Пурпурные поцелуи

День первый: Она всегда выглядела такой умиротворенной, когда спала. Ни в выражении ее лица, ни в жестах не было ни гнева, ни горечи, ни сожаления. Она была такой, какая есть. Он присел на корточки рядом с диваном, чтобы полюбоваться ею. Она спала в своей одежде, и это действовало ему на нервы. Искушение раздеть ее тут же заставило его сердце забиться быстрее, но он снова запротивился. Для этого будет другое время и место. Сейчас он опускается на колени и утыкается лицом в изгиб ее шеи, страстно целуя ее кожу, позволяя своему языку гладить ее вены. Сегодня она крепко спит, должно быть, устав со вчерашнего дня, или у нее просто похмелье. В любом случае, его прикосновение не пробуждает ее, а лишь побуждает нежному стону сорваться с губ. Возбуждение прокатывается по телу Килгрейва от одного этого звука, и он выдыхает ей в челюсть, прежде чем прижаться губами к ее губам. Он целует ее крепко и медленно, пока она, казалось, не просыпается. Первый ее инстинкт — ударить его в горло и отбросить к задней стене. Даже когда она резко просыпается, ее руки застывают на месте прежде, чем она успевает прикоснуться к нему, вспоминая его вчерашний приказ. Ничего такого, чего он бы не одобрил. Полет через комнату и перелом позвоночника, вероятно, находятся в списке неодобрения. Вместо этого, она быстро отстраняется и садится, глядя на него широко раскрытыми глазами. Худший способ проснуться. — Доброе утро, Джессика… — его дыхание все еще тяжелое от возбуждения, когда он встает и смотрит на нее. Неужели ему всегда обязательно быть таким извращенцем?! С негодованием, она вытирает губы тыльной стороной ладони и рычит на него; ее мирный вид разрушен отвращением. Ее настроение ухудшилось оттого, что она почувствовала легкую влагу между ног. Дерьмо. Что он делал с ней во время сна, и почему ее телу это так понравилось?! — Давай поскорее покончим с этим, — ворчит она, видя, что он держит в руке список правил. — Такая нетерпеливая, — ему было весело дразнить ее, но у него имелись кое-какие планы на день, поэтому он разворачивает лист и начинает читать. От первого вплоть до тринадцатого. — Отлично. Джессика протискивается мимо него и направляется прямо в ванную. Прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз оставалась наедине с собой. Все эти правила в ее голове мешали ей думать самостоятельно. Что-то в прошлой ночи казалось ей странным. Они обсуждали правила, а потом… а потом он уставился на нее. Был злым, как вдруг стал счастливым, вот так просто. В этом не было смысла. Словно провал в памяти, но она никак не могла заполнить пробел, не имея полной картины. Усиленно думать об этом казалось напрасным усилием. Прежде чем она поняла, что делает в ванной, она начала что-то искать в шкафчиках, пока не нашла упакованную неиспользованную зубную щетку, которой быстро воспользовалась, а затем начала раздеваться, чтобы принять душ. Ах, да, правило седьмое. Здоровье и гигиена. Это все объясняет. В любом случае, эти повседневные задачи казались напрасными и бессмысленными. Даже время, проведенное в ванной, больше не принадлежало ей. Что бы она ни делала, это подвластно ему. Закончив, она вытирается и переодевается в одежду, которую носила два дня подряд. От нее пахло соленой водой и едой из самолета, и она знала, что, рано или поздно, ей придется купить новую. Но очевидно, что у нее не было денег, и она не собиралась отпускать Килгрейва за покупками. Лучше было оставить эту проблему на другое время. Сейчас она просто отчаянно хотела сбежать от него. Когда она выходит из ванной, она сталкивается с девушкой, которая проживает здесь вместе с ними. Джессика почти забыла, что эта квартира принадлежала еще двум людям. Девушка была моложе Джессики, не старше двадцати пяти, и у нее были длинные рыжие волосы до плеч. Большинство сочло бы ее красивой. Но ее щеки были запятнаны сухими слезами, а по верхней губе текла слизь. С того места, где она обмочилась, по ее обтягивающим джинсам стекала мокрая струйка, и даже когда она налетела на Джессику, она не подняла глаз, уставившись в пол пустыми остекленевшими зрачками. Словно в одночасье, она потеряла свою душу. — П-простите… — хныча, она быстро отходит в сторону. Сердце Джессики разрывается, когда она смотрит на нее. Как будто на свое отражение в прошлом. Когда-то она была такой. Испуганной, сбитой с толку и потерянной. Джессика кладет руки на ее плечи и тихо говорит: — Я знаю, через что ты проходишь, и я тебе помогу. Обещаю. И все же она не поднимает глаз, а только шепчет что-то еле слышное. — Он у меня в голове. — Знаю. Но я постараюсь… Когда девушка слышит шаги Килгрейва, выходящего из спальни, она взвизгивает и бежит обратно в шкаф, закрывая за собой дверь. На нем надет не тот костюм, что вчера. Этот — темно-синий, и он не придает ему такой зловещий вид, как пурпурный цвет. Должно быть, он взял его у хозяина квартиры. — Что ты сделал с этой девушкой? — спрашивает Джессика низким, но угрожающим голосом. — Ты действительно хочешь начать спор столь ранним утром? — Ты действительно хочешь жить, высасывая все соки из людей, которыми управляешь?! — она сжимает кулаки лишь от одной только мысли. Эта девушка была ею. Черт возьми, она хотела причинить ему боль. Но так как она не могла этого сделать, по крайней мере, она хотела выразить то, как сильно ненавидит его за это. Но когда он закатывает глаза, она бросает взгляд на часы. — Иногда ты просто невыносима. — Забей, — на часах было уже около девяти. Если она уйдет сейчас, ей будет легче вспомнить, когда ей нужно будет связаться с ним в следующий раз. Она поворачивается на пятках и идет к двери, чуть не срывая ее с петель, когда открывает. — Я уже ухожу. Не успевает она выйти за дверь, как он хватает ее за запястье. — Где мой прощальный поцелуй? — улыбается он и наклоняет голову, стараясь выглядеть как можно невиннее. — Ты шутишь, да? — она впивается в него взглядом, стиснув зубы. — Похоже, что я шучу? — его улыбка превращается в усмешку. Так быстро, насколько это возможно, она вырывает свое запястье из его хватки и бежит прочь по коридору к лестнице, прежде чем он успеет приказать ей сделать это.

