Пурпурные поцелуи

(Все еще) день второй: Сегодняшний день был менее «продуктивным» для Килгрейва. Во-первых, в многоквартирном доме уже находились девять человек, которые были либо мертвы, либо в каком-то крайне тяжелом состоянии, и любое дальнейшее тестирование могло вызвать еще больше вопросов. Во-вторых, он был слишком сосредоточен на сегодняшнем свидании с Джессикой, чтобы заниматься чем-то еще. Да. Его свидание с Джессикой. Вот чем это было. Наконец-то она шла на сближение. Медленно, но верно. Так и должно быть. Вероятно, она начала понимать, что любовь к нему неизбежна. Несмотря на тянущийся день тревожного ожидания, он наслаждался сообщениями, которые получал от нее.       {Я иду в торговый центр, или как там вы, британцы, его называете. За новой одеждой, верно? Ву-у. В восторге. — Дж} — 11:54       {Я только что поела. Рыба с жареным картофелем — самое идиотское блюдо на свете, но не отвратительное. — Дж} — 14:54       {Я уже возвращаюсь. Еду в такси. — Дж} — 17:54 Ровно в шесть вошла Джессика, и Килгрейв ждал ее у двери. Он надел недавно приобретенный костюм, который, казалось, сидел на нем идеально, учитывая то, что он сказал незнакомцу раздеться и отдать ему его. Так было интереснее, чем ходить по магазинам. Что касается Джессики, то она была в платье. Да, в приличном платье. И пурпурном, если на то пошло. Решение купить его, когда она увидела платье, было спонтанным, но надеть его сегодня вечером было четким, продуманным планом. Когда она увидела его висящим на вешалке в магазине, ее кулаки сжались. Оно в точности соответствовало стилю Килгрейва и напоминало дизайн платья, которое он пытался заставить ее надеть на ужин в ее старом доме. Оно было светло-фиолетового оттенка и длиной до колен, но фасон был тошнотворно идентичен. Она знала, что ему понравится, и это заставило ее возненавидеть его еще больше. Покупка была сделана бездумно. Как будто она должна была. Может быть, потому, что она хотела иметь возможность разорвать его на куски, не будучи выброшенной охраной. Или, может быть, потому, что она не могла вынести мысли о том, что кто-то еще наденет его. В любом случае, теперь оно принадлежало ей. Надевая его, она руководствовалась совершенно другими причинами. Это был ее выбор. Не его. В этом заключалась самая важная часть. Ее логическая мысль состояла в том, что сегодня вечером ей нужно было заманить его в обстановку знакомой безопасности. Дать ему что-то, чтобы утешить его. Отныне уже ничего не будет так, как раньше, но, по крайней мере, она могла бы утихомирить его дабы избежать катастрофы. В глубине души она надеялась, что, увидев ее в этом платье, он почувствует вину за прошлое, но знала, что это недостижимо, потому что у него нет совести. Когда он видит ее, то оказывается совершенно ошеломлен, пускаясь в фантазии о том, каково было бы снять с нее это платье, как он делал это много раз в прошлом. — Ты выглядишь... восхитительно. Первое слово, что пришло на ум, было «аппетитно», но он придержал язык. — Ну да. Только не обоссысь от счастья в штаны, — протиснувшись мимо него, она кладет остальные пакеты с покупками на диван, в одном из которых лежат ее деньги от Миммов. — И не привыкай к этому, — добавляет она, возвращаясь к нему. — Я просто удивлен, вот и все, — на его лице бесспорная ухмылка. — Держу пари, что так и есть, — ей требуется много сил, чтобы не закатить глаза. Видя, что она готова идти, он щелкает пальцами и кричит: — Чарли! Он просто прятался в тени в задней части комнаты, ожидая приказа. Джессика даже не заметила его присутствия, пока тот не шагнул вперед. — Да, — прошептал он. — Мы готовы идти, — рявкает Килгрейв, нетерпеливый, как всегда. — Сейчас, — он поспешно возится с ключами от машины в кармане и идет к двери. Но Джессика преграждает ему путь, стоя в дверном проеме. — О, нет, нет, нет, — Чарли останавливается в замешательстве и смотрит на Килгрейва, который смотрит на Джессику, которая смотрит на него. Обращаясь к Килгрейву, она говорит: — Достаточно того, что ты вломился в их дом. Ты не заставишь его еще и нас возить. Мы возьмем такси. Как нормальные люди, — когда возникают сомнения в ответе, она добавляет: — Или ты знаешь. Мы могли бы просто отменить ужин. О, она любила испытывать его, не так ли? Он машет рукой Чарли. — Ладно. Сгинь. Полагаю, мы возьмем такси. Когда они вместе выходят из квартиры, Килгрейв предлагает ей руку, чтобы она подхватила его под локоть, как они делали в прошлый раз, но она поверхностно оглядывает его в ответ, поэтому он пожимает плечами, и они молча идут к лифту. На ее ногах по-прежнему армейские ботинки, подчеркивающие ее амплуа, и когда они входят в лифт, он комментирует: — Значит, никаких каблуков? — Не перегибай палку, — рычит она сквозь зубы.

