя?! — в этот момент он меняет позу, зная, что это вызовет спор. — Да. Я могла бы быть идеальной для тебя. Я могла бы улыбаться, носить красивые платья, ужинать с тобой, спать с тобой и сосать твой член, когда бы ты ни попросил! — в ее голосе слышится глухое, саркастическое веселье, и, вероятно, это вызвано алкоголем. — Почему бы тебе этого не сделать? — Потому что я больше этого не хочу, — его слова становятся более жесткими, но он не решается сказать что-нибудь еще. — О-о-о, выходит, ты у нас изменился? Ты больше не хочешь, чтобы я была твоей секс-игрушкой? — Ты никогда не была для меня ею, — с каждым ее словом он становится все более напряженным. — Неужели? Ты бы предпочел термин «партнер по изнасилованию»? — она копнула глубже, чем собиралась, но, как обычно, ее гнев взял верх. На этот раз он заметно напрягся. — Не надо… — Что не надо? Говорить «изнасилование»? Это называется изнасилованием, не в курсе? Ты изнасиловал меня, Килгрейв. Казалось, кровь вскипела у него под кожей. Он ненавидел это слово. Это было похоже на гвозди по доске для его ушей. Но каждый раз, когда он открывает рот, чтобы заткнуть ее, она повышает голос, желая быть услышанной. — Хочешь знать определение изнасилования? Это незаконная сексуальная деятельность или половой акт, совершенный принудительным образом. Твои силы заставляют людей что-либо совершать, верно?! Выходит, когда ты заставляешь меня хотеть этого. Это. Считается. Изнасилованием. Ты — насильник. Наконец он прорывается сквозь стену ее слов и бросается на нее; оттенок пурпурных вен, покрывающий все его тело, ползет по его коже. — Прекрати употреблять это слово! Ты. Хотела. Этого. Ты практически умоляла меня об этом! Ты сама накинулась на меня. — Ага! После того, как я была твоей пленницей почти год! Я знала, что ты все равно заставишь меня это сделать, так как мне было с этим бороться? Ты хоть представляешь, каково это, когда в твоей голове кто-то есть?! Ты говоришь о физических пытках, но испытывал ли ты когда-нибудь ментальные пытки?! Вот что ты делаешь с людьми. Ты — гребаный вирус. Ты заражаешь людей и сжигаешь их изнутри. Бог знает, сколько жизней ты погубил и скольких девушек ты и… и… — она не смогла произнести это слово, но она все равно закончила, чувствуя необходимость ударить стену или хоть что-нибудь. — Тебе обязательно со мной спорить?! Эта дискуссия окончена. Хотя, как насчет того, чтобы просто забыть, что мы вообще говорили об этом. Это скорее обычное утверждение, но она смотрит на него безучастно в течение секунды, огонь медленно угасает в ее глазах, заменяясь взглядом мгновенной пустоты. — Почему ты смотришь на меня? — ее голос звучит значительно тише и почти смущенно. Подумать только! Милая, невинная Джессика. Не помнит, как они спорили о слове на букву «и» несколько секунд назад. Черт возьми, он мог бы привыкнуть к этому. Если бы не сделка по стиранию памяти. Его потрясло, что это сработало так эффективно, и как она была спокойна теперь, когда забыла последние несколько минут. В ответ он пожимает плечами и встает, забирая с собой список правил. — Просто, — его довольная, расслабленная улыбка обеспокоила Джессику, потому что она понятия не имела, чему он так рад. Прежде чем она успевает спросить, он уже уходит. — Выспись сегодня, Джессика. Завтра нас ждет новый день.