***

К тому времени, когда в полдень настает время первой проверки, она не успевает сделать абсолютно ничего полезного. Что можно было бы счесть продуктивным? Наверное, попытки найти способ сбежать от этого ублюдка. Но он действительно постарался с этими правилами. Обезопасил себя по всем фронтам. Как еще она могла препятствовать ему? У нее не осталось вариантов. Что именно он ожидал, она будет делать весь день? Заводить друзей? Чушь собачья. Он хотел, чтобы она играла в эту игру. Он хотел, чтобы она осознала, насколько беспомощна, день за днем ничего не делая, лишь бродя по улицам города. Он хотел, чтобы она добровольно отдалась ему или хотя бы притворилась влюбленной, потому что это было бы менее болезненно, чем нынешняя ситуация. Хотя было приятно находиться вдали от него. Дышать новым воздухом, даже если он сильно загрязнен. По крайней мере, им не пахло. Тем не менее, в Лондоне ей было неуютно. Нью-Йорк был ее местом, и находиться вдали от него — все равно, что ходить по яичной скорлупе. Но ей придется потеплеть к нему, учитывая, что он станет ее новым домом на некоторое время. Она шла долго и далеко, но Лондон был в два раза больше всего Нью-Йорка, поэтому невозможно было даже увидеть его часть за один день, без денег на такси. Сегодня ей повезло, что она нашла пятифунтовую купюру в канализационном стоке, но этого было недостаточно, чтобы разгуляться. Ближе к полудню ее ноги болели от ходьбы, а от навязчивого приказа оставаться здоровой у нее заурчало в животе. На свои единственные деньги она купила сэндвич и чипсы в магазине и отправилась в общественный парк, где она села на скамейку, чтобы поесть. Зная, что скоро ей понадобится телефон, она подружилась со стариком, сидящим рядом с ней, которого звали Клайд. Он позволил ей одолжить свой телефон, в котором, к счастью, имелась международная связь. Джессика придумала некий предлог, якобы она оставила свой телефон дома, и ей необходимо было написать своему парню. Слово «парень», относящееся к Килгрейву, оставило неприятный привкус во рту. Ошибка, которую она больше не допустит. Ровно в двенадцать она посылает сообщение с текстом: {Привет, мудила. Это Джей Джей. Я в парке в центре города, собираюсь съесть сэндвич и поболтать с милым стариком, который позволил мне одолжить свой телефон} — 12:00 Она держит телефон в руке на случай, если поступит ответ, что и происходит. {Веселишься? — K} — 12:00 {Нет, вообще-то, я скучаю по присутствию рядом с тобой и твоим ментальным издевательствам надо мной 24/7. Напишу через три часа, малыш. <3} — 12:01 Даже через сообщение ее сарказм был слышен, и использование прозвища «малыш» с сердечком было просто дополнительным ударом по нему. Возвращая телефон Клайду, она говорит: — Спасибо. Если он ответит, просто проигнорируйте его. Глаза Клайда округляются, когда он читает, что было отправлено, и, вероятно, сообщение, которое Килгрейв прислал в ответ. — У вас все в порядке? — его мягкий тон и доброе лицо делают его акцент менее невыносимым для Джессики, поэтому она улыбается ему. — У нас есть некоторые разногласия. Какое-то время она сидит вместе с Клайдом, пока он рассказывает ей о внуках. После нахождения рядом с Килгрейвом и его выходок на протяжении долгого времени, было приятно поговорить с кем-то нормальным о нормальных вещах. Просто быть нормальной. Когда она заканчивает есть, Клайд желает ей удачи с «проблемным парнем», и они прощаются. Она снова отправляется пешком. Куда? Без понятия. Выйдя из парка, она останавливается перед деревом с табличкой «пропавшие без вести». Ее зовут Ребекка Миммс, и родители не видели ее почти месяц. Очевидно, ее квартира тоже была заброшена. Но поскольку ей было двадцать лет, а ее родители были единственными, кто суетился, полиция не стала подавать официальный рапорт об этом. Но Джессика остановилась, потому что Ребекка была похожа на Хоуп. Все в флаере напоминало ей о Хоуп. Хоуп Шолтман, пропавшую месяц назад, которую искали ее родители. Джессика чуть не уронила сэндвич, думая об этом. Думая о том, как они все погибли, потому что она пыталась быть героем. Желая забыть обо всем этом и жить дальше, она отворачивается от листовки и уходит. Разумеется, в Лондоне есть и свои частные детективы, которые могут помочь им в этом. Тем не менее, она не уходит далеко, прежде чем оборачивается. — Проклятье, — она ругается себе под нос, снедаемая чувством вины, срывает лист с дерева и засовывает его в карман. По крайней мере, ей будет на чем сосредоточиться.