***

Ресторан, который выбрала для них Джессика, был меньше тех, к которым привык Килгрейв. Здесь царила своеобразная обстановка. Однако это не мешало им подавать качественную еду. — Зачем так заморачиваться? — спросил Килгрейв, когда они сели, продолжая разговор, который начали, выйдя из такси. — Ты и так украл деньги, так что не будет никакой разницы, если... — Я ничего не крал. Они были переданы мне по доброй воле. — Я уверена, что «добрая воля» возникла уже после того, как ты применил к людям свои силы. Но дело не в этом. Боже, это как пытаться объяснить пятилетнему ребенку, почему 2 + 2 = 4, и почему ответ не был 22. Так было просто... потому что. Прежде чем Джессика успевает продолжить, к столику подходит молодая официантка. — Здравствуйте! Меня зовут Саша, и я буду вашей официанткой сегодня. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Зная, что Килгрейв быстро откроет рот, Джессика вмешивается первой. — Мы будем вино. Только вино. Год или марка не имеет значения. Удивите нас. — Прекрасно! — улыбается она и записывает. — Это все для начала? — Да, спасибо, — и снова Джессика перебивает его. — Нет проблем! Я дам вам двоим минутку, чтобы просмотреть меню, и скоро вернусь. Когда Саша уходит, Джессика прочищает горло и берет меню, возвращаясь к тому, что собиралась сказать ранее. — Во всяком случае, как я уже сказала. Оплата таксисту необходима. У тебя явно есть деньги, так почему ты упираешься? Он тоже берет меню, просматривая варианты. — Почему так важно, чтобы я ему заплатил?! — Потому что людям необходимо зарабатывать себе на жизнь, м... — она останавливает себя оттого, чтобы назвать его «мудаком», что автоматически стало для него прозвищем. Ведь смысл всего этого состоял в том, чтобы быть милой. — Водить машину — это его работа. Так он зарабатывает деньги. Мы, как члены общества, предоставляем ему зарплату, в обмен на услугу вождения. А без этой зарплаты нормальные люди не смогут жить своей нормальной жизнью. — Что? Значит, я должен способствовать тому, чтобы эти люди продолжали вести скучную жизнь?! — Именно. Наконец-то до тебя дошло. Она продолжает перебирать варианты, пытаясь решить, что заказать. — По-моему, это полная чушь, — вздыхает он, недовольный ответом, но понимая смысл. Да. 2 + 2 = 4. — Может, и так, но таким образом устроена жизнь. Нормальная жизнь, — в будущем она планировала продолжать подчеркивать это слово и внедрять его в его подсознание. Нормальность. Саша возвращается с вином и наливает каждому по бокалу. — Оставь бутылку, — говорит Килгрейв. — О... Конечно, — она ставит бутылку на стол и на секунду хмурит брови, впервые ощутив действие его силы. — Вы готовы сделать заказ? Он вздыхает, собираясь что-то сказать, но Джессика снова вмешивается. — Да, я буду английский ужин, а он — жареного ягненка. — Хорошо. Я сейчас же передам заказ. После того, как она снова убегает, Килгрейв смотрит на Джессику через стол. — Ты только что сделала заказ за меня? — Да. Да. Ты делал это со мной все время, так что просто наслаждайся вкусом собственного лекарства. Кроме того, когда ты делаешь заказ, ты приказываешь и самому человеку. Чем меньше ты используешь свои силы, тем лучше. Он усмехается. — Заказ еды никому не повредит. — Как и просьба об этом. Неужели это так трудно? Они работают здесь, чтобы обслуживать нас в любом случае. Они все равно это сделают. И пожалуйста. Только не говори, что использование твоих сил не причиняет вреда людям ни при каких обстоятельствах. Неважно, насколько они малы. Люди осознают, когда кто-то отнимает у них свободу воли. Только ты этого не осознаешь, и я не собираюсь пытаться объяснить это тебе. Глядя на него через стол, кажется, она на самом деле смотрит на человека, а не на монстра. Он действительно проявляет смирение и не разрушает его, открывая рот. Это немного успокаивает Джессику. Возможно, на него еще осталась хоть капля надежды. Несколько минут они сидят молча, пьют вино и смотрят в меню, пока он не произносит: — Я не люблю жареную баранину, — игривость слышится в его голосе, когда он улыбается ей. Она почти улыбается в ответ, но тут же останавливает себя. — Да ладно тебе, Джессика. Ты когда-нибудь улыбнешься мне? — звучит так, как если бы он канючил. Проклятье. Все шло довольно хорошо до этого момента, а теперь ей приходится умолять себя не высказывать мнение дабы не разрушать все это. Вместо этого, она берет свое вино и выпивает залпом, тут же наливая другой бокал. — По правде говоря, думаю, ты достаточно насмотрелся на мою улыбку в прошлом, — она крепче сжимает стакан, пока по его стенке не начинает расползаться трещинка, заставляя ее выпустить его, чтобы не разбить вдребезги. Поняв