***

{Нет, вообще-то, я скучаю по присутствию рядом с тобой и твоим ментальным издевательствам надо мной 24/7. Напишу через три часа, малыш. <3 } — 12:01 Каждый саркастический комментарий был как освежающий глоток его жажды к ней. Он задумался, стоит ли отправлять что-либо в ответ, и вскоре решил, что ничего не может с собой поделать. {Называть меня малышом ты будешь, стоя на коленях. — K} — 12:02 У него не было времени гадать, как выглядело ее лицо, когда она прочитала его сообщение, потому что у него было важное дело. — Ты, шаг вперед, — говорит Килгрейв мужчине средних лет в конце ряда. В качестве собственного эксперимента он выбрал трех счастливчиков из многоквартирного дома. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что Джессика не обрадуется, если двое людей, с которыми они жили, окажутся мертвыми или пропавшими без вести. Случайный выбор был гораздо более безопасной ставкой. Когда мужчина выходит из ряда, он поворачивается к Чарли и Эмме — молодой паре, живущей в квартире. — Вы двое, стойте спокойно и ничего не говорите. Повернувшись к мужчине средних лет, он почесывает голову, не зная, что и как сказать. Все это было для него в новинку. — Заставь свое сердце остановиться, — наконец произносит он после минутного раздумья. Мужчина тут же бросается за одним из ножей, лежащим на кухонном столе, и начинает надавливать им себе на грудь, издавая при этом низкий, сдавленный стон. — Нет, нет, нет. Ты — кретин, — огрызается он и качает головой. — Прекрати. Брось нож. Он делает это дрожащими руками, а по его груди течет кровь. — Останови сердце, не шевелясь. Мужчина уставляется на него в замешательстве. Команда не срабатывает, учитывая то, насколько невозможно это звучит. Так продолжается почти минуту, пока они просто смотрят друг на друга в тишине. — Черт побери! — как только он собирается сдаться, человек стонет, падает на спину, дергается несколько раз, а затем полностью обмякает на полу. Его глаза остаются открытыми. У Килгрейва отвисает челюсть, и он в изумлении оглядывает его тело. — Ты, — он указывает на следующего человека в очереди, как на одну из своих лабораторных крыс. — Проверь пульс. Мужчина присаживается на корточки и прижимает пальцы к его шее; выражение ужаса на его лице увеличивается, когда он говорит: — У него нет пульса. От этого подтверждения Килгрейв прилагает усилия, останавливая себя от волнительного прыжка. — Не двигаясь, впади в кому. А у тебя пусть случится инсульт, — приказывает он сидящему на корточках мужчине и другой женщине, которая была отобрана. После такого же легкого колебания каждого из них, в конце концов, они оба падают на пол. Мужчина выглядит так, будто потерял сознание, а женщина — словно с ней произошел припадок. Вот что такое настоящая сила. Он управляет жизнью и смертью по взмаху своего пальца, и все вокруг него — марионетки на его веревочках. Его улыбка практически не умещается на его лице, когда он поворачивается к Чарли и Эмме. — Утащите каждого из них обратно в их квартиры. И приведите мне следующих трех подопытных.

***

Во время следующих нескольких проверок Джессика бросала все свои дела и направлялась в магазин или паб, чтобы удержать Килгрейва подальше от правды. Спасение Ребекки было ее маленьким секретом. В девять вечера она сидела за барной стойкой, одолжив телефон у незнакомки рядом с ней. {Сижу в баре. Жаль, что у меня нет денег, чтобы купить выпить} — 21:00 Последние два раза она получала односложные ответы. Он написал «хорошо» оба раза. В этот же никакой немедленной реакции не последовало. Это заставило ее задуматься, не проворачивал ли он что-то. Но, вместо того, чтобы долго размышлять, она разворачивает пачку бумаг, распечатанных в общественной библиотеке, где она провела большую часть дня. Ребекка была молодой, наивной, предсказуемой девушкой. С тем, что имелось у нее в руках, она могла точно предсказать, где та находилась. К завтрашнему дню ее родители вернут свою дочь домой. — Э-э… — Джессика поворачивается к женщине рядом с ней и спрашивает: — Не возражаете, если я также сделаю телефонный звонок? — О, нет проблем, милая. Пользуйся им столько, сколько тебе нужно. — Спасибо… — отвечает она. Джессика выяснила, что таких людей в Лондоне очень мало, потому что последние два раза ей приходилось чуть ли не умолять, чтобы воспользоваться телефоном. И еще труднее было найти телефон, с которого можно было бы написать на американский номер. Кроме того, она собиралась скоро вернуться, потому что у нее не осталось больше денег, чтобы она могла поесть, а потребность оставаться здоровой вынуждала ее это сделать. Она не знала, что на нее нашло, но ей хотелось позвонить родителям Ребекки и сказать, что все будет хорошо. После набора номера с листовки усталый голос женщины отвечает на звонок с гораздо более явным акцентом: — Алло? — Здравствуйте… это миссис Миммс? — Э-э, да… а это кто? — Я просто… звоню насчет Вашей дочери, Ребекки. — О! О! — ее голос немедленно наполняется страхом, беспокойством, волнением и тревогой разом. Оторвав трубку ото рта, Джессика слышит, как та кричит: — Девон! Дорогой, иди сюда скорее! Да! Да! Мне позвонила девушка с новостями о Ребекке! Быстрее давай! — возвращая трубку ко рту, она говорит, слегка запыхавшись: — Да! Да, Вы знаете Ребекку? Вы знаете, где она?! Она в порядке?! — Ну… у меня есть предположения, где она может быть, и я… — Где?! Где она? Она же в порядке, верно?! — Пока не знаю, — вздыхает Джессика, понимая, что звонить раньше времени было ошибкой. — Но я узнаю завтра… и тогда перезвоню Вам. Хорошо? Спокойной ночи… — О! Нет! Стойте! Пожалуйста! Как нам с Вами связаться?! Кто Вы? Мы можем хотя бы узнать Ваше имя? Это просто была мать, тоскующая по своему ребенку. И в ее голосе слышалось такое отчаяние, что Джессике пришлось обратиться к своей более человечной стороне, чтобы не повесить трубку. Еще раз вздохнув, она отвечает: — Меня зовут Дж… — ее губы перестают шевелиться, и она мысленно матерится. Правило пятое: «Ты не можешь рассказать правду о том, кто ты…». Черт возьми. Его голос противным эхом отдается в ее голове. Но что-то прорезает его голос. Воспоминание, почти забытое, но все еще витающее в ее сознании. То, что Триш сказала ей, казалось, целую вечность назад. Прочищая горло, она заговаривает снова: — Меня зовут Джуэл. И я собираюсь найти Вашу дочь.