намек, он поднимает руки в знак капитуляции. — Ладно, справедливо. Саша приносит еду мгновение спустя и любезно ставит перед ними тарелки. — Вот, держите. Я могу для вас сделать что-нибудь еще? — Нет. Спасибо, — отвечает Джессика, заставляя себя улыбнуться ей, но это больше похоже на попытку уколоть его. Ее все еще немного тошнит от всей этой ситуации, но, тем не менее, она голодна. Он более нерешителен, но оказывается, жареный ягненок не так уж и плох. Ей потребовалось съесть половину порции и выпить еще три бокала вина, прежде чем она уняла гнев после его «улыбающегося» комментария. Пора переходить к делу. Нарушив молчание, она спрашивает: — Так что ты делал вчера? Вопрос прозвучал достаточно невинно, но он поднял бровь. — А что? Ты допрашиваешь меня? — Не нужно так обороняться. Я просто пыталась завязать разговор, но вижу, что ты предпочитаешь сидеть в неловком молчании, — в ее голове звенят тревожные колокольчики. Он защищается не просто так. Вздохнув, он смотрит на нее чуть пристальнее. Какова ее конечная цель? Если она играет с ним, то не в первый раз. — Просто пытаешься завязать разговор, да? — он собирался что-то придумать, чтобы удовлетворить ее любопытство, когда заметил кое-что еще. — Что это такое? — он тянется через стол и берет ее правую руку, имея в виду небольшие синяки и ссадины на костяшках пальцев. Это был вопрос времени, когда бы он их заметил. Хорошо, что он обязан был воздержаться от добавления «будь честна» в конце своего вопроса. В тот момент, когда он касается ее, она отдергивает руку, автоматически огрызаясь, прежде чем успевает остановить себя. — Не прикасайся ко мне. Каждый раз, когда он касался ее до этого момента, это вызывало болезненные воспоминания. Эта реакция накапливалась внутри нее с каждым прикосновением волос или вынужденным поцелуем, и это сжигало ее заживо, когда она ничего не делала, чтобы остановить это. Она не хотела, чтобы ее снова насиловали, поэтому позволяла ему целовать себя. Но теперь она начала бояться, что это только подтолкнет его к продолжению. Увидев несколько злобный взгляд в его глазах, она пытается немедленно объясниться, прежде чем он заставит ее сделать что-то достойное сожаления. — Слушай. Я здесь. За ужином... с тобой. Добровольно. И надела это ужасное платье, если уж на то пошло. Я прилагаю усилия, ясно? И ты должен это ценить. Но только потому, что я провожу время с тобой, не означает, что мы можем внезапно... — не желая описывать это, она просто показывает жестом между ними и качает головой. — Я не люблю прикосновения... в любой форме. Просто отдай мне должное за то, что я делаю, и уважай то, о чем я тебя прошу. Границы, Килгрейв. Мы еще не достигли конечной точки... пока, — она добавляет «пока» в конце, чтобы попытаться смягчить удар, не уверенная, насколько разрушительным станет это для него, если он решит уважать ее просьбу. Насколько важно каждый день совать ему язык в рот?! Его реакция на все это, включая ее просьбу, была непроницаемой. Как будто он был абсолютно не в восторге от этого или намеревался игнорировать каждое слово, которое она только что произнесла. Было невозможно предположить, потому что он тупо смотрел на нее. Она с минуту ждет какого-либо знака или ответа, опасаясь, что это молчание было неконтролируемым гневом. В конце концов, он спокойно оглядывает ее. — Если ты будешь проводить время со мной хотя бы два раза в неделю, я выполню твою просьбу. Удивительно. Он не взорвался. — Э-э... что ты имеешь в виду? Он пожимает плечами. — Обед. Просто что-нибудь. — Что ж, ладно... — два раза в неделю было терпимостью. И она могла бы использовать это время как возможность, чтобы научить и изменить его. — Хорошо. Они оба были немного напряжены, когда вернулись к трапезе. В конце концов, снова посмотрев на костяшки пальцев, она частично лжет: — О. И это произошло потому, что я пробила стену. Просто потому что... я чертовски напряжена, и мне нужно время от времени что-то колотить. На мгновение он улыбается. — Напряжена? Надеюсь, я тут ни при чем. На этот раз на ее лице появляется легкая улыбка, и она не пытается ее скрыть. — Ага, мечтай. Килгрейв останавливает Сашу, когда та проходит мимо, так как они оба почти закончили есть. — Принеси нам наш... — он останавливается и смотрит на Джессику. Она чего-то ждет. Надеется на что-то. — Не могли бы Вы принести нам счет? — спрашивает он после некоторого колебания. И даже помимо этого, он вытаскивает деньги из кармана, чтобы заплатить и дать чаевые официантке. Джессика не могла припомнить, чтобы он хоть раз делал что-то подобное, вряд ли такое вообще происходило в его жизни. Сегодня это впервые. Да. На Килгрейва еще осталась надежда.